Лето 84 (2)

Август, 1984.
Парк развлечений, что приехал в город, стоял на пустыре у старого торгового центра. Вечером всё сияло гирляндами лампочек, пахло сладкой ватой, кукурузой и бензином от генераторов. Сквозь шум толпы слышались обрывки музыки и резкие крики с аттракционов.

Мы с Томми, Дейви, Вудди и Фарадеем бродили между рядами, споря, куда пойти дальше. Когда дошли до одного из самых популярных аттракционов — огромной вращающейся конструкции с рядами кресел, — решили, что надо ехать. Чтобы решить, кто с кем сядет, устроили что-то вроде «камень-ножницы-бумага» (ну, по-американски — rock-paper-scissors). В итоге «лучшие места» достались тебе с Фарадеем, Томми — с Дейви, а Вудди примкнул к другой кабине.

Когда мы подошли, я почувствовала, что внутри уже что-то дрожит. Сердце било чуть быстрее, чем надо. Фарадей заметил:
— Ты в порядке? — спросил он тихо.

— Да, — соврала я, натянуто улыбнувшись.

Мы сели, металлические ремни защёлкнулись, холодный металл кресла прилип к коже через тонкую ткань. Аттракцион ещё не начал движение, но мне уже хотелось встать и уйти.

Фарадей что-то ещё хотел сказать, но тут из заднего ряда раздался чей-то крик:
— Эй! Не запускайте это! Мы все тут умрём!

Крик был не насмешливым, а каким-то странно напряжённым, и я почувствовала, как паника вцепляется в меня холодными пальцами.

— Эй, всё нормально, — быстро сказал Фарадей, заметив, как я вжалась в кресло. — Это просто кто-то дурака валяет. Смотри на меня, ладно?

Но в этот момент Томми, который сидел через два ряда, повернулся и громко спросил:
— Что случилось?

— Она немного нервничает! — крикнул ему Фарадей в ответ.

Томми нахмурился, но сделать ничего не мог — нас уже пристегнули и проверяли замки.

А парень сзади тем временем снова закричал, уже громче и серьёзнее:
— Я говорю, это опасно! Мы реально можем погибнуть!

Сердце забилось так быстро, что я едва слышала Фарадея. Мир сузился до гулкого стука крови в ушах и холодного металла под руками. Я видела, как Томми пытался поймать мой взгляд, что-то говорил, но слова терялись в шуме и в моём нарастающем страхе.

И как раз в этот момент механизм дёрнулся, и кресла начали подниматься вверх.

Ветер начал трепать волосы, а шум парка потихоньку остался где-то внизу. Фарадей всё ещё время от времени кидал на меня взгляд, но я старалась просто смотреть вперёд и не думать. Томми, в другом ряду, показал мне большой палец — и я, как ни странно, чуть-чуть выдохнула.

Всё вроде шло нормально. Мы раскручивались, над головой мелькали яркие лампочки, а внизу мигали цветные огни киосков. Я уже почти начала думать, что зря так переживала…

И тут — резкий металлический лязг.
Конструкция дёрнулась, и мы неожиданно замерли на высоте.

— Это по плану? — пробормотал кто-то в соседней кабине.

Я хотела сказать «наверное», но в ту же секунду кресло чуть просело вниз, как будто что-то сорвалось на пару сантиметров, и застыло.

Снизу донеслись крики и суматоха. Несколько работников в оранжевых жилетах бегали туда-сюда, один что-то кричал другому, махал руками. Люди внизу поднимали головы, некоторые уже доставали фотоаппараты — но в воздухе чувствовалось, что это не шоу.

Кто-то в нашей кабине закричал, а из соседней рядышком девочка начала всхлипывать.

Я молчала. Не могла даже выдохнуть. Пальцы вцепились в холодные поручни так, что костяшки побелели. Мне казалось, если отпущу хоть на секунду — мы сорвёмся.

— Эй! — голос Фарадея был рядом, но как сквозь воду. — Всё нормально, держись!

Я чувствовала, как сердце колотится, и видела, как Томми через ряды наклонился вперёд, почти высовываясь:
— Эй! Ты слышишь меня? Всё будет окей!

Внизу что-то загремело, и один из работников начал карабкаться по металлической лестнице к нашей секции. Конструкция чуть качнулась, и снова — короткий, неприятный провал вниз.

У меня пересохло во рту, но я продолжала молчать, будто от этого зависело, удержимся мы или нет.

Металлический скрежет стал тише, потом полностью стих. Где-то внизу крикнули:

— Держим! Опускаем первую кабину!

И наша секция медленно поехала вниз. Казалось, что этот спуск длится целую вечность — я всё так же вжималась в спинку, а руки, как тиски, сжимали поручни.

Когда до земли осталось пару метров, кабину дёрнуло в последний раз, и мы встали. Замки защёлкнули, защитные планки поднялись.

Я вышла первой. Колени были ватными, но стоило почувствовать твёрдую землю под ногами, как будто какая-то пружина внутри лопнула.

Не думая, я повернулась и обняла Фарадея. Крепко. Это было впервые — обычно мы максимум толкались плечами или обменивались шуточками. Он, кажется, сначала растерялся, но потом обнял в ответ, тоже сильно. И только тогда я поняла — он боялся не меньше меня.

— Всё, всё, мы на земле, — пробормотал он, но голос его был чуть дрожащим.

Томми появился почти сразу, буквально прорвавшись сквозь толпу, и сразу направился ко мне. Я отпустила Фарадея, и Томми встал так близко, что, кажется, готов был схватить меня за руки, но остановился.

— Ты в порядке? — спросил он, глядя прямо в глаза.

— Да… — выдохнула я, хотя сама себе в это не верила.

Он окинул взглядом нас обоих, потом хмыкнул, обнял и сказал:
— Ладно. Если я когда-нибудь предложу вам снова пойти на такую штуку, бейте меня чем угодно.

Я улыбнулась, но в этой улыбке всё ещё чувствовалась дрожь.

Томми чуть прижался ко мне и тише добавил:
— Я видел, как ты там зажалась… Честно, я чуть ремни не сорвал, чтобы добраться.

Мы просто стояли так, пока шум парка снова не начал затягивать нас обратно в привычное лето.

Томми

Когда вы сидели ещё внизу, я волновалась, но нас уже пристегнули.
Он видел, что с тобой что-то не так. Сначала пытался поймать твой взгляд, но не получалось. Ему казалось, что, если бы он сидел рядом, мог бы сказать пару глупых, но успокаивающих шуток, и ты бы отвлеклась. Но расстояние и железные замки между вами только злили его. В голове вертелось: «Что случилось? Почему она такая зажатая?» — и лёгкое раздражение на самого себя, что не настоял сесть рядом.

Когда наверху кабина дёрнулась, и вы чуть не сорвались.
Сердце у него ушло в пятки. В момент этого провала он реально подумал, что что-то может пойти не так, и от страха сжал зубы. Но ещё сильнее было чувство беспомощности — он видел тебя, видел, как ты держишься за поручни, и ничего не мог сделать, кроме как кричать, чтобы ты держалась и смотришь на него. Эта беспомощность жгла сильнее, чем страх за себя.

Когда вы наконец оказались внизу и встретились.
Как только кабина остановилась, он уже на автомате проталкивался к вам, почти не обращая внимания на толпу. Когда увидел, что ты стоишь на ногах, хоть и немного бледная, почувствовал, как с груди сползла тяжёлая плита. Но вместе с облегчением пришла и злость на ситуацию: «Ещё чуть-чуть, и я бы реально…». В тот момент ему хотелось просто дотронуться до тебя, убедиться, что ты настоящая и что всё закончилось.

Фарадей

Когда вы сидели ещё внизу, я волновалась, но нас уже пристегнули.
Он заметил твоё напряжение ещё в очереди, но когда защёлкнулись ремни, понял, что уже поздно отступать. Внутри мелькнула мысль: «Главное, чтобы она не начала паниковать на высоте». Он старался говорить спокойно, уверенно, хотя сам чувствовал, как внутри поднимается лёгкий мандраж.

Когда наверху кабина дёрнулась, и вы чуть не сорвались.
У него внутри всё оборвалось. Первым делом он посмотрел на тебя — и понял, что ты молчишь, но буквально вцепилась в поручни. Его собственный страх подскочил на максимум, но он инстинктивно переключился на то, чтобы тебя удерживать словами: «Не смотри вниз. Всё нормально. Это просто сбой». При этом он краем уха ловил крики сзади и ненавидел тот факт, что не мог проверить, насколько серьёзна поломка.

Когда вы оказались внизу и ты его обняла.
В первые секунды на земле он чувствовал ту же дрожь в коленях, что и ты. И когда ты обняла его, он удивился настолько, что чуть не забыл дышать. Но через пару секунд понял, что сам нуждается в этом не меньше — что это не только про то, чтобы тебя успокоить, но и про то, чтобы убедить себя, что всё действительно закончилось. Внутри мелькнула странная гордость: «Мы справились. Мы оба».