15. лёд и огонь
Сначала я подумала, что всё это сон.
Тяжесть, сковывающая тело, жар, который будто горел под кожей, и холод — такой, что хотелось спрятаться даже от воздуха.
Но нет — я была в постели, в той самой комнате, где Каин снова жил со мной.
Он сидел у кровати, спиной к окну. Снежный свет отражался на его крыльях, делая их почти прозрачными.
— Ты проснулась, — тихо сказал он, не поднимая глаз от планшета.
— Ага... если это можно назвать пробуждением, — прошептала я, чувствуя, как по виску скатывается капля пота.
Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, и я вздрогнула. Кожа у него была прохладная.
— Ты горишь, — сказал он спокойно, но глаза выдали тревогу. — Лэйн, ты должна лежать.
— Я просто немного устала.
— Нет. Ты умираешь от упрямства, — ответил он с кривой усмешкой. — Даже когда сгораешь, пытаешься доказать, что всё под контролем.
Позже в столовой все заметили, что со мной что-то не так.
Ноа принес чай с медом, Лестер попытался пошутить, а генерал сухо сказал:
— Переводы отменяются. Пусть отдыхает.
Я хотела возразить, но слова застряли в горле.
И всё же... Каин понял без слов, что спорить с генералом сил у меня не хватит.
— Я прослежу, — произнёс он, обводя взглядом всех за столом. — Если станет хуже — сам остановлю.
Так мы и вернулись к книге.
Книга апокалипсиса лежала передо мной, страницы шершавые, пахнущие пылью и старым железом.
Я с трудом держала фокус, буквы сливались, но Каин сидел рядом — молча, терпеливо.
Иногда он наклонялся ближе, следя за строчкой. Его дыхание касалось моей шеи, и я забывала, как переводить слова.
— "...и кровь его станет ключом к границе света..." — прочла я вслух.
— Интересный отрывок, — тихо сказал он. — Особенно про кровь.
— Не начинай, — пробормотала я, чувствуя, как щеки вспыхнули.
Он усмехнулся, — "А я ещё ничего не сказал".
— Но ты подумал.
— Верно, — он наклонился ближе, почти касаясь губами моего уха, — я часто думаю. Особенно о тебе.
Я с трудом нашла в себе силы не оттолкнуть его, хотя сердце билось слишком быстро.
— Каин...
— М?
— Если ты не прекратишь, я забуду, как читать.
— Тогда я добился своего, — сказал он, усмехнувшись, но всё же отстранился, глядя на меня залитым красными глазами.
В этих его полуулыбках всегда было больше, чем он позволял показать.
К вечеру жар усилился. Всё плыло перед глазами — слова, огонь, его лицо.
Я чувствовала, как тело ломит, будто изнутри пробуждается нечто чужое.
Каин заметил, как я ослабла, и без слов поднял меня на руки.
— Эй... я сама могу... — прошептала я.
— Конечно можешь, — ответил он, неся меня к кровати, — но я всё равно не отпущу.
Он уложил меня, поправив одеяло.
Я видела, как его взгляд задержался на моей груди, на шее — не пошло, а живо, слишком честно.
— Не смотри так, — пробормотала я.
— А как? — он наклонился чуть ближе. — Я просто проверяю, дышишь ли ты.
— И что, проверка пройдена?
— На грани, — усмехнулся он. — Но если будешь дёргаться, я останусь рядом до утра.
— Ты и так останешься.
— А вот это — верный ответ.
Ночь прошла в тишине.
Он не отходил.
Иногда, когда жар становился невыносимым, я чувствовала, как он ложится рядом, чтобы охладить кожу своим холодом.
Не касаясь лишнего, просто рядом — так близко, что я слышала биение его сердца.
Иногда он тихо шептал:
— Спи, Лэйн. Всё это просто жара. Она пройдёт.
Но я знала — он говорит не только о лихорадке.
И когда сон всё же взял верх, я в последний раз ощутила, как его пальцы скользнули по моему запястью — осторожно, почти благоговейно.
Он был холодом, я — огнём.
И где-то посередине между ними рождалось нечто новое, пугающее и прекрасное.