Груша выбирает
Вечер выдался ленивым и уютным. Вы сидели у тебя — кто на диване, кто на полу, кто на подушке, кем-то притащенной с кухни. В комнате пахло чем-то вкусным, домашним: чуть сгоревшими тостами, липкой малиной из пакетика и, конечно, лавандой из твоего пледа.
Кто-то вяло щёлкал по пульту, кто-то спорил, что "уж точно Уэйн что-то скрывает". Смех, обрывки слов, крошки на ковре.
Томми сидел на полу, прислонившись к дивану, ноги вытянул, руки закинул за голову. Спокоен, как будто всё в мире стоит на месте, потому что ты рядом.
И тут раздаётся легкое цоканье коготков.
Пауза.
Дейви поднял брови.
— Это... что?
Ты сразу оживилась:
— Это Груша.
Все повернулись.
Из тени коридора неспешно выходит она — маленькая, бело-палевая, круглая, как пушистый комок, с чуть вздёрнутым носиком и крайне важным видом. Она идёт степенно, осмысленно, не прячась, но и без лишней суеты. Королева.
— Ого, — пробормотал Фарадей. — Ты говорила, она стесняется.
— Это первый раз, — сказала ты, сдержанно, но видно было, как тебе приятно.
Груша подошла к Дейви, остановилась, фыркнула. Один раз. Словно сказала: "Я в курсе, кто ты такой, но не уверена, что хочу с тобой связываться."
— Ничего себе, — Дейви отодвинул руку, которой хотел её погладить.
Потом она направилась к Фарадею. Понюхала кроссовки. Понюхала руку. Сделала паузу. Ничего. Ни одобрения, ни недовольства. Просто прошла мимо. Как будто он мебель.
И потом — к Томми.
Он даже не двинулся. Только посмотрел на неё, почти как на неизвестную силу.
Груша подошла, остановилась рядом с его ногами, понюхала подол его футболки, лапу, потом медленно обошла его сбоку — и улеглась. Прямо на его ноги.
Тишина.
— Серьёзно?.. — прошептал Вудди.
Ты моргнула. Удивление скользнуло по лицу, как лёгкая тень.
— Она... Обычно только у меня спит. Или под кроватью. Она никому не верит сразу.
— Пёс выбрал, — сказал Фарадей, как будто оглашал приговор.
Томми посмотрел вниз. Груша свернулась у него на ногах, зевнула, уткнулась мордой в его джинсы.
Он посмотрел на тебя. Тихо. С чуть заметной улыбкой.
— Не знаю, чем я её подкупил.
Ты улыбнулась в ответ.
— Наверное, тем же, чем и меня.
Он отвёл глаза, но в уголках его губ затаилась настоящая гордость. Скромная. Смешанная с неожиданной радостью.
А Груша уже спала. Безмятежно. Как будто знала — легла туда, где спокойно.
Позднее. Ребята уже разошлись. В доме стало тихо, как бывает только после того, как долго звучал смех и движение.
Ты с Томми сидишь на кухне. Он пьёт воду из кружки с отколотой ручкой, ты — по привычке — возишь пальцем по крошкам на столе.
Груша уже спит где-то под креслом, зарывшись в плед, как булочка в салфетку.
Томми потягивается, хрустит плечами и вдруг говорит:
— Она правда редко так делает, да?
Ты поднимаешь брови.
— Груша, — поясняет он. — То, что она ко мне пришла. Это... странно?
Ты медленно поворачиваешь голову, смотришь на него, слегка щурясь.
— Странно? Томми...
Он чуть напрягается — будто не уверен, шутка ли будет дальше, или признание.
И в этот момент ты резко выпрямляешься, ставишь локти на стол, сжимаешь пальцы в «коготки», глаза делаешь широко-торжественными, и с абсолютно дурацким акцентом восклицаешь:
— Эйфа выбрала тебя, чужеземец! Аррррр!!!!
Ты так эффектно и резко это говоришь, что Томми давится смешком, чуть не расплёскивает воду и утирает рот рукавом:
— Что за... что это было вообще?!
Ты гордо откидываешь волосы назад, немного смеëшься и поясняешь:
— Это древнее пророчество. Легенда собачьих ведьм. Если Груша легла на тебя — ты теперь часть её рода. Подконтрольный. Смотри в оба. Сегодня — нога. Завтра — душа.
Томми прикрывает лицо рукой, хохочет, потом смотрит на тебя, чуть покачивая головой.
— Ты абсолютно ненормальная.
Ты улыбаешься широко:
— Но теперь ты наш.
Он тянет руку, берёт твою ладонь, сжимает.
— Уже давно, — говорит он тихо. — Даже без Груши.
И вы сидите так ещё немного, в тишине, где есть только вы, комната, сонная собака под пледом и лето, которое становится всё короче.