Глава 48
— Повтори ещё раз, что сказал! — крикнул я ему, мой голос звучал громко и резко, наполняя комнату гневом. Все мышцы тела напряглись, готовые к действию. Кулаки сжались настолько сильно, что ногти впились в кожу ладоней, но боль почти не чувствовалась. Всё моё внимание было приковано к Стасу, стоявшему передо мной с самодовольной ухмылкой.
— Ой, а кто это тут нас? Пришёл защищать её переднее место? — это было с таким презрением, и его слова были как искра, которая подожгла порох внутри меня. Я не думал, не рассчитывал — я просто действовал.
Я подошёл к нему и с силой нанес удар прямо в лицо. Кулак врезался в его морду, и я почувствовал, как его голова резко дернулась назад. Он пошатнулся, но не упал. В этот момент его товарищ Пётр ринулся ко мне, пытаясь оттянуть, схватив за плечи. Но я не собирался сдаваться.
— Мразь. Держи его, Петька, — прохрипел Стас, вытирая кровь с губ, и я знал, что он не остановится.
Пётр держал меня, пока Стас не начал наносить удары мне в живот. Каждый удар был болезненным, но я не собирался сдаваться. Я не был глупцом, чтобы просто стоять и терпеть. Собрав все силы, я оттолкнул Стаса ногой в грудь. Он отлетел назад, задел стол и на мгновение потерял равновесие. Этого хватило, чтобы вырваться из захвата Петра.
Пока Стас приходил в себя, я развернулся к Петру и ударил его прямо в лицо. Мой кулак врезался в его челюсть, и он с грохотом рухнул на пол. Но я не остановился — продолжил бить его в живот, чувствуя, как он корчится подо мной. Моя ошибка заключалась в том, что увлёкся. Я не заметил, как Стас схватил разделочную доску и ударил меня по голове.
Удар был оглушительным. Моя голова закружилась, и мир вокруг меня поплыл. Я упал на пол с грохотом, боль пронзила голову, как раскалённый нож. В ушах звенело, и я едва мог соображать. Но я знал, что нельзя жалеть себя. Я должен был продолжать бой, несмотря ни на что.
Меня начали бить ногами. Каждый удар был болезненным, но я старался не обращать внимания. Я сжал зубы и попытался подняться, но тело не слушалось. Всё, что оставалось — защищаться, прикрывая голову руками. Но я знал, что не могу просто лежать и терпеть. Я должен был найти способ дать отпор.
Схватив ногу Стаса, я резко дёрнул, повалив его на пол. Он упал с глухим стуком, и я моментально сел ему на грудь, начав с яростью бить его в лицо. Каждый удар был наполнен гневом, который накопился с момента его оскорблений. Мои кулаки сжимались и разжимались, а в голове был только один мотив: защитить её, защитить Бунтарку, даже если это означало стать монстром в глазах других.
Именно тут в комнату ворвались девочки. Их лица исказились от ужаса, увидев картину: Пётр на полу, стонущий от боли, и Стас, которого я избивал. Я осознал, что со стороны выгляжу как злодей. Мои окровавленные руки замерли в воздухе, когда я понял, что они видят.
Я посмотрел на Катрин. Её лицо было бледным, глаза полны ужаса и недоумения. Она смотрела на меня, как на чужого. Я всё испортил. Всё, что мы строили, всё, что между нами было, — всё это рухнуло в одно мгновение. Теперь она точно не заговорит со мной, и мы даже не сможем остаться друзьями. Моё сердце сжалось от боли, которую не мог выразить словами.
Я слез со Стаса и встал. Тело дрожало, а в голове звенело. Девушки, стоящие за Бунтаркой, охнули и отошли назад, их глаза были полны страха. Они боялись меня. Катрин не двигалась. Она стояла как вкопанная, её глаза смотрели мне прямо в лицо, и в них читалось только одно слово: разочарование.
Я стал для неё разочарованием и позором. Это слово, как нож, пронзило мою душу. Хотел крикнуть, объяснить, что не виноват, что они сами начали, что они оскорбляли её и заслужили это. Но знал — это бесполезно. Когда они вошли, они видели не моё избиение, а меня, избивающего парней. Я не мог доказать свою правоту. В их глазах я был агрессором, монстром, вышедшим из-под контроля.
Мои руки опустились, и я почувствовал, как тяжесть вины давит на меня. Стоял перед ней, окровавленный, дрожащий, и понимал, что всё кончено. Её глаза, которые раньше светились теплом и доверием, теперь смотрели на меня с холодом и разочарованием. Я хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Всё, что я мог сделать, — это стоять и смотреть, как она отворачивается от меня.
— Все трое, вернитесь обратно в комнату! — скомандовала девушка, её голос звучал резко, но в нём чувствовалась усталость и напряжение. Все послушно направились туда. Ну, как послушно... Девушки пошли помогать парням встать и дойти до дивана. Все, кроме моей Бунтарки. Моей? Нет, уже не моей. Какая она теперь твоя? Она уже никогда не будет твоей. Это конец. Окончательный и бесповоротный.
Петра осторожно уложили на диван, а Стас, хромая, сам доковылял до своего места. В комнате повисла тяжёлая тишина, словно воздух был наполнен невысказанными словами и скрытыми эмоциями.
— Говори, Макс. И никто не перебивайте его, я всем дам слово, — произнесла Катрин, её голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. Она была готова услышать правду, какой бы горькой она ни была.
Я стоял напротив неё, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Все остальные сидели на диване, их взгляды были прикованы ко мне. Чувствовал, как на меня давят эти взгляды, как будто каждый из них пытается проникнуть в мои мысли, в мою душу.
— Я шёл с туалета и услышал гадости о тебе, — начал я, стараясь говорить чётко, хотя голос слегка дрожал, — Влад говорил, что если бы меня тут не было, то он напоил бы тебя и переспал с тобой. А ещё он хвастался, что переспал со всеми девушками из вашей компании, и ты одна никому не дала.
Я закончил и замолчал. Дальше не имело смысла говорить — её вердикт и так был ясен. В комнате повисла тяжёлая пауза, как будто время остановилось. Я чувствовал, как внутри меня всё сжимается. Хотелось плакать, но я сдерживался, стараясь не показывать свою слабость.
— Стас, твоя очередь. Это правда, что сказал Макс? — спросила Катрин, её голос был холоден, как лёд.
Парень встал с дивана и подошёл ко мне. Я не смотрел на них, мой взгляд был устремлён в пол. Мне было страшно. Страшно, что он ей наплетёт, что она поверит ему, а не мне. Страшно, что выгонит меня из своей жизни, и я останусь один. Один с этим чувством потери и боли.
Я чувствовал, как слёзы подступают, но старался держать себя в руках. В этот момент всё, что у меня было, всё, что я ценил, может рухнуть в одно мгновение. И я был бессилен что-либо изменить.
— Как ты можешь верить этому парню, которого знаешь всего месяц, а не мне, своему другу, с которым знакома целый год?
— Я не сделала свои выводы пока что, я просто спросила, — девушка старалась быть справедливой, но её терпение было на пределе.
— Конечно же, он врёт, — бросил Стас, его голос звучал уверенно.
— И что тогда произошло на самом деле? — её взгляд переключился на Стаса. Она ждала объяснений, ждала правды, которая, казалось, ускользала от неё.
— Мы курили, он зашёл на кухню и начал к нам быковать. Хвастаться отношениями с тобой. А потом глупые вопросы задавать, — его голос звучал убедительно, но в его словах чувствовалась натянутость.
— Какие? — она не собиралась отпускать его так легко.
— Ну, типа, хочу ли я тебя и в какой позе. Я ему ответил, что он пьян, и легонько толкнул его, а он такой как врежет мне, а потом другану моему. Мы сами в шоке от его поведения. Пацан, тебе реально пить нельзя, и вообще, как ты можешь так бесстыже врать? — закончил Стас, его голос звучал почти искренне, но в его глазах читалась ложь.
— Мда, и когда только успел такую историю придумать? — подумал я, чувствуя, как внутри меня всё сжимается от гнева и бессилия.
— Я приняла решение, — сообщила девушка нам, — Я правда думала, что ты мой друг. Я доверяла тебе и не думала, что ты можешь такое сказать и сделать. Так что извини, но тебе лучше уйти. Не только за двери этой квартиры, но и из моей жизни. Прощай, мы больше не увидимся.
Я плакал. Слёзы текли по моим щекам, и я начал делать шаг к выходу. Всё, что я чувствовал в этот момент, — это боль, разочарование и ощущение, что мир вокруг рушится.
— Давай, давай, иди отсюда... — поддакивал мне Стас, его голос звучал издевательски. Он наслаждался моментом, чувствуя себя победителем.
Когда я хотел пройти мимо Катрин, она неожиданно положила мне руку на грудь, останавливая меня. Её прикосновение было мягким, но в нём чувствовалась решительность. Она смотрела на меня, и в её глазах читалась смесь эмоций — гнев, боль, сожаление и что-то ещё, что я не мог понять.
В этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня сломалось. Я хотел сказать ей всё, объяснить, доказать, что я не врал. Но слова застряли в горле, и я лишь смотрел на неё, чувствуя, как слёзы продолжают течь по моему лицу.