Тишина одну минуту
Мы поселились в гостиной у Вудди: миска с попкорном, колоды, кубики, куча карточек со странными заданиями. За окном — липкая летняя ночь, в окне мигает лампа на крыльце. Мы в пятером — я, Дейви, Вудди, Фарадей и Томми — расползлись по ковру, спорим, кто мухлюет, кто читает правила «как ему удобно».
Карточка выпала простая и мерзкая: «Полная тишина 1 минуту. Кто издаст звук — проиграл и выполняет дополнительное задание». Вудди торжественно щёлкнул таймер на телефоне, положил посередине ковра — «тишина пошла».
Первых тридцать секунд — вакуум. Даже Фарадей, который обычно обязательно шепнёт «по формуле это не так», молчит с видом монаха-изобретателя. Дейви смотрит в потолок, чтобы случайно не засмеяться. Я тоже молчу — подбородок упёрт в колени, дышу аккуратно, как будто дуновение воздуха — уже «звук».
И тут я, не выдержав, слегка поворачиваю голову к Томми. Он сидит напротив, локти на коленях, взгляд — прямой, спокойный, совершенно обычный. И вот в этом «совершенно обычном» со мной случается катастрофа: уголки губ сами предательски дёргаются. Томми даже глазом не ведёт — просто смотрит, мол, «ты можешь, держись». А меня прорывает.
Сначала это тихий смешок — как будто застрял в горле и выпрыгнул. Я закрываю рот ладонью, пытаюсь вдохнуть через нос — и всё, пошло. Смех растёт, как пузырь, я сгибаюсь пополам. Вудди бросает на меня предательский взгляд типа «сдаёшь нас всех!», Дейви машет руками «шшш!», Фарадей грозит картой, но уже сам улыбается. Томми — самое подлое — всё ещё молчит и даже не корчит рож, но глаза у него смеются. И от этой ровной «спокойной физиономии» мне становится ещё смешнее.
Я успокаиваюсь, выдыхаю, сжимаю пальцы в кулаки, смотрю на таймер — осталось секунд двадцать… Отвожу взгляд, считаю про себя «раз-два-три», и — дура набитая — снова смотрю на Томми. Он встречает взгляд — просто поднимает бровь на миллиметр. Всё. Конец. Я взрываюсь вторым раундом, уже бесшумно, но так, что плечи ходят ходуном, а слёзы щиплют глаза.
Таймер пискнул. Тишина кончилась, и комната разом выдохнула:
— Ну, спасибо, — Вудди закатывает глаза. — Минуты не продержались.
— Я ни звука, — торжественно сообщает Фарадей, хотя у него тоже улыбка до ушей.
— Так нечестно, — Дейви тычет в Томми. — Ты как-то гипнотизируешь её.
Томми хмыкает, наконец-то позволяя себе улыбнуться по-настоящему, и наклоняется ко мне:
— Я вообще ничего не делал, — шепчет, а у меня снова опасно дёргаются губы.
— Вот именно! — возмущаюсь я, вытирая глаза. — Ты… сидел!
Все смеются уже вслух. По правилам я, как проигравшая, тяну «допзадание». На карточке: «Скажи тому, из-за кого рассмеялась, три вещи, которые в нём нравятся». Комната дружно «ооо-о-о». Я закатываю глаза, но подыгрываю:
— Ладно… Первое — как ты держишь лицо, когда нельзя смеяться. Второе — что не начинаешь шутить первым, а всё равно смешно. И третье… — смотрю на него чуть дольше, чем надо. — Что даже когда я проваливаю игру, ты ни на секунду не злишься.
Томми кивает, будто принял отчёт, и отводит взгляд — чтобы не выдать свой. Вудди стучит по столу:
— Всё, поехали дальше, пока эта парочка нам тут атмосферу не расплавила.
И мы играем дальше — кубики, карты, спор, кто читает правила, кто их ломает. Но с тех пор, всякий раз, когда выпадала «тишина», мне стоило только встретиться глазами с Томми — и где-то глубоко уже шевелился смех. Не потому что он что-то делал. Просто потому что это он. И мне было хорошо от того, что рядом с ним даже молчание — смешное.