Глава 46
— Ты когда-либо била другую девушку до этого? — мой голос звучал мягко, но внутри всё ещё бушевали эмоции после случившегося в клубе. Я пытался держать себя в руках, но мысли путались, а тревога медленно подкрадывалась, сжимая меня изнутри.
— Да.
Девушка сидела на краю дивана, руки покоились на коленях, взгляд был устремлён в пол. Её пальцы дрожали — она сжимала и разжимала кулаки, словно пыталась справиться с внутренним напряжением. В комнате царила тишина, лишь слабый свет лампы отбрасывал тени на её лицо, подчёркивая бледность кожи и едва заметную дрожь губ.
— Не хочешь рассказать? — я сел ещё ближе к ней, стараясь не нарушать её личное пространство, но давая понять, что готов её выслушать. Я хотел понять её, хотел быть рядом, но боялся сказать что-то лишнее, что могло ранить ещё сильнее.
Катрин вздохнула, её пальцы едва заметно сжали край платья.
— Это было один раз в школе и два раза в клубе... — она запнулась, но я не торопил её, давая время собраться с мыслями. Глаза были полны боли, и я видел, как она борется с собой, пытаясь найти слова. В её взгляде читалась уязвимость, которую она обычно тщательно скрывала.
— В школе была девочка-задира. Нам было по четырнадцать лет. Она узнала, что мои родители развелись, и начала издеваться надо мной. Я терпела, сколько могла, но однажды она перешла все границы. Она говорила гадости про маму... и я не выдержала. Я начала драку с ней.
Я быстро заметил, как её глаза наполнились слезами, но Катрин быстро их смахнула, не желая показывать слабость. Губы дрожали, а в голосе звучала горечь, смешанная с гневом. В этот момент моё сердце сжалось от боли за неё. Мне хотелось обнять её, защитить от всех, кто когда-либо причинил ей боль, но я знал — сейчас ей нужно просто выговориться.
— Ты правильно сделала. Она не имела права говорить что-либо про твоих родителей. Тебе что-то сделали за это?
Катрин кивнула, её губы дрожали.
— В школу вызвали бабушку. Тогда мама уже с нами не жила. Меня отчитали, но бабушка... она похвалила меня. Сказала, что я поступила как настоящая женщина, которая защищает свою семью.
Я накрыл её ладонь своей и мягко провёл по ней пальцами, пытаясь дать хоть немного тепла и поддержки. Её кожа была холодной, но постепенно согревалась под моим прикосновением.
— Ты сильная, и я горжусь тобой. Но помни, что ты не одна. Я всегда буду рядом, чтобы защитить тебя, если понадобится.
Катрин слабо улыбнулась, её глаза блестели от слёз, но в них была благодарность. Она сжала мою руку в ответ, и я почувствовал, как между нами укрепляется доверие и близость. В этот момент я осознал, что готов быть для неё опорой, несмотря ни на что.
— Первая драка в клубе была из-за того, что одной больной не понравилось, как я вскользь глянула на её придурка, — девушка слегка приподняла подбородок, словно вспоминая тот момент, и её глаза блестели, как будто она снова переживала эту сцену. — Я, если что, победила и влепила ещё пощёчину парню со словами, что он триста лет мне не нужен.
Я не смог сдержать улыбки, чувствуя, как её рассказ разряжает напряжение в комнате.
— Ух, ну ты и боевая девушка, — похвалил её, подмигнув.
Меня забавляло, как она рассказывала об этом с таким спокойствием, словно это было обычное дело. Её уверенность и решительность восхищали меня, и я не мог не гордиться ею. Катрин усмехнулась, её глаза блеснули, словно она сама наслаждалась воспоминанием.
— Я не люблю драки, но в обиду себя давать тоже не собираюсь, — она слегка наклонилась ко мне, как будто делилась секретом, и добавила: — Но знаешь, иногда лучше один раз показать, что ты не тряпка, чем потом всю ночь слушать чужой бред.
Я засмеялся, но затем спросил, стараясь сохранить лёгкий тон:
— А второй раз?
— Был летом. Я целовалась с парнем, и вдруг пришла его бывшая. Они начали ругаться, и в итоге началась драка. Закончилось тем, что они, целуясь, ушли. Победителя в драке не было. Это скорее была имитация драки. Он держал её и рассказывал, какая я плохая, а она хорошая, и только она ему нужна.
— Тебе прям везёт на такие ситуации, — на эти слова Бунтарка усмехнулась, но в её глазах читалась лёгкая грусть.
— Да уж, везёт, как в лотерее. Только призы такие, что лучше бы не выигрывать, — шутливо вздохнула, но я видел, что этот случай всё ещё оставил в ней неприятный осадок.
Её пальцы слегка сжали край простыни, и я заметил, как она старается держать себя в руках, несмотря на внутреннюю боль. Я положил руку на её плечо, стараясь передать ей свою поддержку.
— Ну, зато теперь ты знаешь, что такие парни тебе не нужны. Ты заслуживаешь гораздо большего.
— Спасибо, — её рука легла поверх моей, и я почувствовал, как между нами возникает ещё больше близости. — Что ты сейчас думаешь обо мне?
— Что я ошибся в тебе.
Её голова опустилась, словно под тяжестью невидимого груза. Плечи сгорбились, и она казалась такой хрупкой, будто вот-вот рассыплется на тысячи осколков. Я видел, как её пальцы сжались в кулаки, пытаясь удержать себя вместе, но отчаяние уже окутало её, как тёмное облако. Катрин была готова исчезнуть, спрятаться от мира, от меня, от этой боли. Но я не позволил.
Мои руки сами потянулись к ней, и я аккуратно поднял её лицо, ощущая, как её кожа дрожит под моими пальцами. Мои губы коснулись её губ нежно, почти с трепетом. Её разбитая губа, слегка припухшая, напоминала о том, через что она прошла. Я чувствовал, как девушка вздрогнула, но не отстранилась. Её дыхание смешалось с моим, и в этот момент мир вокруг нас исчез — были только мы, два человека, пытающихся найти спасение друг в друге.
— Я ошибся в том, что подумал о тебе плохо. Всё-таки я знаю тебя. Подумал, что для тебя это нормально — драться, ведь я думал, ты не такая. И сейчас понял, что ошибся в своих выводах. Ты не любишь это, только если тебя не заденут.
— Спасибо, я рада, что ты так думаешь, потому что так и есть, — девушка улыбнулась, и эта улыбка, несмотря на разбитую губу, была самой красивой, что я когда-либо видел. В ней была вся её сила, вся её уязвимость, и это делало её ещё более прекрасной.
Мы пошли спать, но утро настало раньше, чем обычно. Проснувшись, мы позавтракали вместе, и всё было так просто, так естественно, словно мы всегда так жили. Мы сидели рядом, смотрели телевизор, и я ощущал, как между нами растёт что-то тёплое и настоящее. Каждый её смех, каждый взгляд наполнял меня чувством, которое я не мог выразить словами. Это было больше, чем привязанность. Это было нечто глубокое, что-то, что заставляло меня хотеть быть рядом с ней всегда.
— Сегодня понедельник, а это значит, что в пятницу закончится твоё желание.
Мы оба знали, что это конец чего-то важного, но и начало чего-то нового.
— Да, это грустно. Но с другой стороны, я наконец-то узнаю, что у тебя за желание, — девушка смотрела на меня, и я видел, как она пытается угадать, что я задумал.
— Я думаю, что удивлю тебя, моя Бунтарка, — улыбнулся, чувствуя, как её прозвище, которое я дал ей, звучит тепло и ласково. Она засмеялась, и этот звук наполнил комнату светом.
— Ты уже придумал, что хочешь? Нет, я не пытаюсь выведать твоё желание. Это не то, что я хочу услышать. Мне интересно... знаешь ли ты, что загадать, или всё ещё не определился?
— Я знаю. Придумал это ещё в те дни, когда мечтал выиграть Олимпиаду, и оно не изменилось до сих пор, — мой голос звучал уверенно, я хранил этот секрет так долго, что уже почти привык к этому ощущению. Я говорил о своей мечте, которая прочно сидела в душе, как нечто большее, чем просто цель.
— Ого, ты меня заинтриговал!
— Заинтригованная моя, какие планы на эту неделю? — вопрос был полон игривости, ведь я не мог предсказать её ответ, но всё равно ждал, что она скажет.
— Вечеринка.
— И что за вечеринка? — едва сдержал улыбку, представляя, как она будет рассказывать, а она точно знала, что её загадочная улыбка породит ещё больше вопросов.
— На дому.
— То есть мы пойдём к кому-то домой? — мой взгляд искал ясности, но Катрин снова ускользала от меня, и я почти почувствовал её шутливое отступление.
— Нет, вечеринку устраиваем мы.
Но как только эти слова были произнесены, я уже знал, что наступает момент, когда она снова берёт всё в свои руки.
— Мы? То есть ты пригласишь незнакомых людей сюда? Нет!
Моё возмущение было искренним, глаза расширились от недоумения, а голос немного поднялся от тревоги. Я не мог поверить, что она предложит нечто настолько неожиданное. Мне казалось, что понимает, насколько для меня это невыносимо.
— Ты впервые за долгое время против моего желания. И что тебе не нравится? — она ждала объяснений, и в её глазах читалось что-то между обидой и любопытством. Я видел, как её пальцы нервно перебирали край подушки, и это выдавало её внутреннее напряжение.
— Они разнесут нам дом, — я произнёс это прямо, стараясь не сдерживать свои опасения.
Мысль о том, что в нашем пространстве появятся чужие люди, вызывала у меня внутренний протест. Я не хотел, чтобы наше убежище превратилось в место шума и хаоса. Мои руки сжались в кулаки, и напряжение нарастало в плечах. Я знал, что она не поймёт, но мне нужно было высказать свои опасения.
— Не нам, а мне. И так как этот дом мой, и желание моё, так что я решаю, — этим девушка поставила точку в разговоре, и в её голосе чувствовалась решимость, и она явно не собиралась отступать. Её глаза сверкнули, и я увидел в них ту самую упрямую искру, которая всегда заставляла её идти до конца, даже если это было неразумно.
Я вздохнул, чувствуя, как напряжение между нами нарастает. Воздух в комнате стал густым, словно наполненным невысказанными словами.
— И сколько их примерно будет? — спросил, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри меня уже начинало клокотать раздражение. Мои пальцы непроизвольно постукивали по столу, выдавая моё внутреннее беспокойство.
— Помимо нас ещё пять человек, — у неё была улыбка человека, который знает, что идёт на риск, но не может остановиться.
— Сколько? Пять? И кто это будет? Очередные твои друзья? — меня раздражала её привычка называть друзьями людей, которых она едва знала.
Мои слова прозвучали резче, чем я планировал, и я увидел, как её лицо на мгновение исказилось от обиды. Но она быстро взяла себя в руки.
— И да, и нет. Правда в том, что у меня нет друзей, только знакомые. То, что я зову их друзьями, это не значит, что мы друг друга хорошо знаем, — Бунтарка всегда старалась казаться сильной, но в этот момент я увидел её уязвимость. Голос дрогнул, и она опустила глаза, словно стесняясь своих слов. Мне стало жаль её, но я не мог просто согласиться с её планом.
— Понятно. И когда этот шабаш будет?
— В среду. Завтра всё подготовим. Дом уберём, закупим алкоголь, да и всё, — говорила это так, будто это был самый простой план в мире.
Но я знал, что за её словами скрывается что-то большее. Катрин всегда была мастером импровизации, но иногда её идеи заходили слишком далеко. Она знала, что я не одобряю её план, но, похоже, это только подстёгивало её.
— У меня снова плохое предчувствие насчёт твоих не друзей.
Я не хотел, чтобы всё пошло наперекосяк, но, похоже, Бунтарка уже приняла решение, и остановить её было невозможно.