Лето 84 (2)

Очнулась ты резко — как будто вынырнула из слишком глубокого сна. Воздух был спертый, в комнате пахло пылью и металлом. Тусклая лампа под потолком мигала, как будто готовилась перегореть. Пульс бил в ушах, запястья жгло — ты была привязана к батарее, в углу комнаты. Руки за спиной, ноги связаны.

— …эй.

Ты вскинула голову. На другом конце — в противоположном углу — был Томми. Привалился к стене, привязанный точно так же, только к какой-то трубе. Выглядел бледным, губа немного рассечена, но глаза ясные. Он смотрел на тебя.
— Ты живая? — голос у него был хриплым, но спокойным.
Ты кивнула.
— А ты?
— Хрен его знает. Всё болит. Но, кажется, жить буду.

Он коротко осмотрелся, потом снова перевёл взгляд на тебя. Твоя спина была к стене, не дотянуться. Он попытался потянуться вперёд — верёвки затянулись крепче.
— Придурки… привязали, как собак, — пробормотал он.

Ты оглядела комнату. Голые стены, один стол, сломанный стул, дверь без ручки. Какой-то изолированный подвал, может, склад.
— Маккейн. Мы же следили за ним, — тихо сказала ты.
— Ага. Он или его люди. Я видел какой-то силуэт сзади, когда нас схватили… не успел ничего.
— Нас хотели убить?
— Пока не убили — значит, что-то нужно. Может, просто запугать. А может, и хуже.

Ты стиснула зубы, в голове давило тяжёлое чувство беспомощности. А Томми смотрел на тебя, пытаясь не выдать своей тревоги. Но ты знала — знал, что он злился. Сильно.

Он сжал кулаки, верёвки снова натянулись.
— Если они тебя тронут… — выдохнул он сквозь зубы. — Я порву их. Одного за другим.
— Томми…
— Нет. Даже не думай оправдывать. Они нас схватили. Нас. С тобой. Я обещал, что если ты будешь рядом — всё будет под контролем. И вот мы здесь.

Ты вдруг почувствовала, как горячо подступает к глазам. Он заметил.
— Эй, нет-нет. — Голос стал мягче. — Посмотри на меня.
Ты подняла глаза. Он вытянулся насколько мог, будто надеялся дотянуться взглядом, если не рукой.
— Мы выберемся. Ты поняла? Я уже думаю, как. Я… — он чуть хмыкнул, криво. — Я слишком упрямый, чтобы сдохнуть. И не дам им тронуть тебя. Никогда.
— А если…
— Никаких "если". Мы выберемся. Ты и я.

Он резко посмотрел на дверь.
— Слышишь? Кто-то идёт. Не паникуй.
Ты кивнула.
— Томми.
— Да?
— Если они нас разлучат — я всё равно знаю, что ты меня найдёшь.
Он улыбнулся.
— Конечно. Даже если придётся сжечь весь их чёртов подвал дотла.

Прошло, кажется, несколько часов. Свет всё так же мигал, где-то в стенах гудели трубы. Ты не чувствовала времени — только то, как тело всё сильнее ныло от неудобной позы, затёкших рук и чего-то ещё… более тяжёлого.

Холода.

Он подкрался незаметно. Сначала было просто зябко. Потом по коже начали бежать мурашки. Потом ты стала дрожать. Сильно. Прерывисто. Плечи подрагивали, как бы ты ни старалась не выдать этого. Сначала ты кусала губу, потом прикусила язык, но всё было тщетно — пальцы уже почти не слушались. Челюсть начала сводить от тремора.

И Томми это увидел.

— Эй… — его голос был уже не злой, не напряжённый, а совсем другой. Настоящая тревога прорывалась наружу. — Эй, ты чего?

Ты молчала. Не хотела ныть. Он уже видел тебя в панике, в ярости, в грусти — а сейчас… просто хотелось, чтобы было тепло. И всё. Хотелось стать маленькой, в одеяле, исчезнуть.

— Ты дрожишь, — спокойно сказал он, и ты услышала, как натянулись его верёвки. Он резко дёрнулся вперёд, резко и резко — будто силой воли мог разорвать узлы.
— Томми, не надо… — прошептала ты, — ты себе руки сорвёшь.
— Да плевать, — выдохнул он, но уже тише. Понимал, что ты права.
Он стиснул зубы. Взгляд его метался по комнате.
— Чёрт… нет ни одеял, ни тряпки, ни... — он снова глянул на тебя, зарычал почти неслышно. — Я бы тебя согрел. Вот так просто. Обнял бы. Всё.

Ты снова дрогнула всем телом, и глаза уже были мокрые. Не потому что страшно. Просто холодно. А ещё обидно. Что он вот — рядом, и не может помочь.

— Послушай меня, — вдруг сказал он, резко, как будто вернулся в себя. — Я рядом. Слышишь? Смотри на меня.
Ты с трудом повернулась.
— Я с тобой. Дыши, как я. Давай. Глубоко. Один — вдох. Медленно. Два — выдох. Мы переживали хуже. Да. Да, было хуже.
Он продолжал говорить. Не молчал. Голос его тёк через холод, через дрожь, через всё. Он начал говорить даже глупости — вспоминал, как ты пыталась поджарить маршмеллоу на зажигалке и чуть не подпалила бровь. Как он случайно налетел лбом на открытый шкаф у тебя на кухне. Как Фарадей однажды уснул стоя, опёршись на велик. Он просто болтал — не умолкая.

Чтобы согреть хотя бы голосом.
Чтобы ты знала: он с тобой.
Что всё кончится.
Что он держится — и тебе надо держаться.

А потом он сказал тихо, почти не слышно:
— Я люблю тебя.

Ты не была уверена — сказал ли он это вслух. Или тебе просто очень хотелось это услышать. Но, кажется, он не отвёл взгляд. И ты кивнула — почти незаметно.

Он всё ещё был на другом конце комнаты. Связанный. Злой. Беспомощный.
Но был рядом.
А иногда — этого достаточно.

Дверь начала открываться медленно, со скрипом, от которого по спине пробежал ледяной холод. Хуже было то, что открывалась она на твою сторону. Прямо перед тобой. Томми, связанный в углу позади, не видел, что за ней.

Ты прижалась к стене, инстинктивно, всем телом сжалась, будто пыталась стать меньше, уйти внутрь себя. Дыхание замерло. Стало ещё холоднее, будто воздух потянулся сквозняком изнутри этой чёртовой двери.

И тогда, когда чья-то тень легла на пол — ты глянула.

— …Дейви?.. — выдохнула почти без голоса.

И он действительно стоял там. Лёгкая куртка, небрежные кудри, запыхавшийся — позади Вудди, а дальше, через щель двери, на улице, где-то метался Фарадей, прикрывая выход.

— Вот вы где… — тихо выдохнул Дейви, уже подскакивая ко входу.
— Чёрт, она дрожит, — сказал Вудди, мгновенно оценивая ситуацию.

Ребята действовали молча, но чётко.
— Я к ней, — коротко сказал Дейви и бросился к тебе.
— Я к Томми, — Вудди сразу рванул назад, пробираясь между разбросанным хламом.

Дейви в два шага оказался рядом с тобой, его руки уже на узлах.
— Всё нормально, всё нормально, мы здесь. Сейчас, потерпи немного…
Он был нежен, но руки работали быстро. Его взгляд всё время был на тебе — он видел, что ты почти не ощущаешь пальцев. Он говорил — шёпотом, ровно, чтобы ты не ушла глубже в этот внутренний лёд.

Тем временем, Вудди за спиной уже развязывал Томми. Узлы были сложные, крепкие, руки затёкшие, но он молча справлялся.

И как только верёвки соскользнули с запястий Томми, он тут же поднялся — резко, хрипло, будто пробежал сто метров. Его глаза метнулись к тебе, и он, не раздумывая, бросился вперёд.
— Прости, — сказал Вудди, отступая.
— Убери руки, — прорычал Томми, подменяя Дейви. Не потому что злился — он просто не мог больше не быть рядом.

Дейви быстро отступил, и Томми опустился рядом с тобой на колени. Его ладони легли на твои щёки, большие, тёплые, с натёртыми костяшками.

— Эй, слышишь меня? Смотри на меня. Всё. Всё хорошо. Я здесь. Всё кончилось.
Он прижал тебя к себе — аккуратно, будто боялся сломать, но крепко, плотно. Его подбородок лёг тебе на макушку. Ты вжалась в него, будто хотела исчезнуть в этом объятии.

— Ты тёплый… — прошептала ты слабо, едва касаясь губами его груди.

Он чуть сжал руки.
— И ты будешь. Держись за меня.

И вы сидели так, пока снаружи Фарадей прикрывал, а Вудди и Дейви прочёсывали угол за углом, проверяя, не осталась ли ещё угроза.

А Томми просто держал.
Как будто, если будет держать крепко — тебе уже никто и никогда не причинит зла.

Выбирались вы быстро, но осторожно — Фарадей нервно махал рукой из-за угла, откуда открывался обзор на улицу. Он выглядел взвинченным, как будто всё это время чувствовал — что-то пойдёт не так.

— Чисто, — буркнул он, когда вы вышли из двери, поддерживая друг друга.
— Давайте в обход, — сказал Вудди, — если они вернутся, мы не должны светиться на центральной.

И вы побрели — полусогнутые, тихие, в напряжённой тишине. Томми держал тебя за руку, не отпуская ни на шаг, иногда бросая быстрый взгляд: не дрожишь ли, идёшь ли нормально.

Уже дома у тебя

Ты сидела на полу, спиной к дивану, в трёх кофтах — как в коконе. Волосы спутаны, щеки красные от тепла и испуга, пальцы наконец оттаяли. Томми рядом, напротив тебя, вытянул руки вперёд — ладони покрасневшие, местами сбитые, в порезах и раздражении от тугих узлов.

— Тебе нужна мазь, — пробормотала ты и встала, шаркая ногами в носках. Вернулась с аптечкой и села рядом.
— Дай.
Он молча протянул руки.

Ты открыла банку, из которой пахло чем-то мятным, и осторожно начала намазывать. Пальцами, медленно, втирая мазь в костяшки, в запястья, в покрасневшую кожу. Томми не шелохнулся — только взгляд прикован к тебе.

— Извини, если щиплет...
— Ничего.
— Это пиздец был.
— Да, — сказал он просто.

На кухне за столом сидели остальные трое. Вудди вертел пустую кружку, Дейви смотрел в окно, а Фарадей откинулся на спинку стула и молчал с привычной хмурой складкой между бровями.

— Слушай, — начал Вудди. — Кто вообще знал, что у этого мудака есть такой подвал? Мы сто раз мимо проходили.
— Он не жилой, — отозвался Фарадей. — Его купили через подставное лицо, я копал.
— И кто нас сдал? — Дейви наконец выпрямился. — Мы были слишком аккуратны.
— Кто-то. Или случайность. Но там всё было подготовлено, — Фарадей скривился. — Эти лески, замки. Это не хата, это ловушка.

— И они бы нас там оставили? — спросил Вудди.
— Думаешь, просто испугать хотели? — отозвался Дейви. — Она бы там замёрзла. Или...

Он осёкся, перевёл взгляд на вас — ты как раз подняла глаза и посмотрела на Томми. А он смотрел на твои руки, которые всё ещё нежно мазали его.

— Они уже решили, что делать, — тихо сказал Томми. — Я это понял, когда почувствовал, что руки онемели. Значит, думали надолго. Значит — не просто испугать.
Он снова глянул на тебя.
— Они не ожидали, что вы нас найдёте.

Ты вжалась ближе, прикрыв банку.
— Если бы не вы...

— Мы бы нашли вас в любом случае, — сказал Фарадей. Тихо. Уверенно.
— Но позже, — добавил Вудди мрачно.
— И этого "позже" бы не хватило, — Дейви сказал то, что никто не хотел озвучивать.

Повисла тишина. Только ты ещё раз аккуратно провела пальцем по костяшке Томми и прошептала:

— Готово. Теперь ты — официальный обладатель самых мягких рук в округе.
— Хреново быть героем, — вздохнул он. — Холодно, больно, и теперь пахну мазью как бабка.

Ты улыбнулась слабо и прижалась лбом к его руке.

А ребята за столом переглянулись — и впервые за весь вечер кто-то усмехнулся.

— Может, перекусим? — вдруг сказала ты, поднимаясь с пола. — Я что-нибудь приготовлю… хотя… — ты отворила холодильник и резко замолчала. — …у меня тут пусто.

Ребята переглянулись.

— Брат уехал в воскресенье, — пояснила ты, заглядывая уже в шкафы. — А я… ну, я не готовила. Ждала, пока макароны сами вырастут.

— Мы закажем чего-нибудь, — предложил Вудди, уже роясь в ящике, где лежал телефон с круговым диском. — Найдём, кто в это время пиццу ещё везёт. Или картошку какую-нибудь…

— Только не с грибами, — буркнул Фарадей.
— Или с ананасами, — добавил Дейви, фыркая.
— Томми, у тебя аллергия на… что у тебя там?..
— На скучные разговоры, — отрезал он и поднялся, чтобы набросить на тебя ещё один плед, который валялся рядом на спинке дивана.

Ты уже сидела в кресле, свернувшись в маленький комок, Груша — твоя крошечная собака — устроилась у тебя на коленях, словно почувствовала: ты больше не выдержишь. Пальцы вцепились в мех на её спинке, а веки всё медленнее опускались.

— Ты не спишь? — тихо спросил Томми, наклонившись.
— Ща… только глазки прикрою… — пробормотала ты, зарываясь щекой в подушку.
— Всё ясно, — хмыкнул он. — Спит.

Ты уже ничего не слышала.

Ребята остались на кухне. Заказ оформили, кто-то притащил две бутылки колы, кто-то забрался на подоконник с ногами — казалось, впервые за весь вечер можно было дышать.

— Видели, как она дёргалась, когда дверь открылась? — прошептал Дейви. — Мне аж горло сжало.
— Я видел Томми, он чуть верëвки не порвал, — буркнул Фарадей. — Я думал, он стену зубами грызть начнёт.
— А вы заметили? — сказал вдруг Вудди, оглядываясь. — Она больше испугалась за него, чем за себя. Первым делом — его звала глазами.
— И он это видел, — сказал Дейви. — Это для него теперь как топливо.

Они переглянулись.

— Нужно разобраться, кто это сделал. — Фарадей говорил спокойно, но в голосе была сталь. — Следы остались. Мы с Томми были рядом, когда они увели их. Значит, они недалеко.
— Может быть… та старая парковка, — предположил Вудди. — Или склад на Хауэр-стрит.
— Завтра, — сказал Дейви. — Не сегодня. Сегодня они дома. Мы рядом. Этого достаточно.

Из комнаты раздался мягкий звук — Груша зевнула, потянулась и снова свернулась у тебя на животе. Ты во сне что-то прошептала, неразборчиво, и Томми чуть слышно выдохнул — облегчённо.

— Она дома, — тихо сказал он. — И на этот раз я здесь.