Глава 53
Одежду для Катрин выбирал я, несмотря на её протесты с бунтарским огоньком в глазах. Это была привычная часть нашего ритуала, и я знал, что за её недовольством скрывается любопытство. Её глаза, обычно дерзкие и уверенные, сейчас выражали сдержанный интерес, хотя она старалась это скрыть.
На ней было простое бежевое платье, подчёркивающее её изящную фигуру, но при этом скромное и элегантное. Это не был её обычный стиль, но именно поэтому настоял на нём. Я хотел показать, что её красота многогранна, и она не ограничена лишь привычным образом. Единственное, что я позволил ей оставить, — чёрные лодочки и такого же цвета ремешок, добавлявшие её характерной дерзости. Они были её маленьким бунтом, её способом сказать: «Я всё ещё та самая Катрин».
Я запретил ей наносить макияж, разрешив только красную помаду и слегка розовые тени. Она долго сопротивлялась, ворча, что выглядит «слишком скучно», но когда увидела себя в зеркале, её протесты стихли. Девушка стояла перед зеркалом, слегка наклонив голову, и я заметил, как её взгляд смягчился. Молчание говорило само за себя.
Катрин выглядела волшебно. Этот образ был максимально удачным. Он не подчёркивал её привычной сексуальности, как ей хотелось, но нежность ей шла не менее. Её глаза, обычно полные огня и вызова, теперь светились чем-то новым, более спокойным, но всё таким же загадочным. Я любил обе её стороны — когда она была на «тёмной стороне» — дерзкой, уверенной, немного опасной, и когда на «светлой» — мягкой, уязвимой, открытой и не хотел отказываться ни от одной из них. Тёмная и светлая Бунтарка — в любых своих проявлениях она была великолепна.
Мы подошли к театру, и я почувствовал, как её рука нежно сжала мою, маленький жест, который говорил о большем, чем все её слова. Она нервничала — хоть и пыталась скрыть это, как всегда, — но я знал, что под её внешней стойкостью скрывается что-то большее.
Мы прошли через огромные двери театра, и Катрин не могла не заметить, как здесь всё величественно и торжественно. Высокие потолки, роскошные люстры, блестящий мраморный пол — всё это создавало атмосферу чего-то невероятно важного и торжественного. Девушка оглядывалась по сторонам, и я видел, как её глаза расширяются от удивления. Это место, казалось, поглощало её — она старалась сохранять спокойствие, но её глаза блестели от удивления. Это был тот момент, когда я понимал: ей было интересно, хотя она этого не признает. Этот театр был не просто местом для неё, это был кусочек нового мира, который мы разделяли.
Сам я был сегодня в старом образе, но при этом купил новый костюм, который подходил мне идеально по размеру. Он был тёмно-синим, с едва заметной полоской, и делал меня чуть более взрослым и серьёзным. Причёску оставил такую, какую сделала мне моя малышка ещё при первом вечере перед походом в клуб. С тех пор я привык делать её сам и продолжал даже сейчас. Это был мой способ сохранить связь с тем вечером, с тем моментом, когда всё только начиналось.
В тот момент, когда мы заняли свои места, и темнота зала окутала нас, я чувствовал, как её энергия, её присутствие рядом наполняют меня теплом. Но на её лице не было того, что я ожидал увидеть — её взгляд оставался непроницаемым, а лёгкая усмешка говорила больше о её внутреннем протесте, чем о восхищении. Катрин точно переживала каждое мгновение, даже если не показывала этого. Мы заранее прочитали буклет и уже знали примерно сюжет и что делают герои на сцене, но это не делало происходящее менее захватывающим. Я чувствовал, как её плечо слегка касается моего, и это маленькое прикосновение наполняло меня теплом.
Через сорок минут наступил антракт, и мы вышли на балкон. Я накинул свой пиджак ей на плечи, и это ощущение было особенным. Моя забота о ней была таким простым жестом, но для меня он значил гораздо больше. Я понимал, что всё, что делаю для неё, не направлено на изменение, а на то, чтобы показать, как много девушка для меня значит в каждом своём проявлении. Её руки обхватили пиджак, и она посмотрела на меня с лёгкой улыбкой. В её глазах читалась благодарность, хотя не произнесла ни слова. Мы стояли рядом, и я чувствовал, как наше молчание говорит больше, чем любые слова. Я знал, что она это чувствует. И, наверное, мы оба почувствовали, как этот вечер, этот опыт, как и все моменты, которые мы проводим вместе, становятся чем-то большим, чем просто незначительные события в нашей жизни. Это были шаги в сторону чего-то важного — не просто для нас, но и для нашего пути, который мы продолжали идти вместе.
— Спасибо, — поблагодарила она меня, улыбнувшись.
Я до сих пор не мог понять, как она на самом деле относится к этому вечеру. Была ли она действительно довольна, или просто старалась не расстраивать меня? Её эмоции всегда были для меня загадкой, и это одновременно восхищало и пугало.
— Как тебе? — старался уловить её настроение.
Бунтарка всё время до этого смотрела на сцену невозмутимо, но время от времени в её глазах вспыхивал интерес.
Мне казалось, что она нарочно скрывает своё мнение. Может, она просто не хотела показывать, что ей действительно нравится?
— Я думала, что будет хуже, — заметила после паузы. В её голосе прозвучала лёгкая нотка удивления, — Но, кажется, знаю, как сделать интереснее.
Её лукавая улыбка заставила меня насторожиться. Что Катрин задумала? Что она собирается сделать? Её улыбка, такая беззаботная и в то же время хитрая, заставляла меня нервничать.
— Что ты имеешь в виду? — чувствовал, как растёт беспокойство.
Моя девушка лишь загадочно усмехнулась.
— Потом узнаешь.
Её улыбка стала ещё шире, и в глазах появился тот самый огонёк, который я знал так хорошо. Огонёк, который всегда означал, что она что-то затевает. Это был её способ добавить немного хаоса в любой, даже самый спокойный вечер. Её тон был слишком уверенным, чтобы я мог просто отмахнуться. Я знал достаточно хорошо: если она что-то задумала, скучно точно не будет. Что, если она решит устроить сцену? Или, может, задумала что-то ещё более неожиданное?
— Не вздумай портить представление, — пригрозил я ей, но Катрин лишь многозначительно улыбнулась.
— Ты его никогда не забудешь, — с уверенностью пообещала мне.
Я знал её слишком хорошо, чтобы просто так отмахнуться от её слов. Бунтарка всегда была способна на неожиданные поступки, и сейчас я чувствовал, что она что-то задумала. Но что именно?
Я хотел было ответить на это возмутительное высказывание, но в этот момент прозвенел звонок, оповещающий о конце антракта и призывающий зрителей обратно в зал. Я посмотрел на Катрин, но её лицо было непроницаемо. Она лишь улыбнулась мне своей лукавой улыбкой и направилась к двери, ведущей обратно в зал. Её походка была лёгкой и уверенной, словно она уже знала, что произойдёт дальше. Я вздохнул, осознавая, что выбора у меня нет — оставалось только ждать.
Мы вернулись на свои места. Я пытался сосредоточиться на спектакле, но всё внимание было приковано к ней. Она сидела рядом, спокойная, но её пальцы едва заметно постукивали по ткани платья. Это выдавало её внутреннее волнение.
Представление продолжилось, но я уже не мог сосредоточиться на том, что происходило на сцене. Мои мысли были полностью заняты ею. Что она задумала? Что собирается сделать? Я посмотрел на неё, но девушка смотрела на сцену с тем же невозмутимым выражением лица, как будто ничего не произошло. Однако я знал, что это только начало. И я был готов ко всему, что бы ни случилось. Ведь с ней никогда не бывало скучно.
Катрин всегда умела удивлять, и, возможно, именно это делало её такой особенной для меня. Она была как шторм — непредсказуемая, сильная, но в то же время невероятно красивая. Что бы она ни задумала, этот вечер действительно станет незабываемым.
Моя Бунтарка. Она всегда была непредсказуема, и сегодняшний вечер не стал исключением.
Вдруг я почувствовал лёгкое прикосновение её руки на своей ноге. Сначала — лёгкое, словно случайность, но затем её пальцы начали медленно скользить по моей коже. Сердце забилось быстрее, а в голове пронеслась мысль: она решила поиграть со мной прямо здесь? Я знал её характер — она обожала такие игры, но в то же время боялся, что её выходка может перерасти в нечто большее. Главное, чтобы не устроила скандал в театре и не прервала выступление. Именно этого я опасался больше всего, когда она намекнула, что что-то задумала. Но против её шалостей я, конечно, не был против. В глубине души мне даже нравилось, как Катрин умела разжигать во мне огонь.
Её рука двигалась всё смелее. Она медленно поднималась выше, и каждое её прикосновение вызывало во мне бурю эмоций — от лёгкого волнения до нарастающего желания. Я изо всех сил старался сохранить невозмутимость, глядя вперёд, но внутри уже едва сдерживал напряжение. Когда её пальцы достигли опасной черты, я тихо втянул воздух. Это было слишком.
Мне, конечно, были приятны её заигрывания, но она явно не понимала, на каком пределе я находился в последнее время. Наше совместное проживание, её постоянные намёки и игры довели меня до состояния, когда даже эротические сны стали навязчивыми. Катрин была главной героиней этих снов, и если она не остановится сейчас, то сегодняшний вечер может закончиться совсем не так, как она планировала.
Я положил свою руку на её, мягко, но решительно останавливая её движения. Подвинувшись ближе к её уху, я прошептал:
— Ты играешь с огнём. Я хочу тебя, и ты это знаешь. Но если ты не прекратишь, то я безо всяких нежностей возьму тебя в туалете театра, вместо того чтобы мы занялись любовью у тебя дома, когда ты будешь готова отдаться мне. Ты этого хочешь?
Мои слова прозвучали резко, даже грубо, но я не мог иначе. Я был на грани, и её игра выжимала из меня последние капли самообладания. Бунтарка молча убрала руку, и до конца представления сидела в своём кресле, не проронив ни слова. Она даже ни разу не повернула голову в мою сторону, будто стараясь избежать моего взгляда.
Да, я был резок, но я не мог поступить иначе. Я действительно был готов на всё, ведь мои сны становились всё ярче, а стояк, который я пытался убрать в душе, занимал всё больше времени. Я был на взводе, но в то же время понимал, что не хочу причинять ей боль. Я не хотел брать её силой, даже если моё тело кричало о другом. Конечно, я понимаю, что она просто хотела повеселиться, как это часто бывало с ней. Бунтарка всегда была такой — смелой, дерзкой, игривой. Ещё неделю назад я бы, возможно, отреагировал спокойнее, но сейчас я был словно заряженная пушка, готовая выстрелить в любой момент. Её действия разжигали во мне огонь, который я едва сдерживал. И хотя я знал, что она не хотела ничего плохого, я также понимал, что если она не остановится, то я могу потерять контроль.
Весь оставшийся вечер я чувствовал напряжение между нами. Она сидела молча, а я старался сосредоточиться на сцене, но мысли всё равно возвращались к ней. Я ловил себя на том, что смотрю на её профиль, на её губы, на её руки, которые всего недавно вызывали во мне бурю эмоций. Когда представление закончилось, мы вышли из зала, и между нами повисло тяжёлое молчание. Я хотел что-то сказать, извиниться, объяснить, но слова застревали в горле. Девушка шла рядом, но казалась такой далёкой, будто между нами выросла невидимая стена. Я понимал, что сегодняшний вечер оставил след в наших отношениях, и мне предстояло разобраться с этим. Но в то же время я знал, что не могу позволить себе потерять её. Бунтарка была для меня не просто девушкой, и я не хотел её отпускать.