Не пришëл на выступление
В городке открывалось новое маленькое кафе на углу Мэйн-стрит, и хозяин — друг родителей моей подруги — предложил мне спеть пару песен на открытии. Я согласилась, хотя внутри всё сжималось от страха: людей будет много, а я не привыкла, чтобы на меня смотрели.
Вечером, за день до выступления, мы с Томми сидели на крыльце моего дома, пили газировку из стеклянных бутылок и слушали по маленькому переносному радио какой-то летний хит. Я, немного смущаясь, рассказала ему про выступление:
— Завтра, в шесть… ну… я буду петь. На открытии кафе. — старалась сказать как можно равнодушнее, но голос всё равно дрогнул. — Если хочешь, можешь прийти.
Томми хмыкнул, глотнул газировки и, улыбнувшись, сказал:
— Конечно приду. Ты думаешь, я пропущу?
В тот момент я поверила.
Наступил вечер. Я стояла у импровизированной сцены, в руках дрожал микрофон. Свет медленно тускнел, небо окрашивалось в оранжевый и розовый. Толпа гудела, где-то позвякили стаканы. Я оглядывала лица, но Томми не было.
Пела я вроде неплохо, но внутри всё время что-то тянуло вниз — не из-за голоса, а из-за пустого места в толпе.
А в это время, на другом конце улицы, Томми сидел за столиком в гараже у Вудди, обсуждая с ним новую версию своей безумной теории о мистере Макки. Они так увлеклись разговорами, что время будто исчезло. Лишь когда он взглянул на часы, сердце ухнуло вниз: *6:47*.
— Чёрт! — выругался он и побежал.
Когда он появился, люди уже расходились, а музыканты складывали аппаратуру. Я стояла у стены, держа в руках пустую бутылку колы, и смотрела куда-то в сторону.
— Я… — начал он, запыхавшись, но я перебила:
— Всё нормально.
Я и правда не сердилась. Просто внутри было холодно и тихо. Я уже привыкла, что на такие вещи никто не приходит. Даже если обещают. Но было всё же чуть неуютно от того, что я сама сказала ему об этом.
Он подошёл ближе, потупился, потом неловко тронул меня за локоть.
— Прости… Я правда хотел.
Я лишь улыбнулась краешком губ и пожала плечами.
Лето продолжалось, и мы пошли домой, как будто ничего не случилось. Но в голове я всё же отметила: в следующий раз, наверное, не скажу.
В конце лета на городской площади решили устроить вечер живой музыки — что-то вроде маленького фестиваля, с гитаристами, певцами и танцевальными номерами. Один знакомый из музыкальной группы пригласил меня спеть пару песен. Я согласилась почти автоматически, но на этот раз никому из ребят не сказала.
Я не злилась на Томми за ту историю в кафе — он ведь не со зла. Просто внутри сидело тихое, упёртое чувство: не стоит снова ждать чего-то, чтобы потом чувствовать пустоту.
Вечер выдался тёплым, с длинными золотыми тенями от домов. Я стояла за сценой, держала в руках микрофон и слушала, как объявляют моё имя. Толпа аплодировала, свет от фонарей бил в глаза. На этот раз я пела спокойно — без ожидания чьего-то лица в толпе.
Тем временем Томми узнал о мероприятии случайно. Вудди, жуя чипсы, сказал между делом:
— Ты пойдёшь вечером на площадь? Она там петь будет.
— Кто? — Томми чуть не подавился лимонадом.
— Ну, [Т/и]. Ты ж с ней всегда. — Вудди пожал плечами.
Томми замолчал на секунду, а потом встал, натянул кеды и пошёл.
Он пришёл в середине моей второй песни. Затерялся в толпе и просто смотрел. Я не заметила его взгляда — или сделала вид, что не заметила.
Когда всё закончилось, я помогала убирать аппаратуру, и он подошёл.
— Почему ты мне не сказала? — тихо, без привычной улыбки.
Я пожала плечами, не встречая его глаз:
— Не хотела, чтобы ты чувствовал, что обязан приходить.
Он молчал, а потом тихо сказал:
— Я бы пришёл.
Я лишь кивнула, и мы пошли в сторону дома. Лето уже клонилось к концу, и воздух был чуть прохладнее, чем раньше.
Конец августа, 1984.
В городе снова что-то намечалось — открытие маленького книжного магазина, с живой музыкой, бесплатным лимонадом и какой-то самодельной сценой возле входа. Меня попросили спеть пару песен для гостей.
Я колебалась, но согласилась. И, как и в прошлый раз, никому особо не рассказывала.
В тот же день после обеда я сидела у себя на крыльце, перебирала аккорды на гитаре. Томми появился неожиданно — с банкой «Доктор Пеппера» и подозрительно довольным видом.
— Ну что, — сказал он, усаживаясь рядом, — во сколько сегодня твой концерт?
Я подняла бровь:
— Кто тебе сказал?
— У меня есть источники, — ухмыльнулся он, но в глазах было что-то чуть более серьёзное, чем обычно. — И я буду. Не просто буду — я приду раньше, займусь местом, и если кто-то задумает в тебя кидать помидорами, то получит от меня по шее.
Я засмеялась, качнула головой:
— Посмотрим.
Вечером, когда я подошла к сцене, он уже был там. Сидел на ступеньках книжного магазина, ел мороженое и махал мне так, будто мы не виделись год. В руках у него был какой-то дурацкий картонный плакат с надписью фломастером: "Go, Rockstar!"
Когда я вышла на сцену, он сидел в первых рядах. Слушал внимательно, не отвлекаясь, и, когда я спела последнюю ноту, был первым, кто встал и начал аплодировать — громко, так, что на нас обернулись.
После концерта он протянул мне мороженое, уже слегка подтаявшее.
— Видишь? На этот раз я пришёл.
Я улыбнулась и взяла.
— На этот раз — да.
Он вдруг посерьёзнел:
— И в следующий тоже.
Мы пошли по вечерней улице, мимо витрин, за которыми ещё горел свет, и я думала, что, может быть, всё-таки стоит ему иногда рассказывать.