Заплакала от усталости
Вечер выдался душный, несмотря на слегка приоткрытые окна — воздух всё равно стоял. Томми был у тебя: закинул рюкзак в угол, расстегнул куртку и присел на табурет у кухонного стола, наблюдая, как ты, уставшая, но старательная, разбираешь покупки из бумажного пакета. Он что-то рассказывал, спокойно, с хрипотцой, как обычно, но ты уже почти не слушала — день был длинным, спина ломила, а мозг работал на последнем остатке сил.
Ты наклонилась за очередной вещью и неаккуратно сдвинула верхнюю коробку.
Пачка молока — картонная, белая, с синим треугольником, — выскользнула, как мыло, и с мерзким хлопком шлёпнулась на пол. Глухой "пшшш" — и по линолеуму сразу побежала струя. Коробка лопнула посередине, молоко выливалось на пол.
Ты резко схватила её, зажав пальцами дыру.
— Блядь, блядь, нет, пожалуйста... — голос дрожал, хотя молоко — ну что оно? Молоко.
Ты кинулась к раковине, на секунду застыла, потом стала метаться по кухне: искать банку, миску, что угодно — но всё было либо слишком маленьким, либо с крышкой, которую не открутить, либо занято чем-то другим. В холодильнике тоже не было ни места, ни порядка, ни сил.
Молоко текло между пальцев, по запястью. Ты злилась на себя, на этот дурацкий день, на то, как тебе сейчас обидно до комка в горле — из-за какой-то грёбаной коробки молока. Это было последней каплей, точкой. Ты чувствовала, как глаза начинают щипать, а внутри сжимается что-то большое и неуправляемое.
— Эй… — голос Томми прозвучал негромко, но быстро. Он уже был рядом. — Слушай... всё нормально, да?
Ты не ответила, только стояла, прижав коробку к мойке, и молча, злым движением, смахнула слёзы.
Томми подошёл ближе. Без слов взял у тебя молоко, аккуратно перехватил, чтобы оно не текло дальше, и поставил его в раковину. Открыл один из верхних шкафчиков, достал пустую банку из-под маринадов, быстро сполоснул и протянул тебе. Потом пошёл за тряпкой, встал на колени и начал вытирать пол.
— Ты же знаешь, что это вообще не про молоко, — тихо сказал он, даже не глядя вверх. — Ты просто задолбалась.
Пауза.
— Хочешь, я сварю тебе чай? Или шоколад горячий, у вас был вон тот, который ты любишь.
Ты села на табурет и, наконец, вдохнула нормально.
— Прости, — выдохнула ты. — Я не хотела…
— Не извиняйся, — перебил он мягко, обернувшись через плечо. — Я же здесь, помнишь?
Он всё вытер, потом вернулся, взял твою руку — ту, что дрожала ещё — и просто прижал к своей груди.
— Даже если всё будет валиться из рук — я рядом. Пока ты не выспишься, не поешь и не перестанешь ненавидеть мир, я никуда не уйду.
И это было правдой.