Бунтарка. Часть 1: Желание

 Опоздание.

Именно это слово, точнее, его значение, разрушает мой первый день учёбы в институте.

Первокурсники весело отмечают начало учебного года. Их радостные возгласы, доносящиеся с вечера, стали одной из причин, почему я оказался в такой ситуации. Я не участвую в их вечеринке и не собираюсь этого делать. Для меня такие мероприятия всегда были шумным и беспорядочным сборищем, которое только мешает сосредоточиться.

Пьяные студенты, пьющие под окнами общежития, мешали мне уснуть до самого утра. Шум, крики и их шутки заставляли меня ворочаться в кровати. К утру я был настолько измотан, что проспал будильник. Хорошо, что я всегда ставлю несколько будильников, но в этот раз они сыграли со мной злую шутку. Когда моего соседа по комнате, Димку, окончательно достал мой будильник, он пнул мою кровать и пробормотал:

— Или ты выключишь его сейчас, или я выключу тебя. Понял?

Мне не оставалось выбора, кроме как подчиниться.

Проснувшись окончательно, я взглянул на часы и почувствовал, как меня охватывает паника. Я опаздываю уже на двадцать минут, и оказывается, что будильники звонили трижды подряд. Неудивительно, что Димка был так зол — его нервы не выдержали этого шума.

Я наспех одеваюсь, слушая его проклятия, но мне уже всё равно, нужно срочно добраться до института. Быстро натягиваю тёмно-синие брюки, пиджак, белую рубашку и чёрный галстук. Этот стиль я сохранил ещё с интерната — простой и удобный, что в такие моменты важно. Я выскакиваю из комнаты и, добежав до института, мчусь по его коридорам. Внутри кипит тревога, но я понимаю: двадцать пять минут опоздания — это уже слишком. Всё равно я надеюсь успеть хоть на часть занятия.

Добежав до кабинета, останавливаюсь, чтобы отдышаться. Воздух в коридоре свежий, с лёгкой утренней прохладой. Вдруг слышу смех и музыку, доносящуюся из-за двери. Это современные хиты, что кажется странным для учебного заведения. Прислушавшись, я различаю голос преподавателя, который пытается навести порядок в аудитории.

Когда я открываю дверь, то сразу извиняюсь:

— Прошу прощения за опоздание. Больше такого не повторится.

— Давно у меня не просили прощения, — слышу женский голос с лёгкой усмешкой. — Ну ладно, так и быть, прощаю.

Зал взрывается смехом, и я замираю, пытаясь понять, что происходит. Подняв взгляд, я вижу неожиданную для пары по экономике картину. Девушка, стоявшая у доски, разрушает все стереотипы о том, как должна выглядеть студентка на лекции. Её стиль дерзкий и смелый. Чёрная блузка с короткими шортами выглядит неожиданно для университетской аудитории, а кожаная куртка добавляет остроты её образу. Кеды, перчатки без пальцев кажутся частью её бунтарского образа и шарма. Уверенность, с которой она держит мел и пишет на доске, не оставляет сомнений: она знает, что делает. Её волосы густые, тёплого коричневого оттенка. Среди прядей, словно языки пламени, выделяются локоны насыщенного алого цвета, придавая её облику опасную притягательность, которая может заворожить любого, кто осмелится взглянуть. Лёгкий макияж с акцентом на глаза придаёт её взгляду выразительность. Несмотря на невысокий рост — около метра шестидесяти — она излучает уверенность и силу духа. Её образ далёк от университетских стандартов, но в этом и заключается её притягательность.

Как её вообще пустили на пару в таком виде? Это явно не университетский стиль.

— Кто ты такая? — не удерживаюсь от любопытства.

— Я первокурсница. Меня зовут Катрин. А ты? — девушка без тени смущения, будто происходящее её совсем не волнует.

Я открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент заговаривает преподаватель, о котором все, видимо, забыли. Он сидит за столом, едва держась на стуле, и время от времени пытается подняться, но его движения неуверенные.

— Это ненадолго. Вот выберусь с этого стула, и она у меня быстро вылетит отсюда. Подожди только, малолетняя зараза, — прошипел мужчина, сжимая кулак, которым махал.

Однако Катрин, не обращая внимания на его угрозы, лишь усмехается. Она продолжает рисовать на доске, будто всё это — часть игры.

— Ну что же вы сразу оскорблениями бросаетесь? Я же вас не оскорбляла, а всего лишь с помощью клея совместила с вашим любимым стулом, — она наслаждается его разочарованием.

Девушка не обращает внимания на его гнев. Она возвращается к доске, продолжая рисовать. Её движения плавные и уверенные, а рисунок становится всё сложнее и ярче. Она рассказывает однокурсникам что-то забавное, голос звучит уверенно, а тело слегка покачивается в такт музыке, добавляя её действиям загадочности.

Потрясённый её наглостью, я решаю уйти и сообщить ректору. Но как раз в этот момент звонит звонок на перерыв. Развернувшись, я направляюсь туда, куда и собирался. Знаю, многие могли бы сказать, что я ябедничаю, но я считаю, что её поведение — чистое издевательство. Катрин переборщила, и я не собираюсь терпеть её дерзость и позволять ей дальше унижать других.

Дойдя до кабинета, я уже собираюсь постучать, как вдруг чувствую, что кто-то хватает меня за руку. Это Катрин. Моё сердце забивается быстрее, когда её пальцы сжимают мою руку, а её взгляд настолько острый, что может пробить меня насквозь.

— Крысятничать собрался? — голос девушки звучит зло и угрожающе.

— Нет. Потому что я не крыса, а порядочный человек, в отличие от некоторых.

Я уверен, что не дам этой девушке победить в нашей словесной битве. В её глазах читаются насмешка и презрение, будто она изначально считает меня слабаком, неспособным дать отпор.

— То есть от меня? Ну да, ну да, ботаник, — её смех кажется ударом по моей самооценке. Я ощущаю, как её слова оставляют след, который не так просто стереть.

— То, что я отличник, не значит, что ты должна меня так называть.

— Это не я так назвала тебя, а твоя одежда. Посмотри на себя — не хватает только очков для полного образа.

Эти слова причиняют боль, но я не могу позволить ей увидеть мою слабость.

— Перерыв скоро закончится, у меня нет времени на тебя и твои оскорбления. Мне ещё нужно к ректору.

— Да, пожалуйста. Не буду мешать уважаемому человеку стучать на других, — отойдя, она стучит в дверь кабинета ректора. Услышав разрешение войти, она открывает её с невинной, почти игривой улыбкой. Это её последняя издёвка перед тем, как я ступаю в кабинет.

Я вхожу в кабинет с уверенной осанкой, хотя внутри всё ещё горю от её слов. Стараюсь показать, что её угрозы и насмешки меня не задевают.

— Да? Вы по какому поводу? — спрашивает мужчина, сидя за столом, его лицо строгое и непроницаемое.

— Издевательство над преподавателем из сто пятой аудитории.

— Кто же издевался над ним? Вы? — удивлённо поднимает он брови.

— Нет, девушка с первого курса по имени Катрин. Фамилии её не знаю. Она намазала клей на стул, и преподаватель приклеился к нему. Он до сих пор там сидит, — рассказываю я, но эмоции всё равно прорываются в голосе.

— Хорошо, идите пока. Я решу этот вопрос, — уверяет ректор, и мне не остаётся ничего, кроме как уйти.

В душе я ещё не отошёл от случившегося, но понимаю — нужно двигаться дальше. Перед выходом слышу, как раздражённый ректор кому-то звонит. Его голос напряжённо срывается, словно он изо всех сил пытается сохранять хладнокровие.

Выйдя из кабинета, я замедляю шаг, ожидая увидеть Катрин с её самодовольной ухмылкой, но её нет. Тишина коридора тягуче повисает в воздухе, оставляя странное предчувствие. Звенит звонок, возвещая начало пары. Я машинально направляюсь к аудитории, но замечаю, что студенты двигаются в противоположную сторону — как будто по негласному уговору.

— Куда вы? — чувствуя нарастающее непонимание, спрашиваю у них.

Никто не отвечает. Молчание лишь усиливает дискомфорт.

Внезапно чья-то рука сжимает моё запястье. Обернувшись, я вижу Катрин. В её взгляде читается уверенность, а в глазах блестит торжество — словно партия уже сыграна, и я стал частью её замысла. Она тянет меня на третий этаж, не обращая внимания на моё сопротивление. Хватка крепкая, как у хищника, не желающего выпускать добычу. В груди закипает протест, но вырваться я не могу.

— Из-за небольшого ЧП нас перевели в другую аудиторию. Временно нам дадут другого преподавателя, — говорит она, не оборачиваясь. Её голос звучит спокойно, будто всё происходящее — часть обычного дня. Но в этой мнимой безмятежности чувствуется насмешка. Её слова как искра для моего гнева, который до этого тлел где-то глубоко внутри.

— Небольшого ЧП, которое устроила ТЫ! — вырывается у меня, едва сдерживая ярость. Катрин останавливается, поворачиваясь ко мне с игривым, но циничным выражением.

— Бука! Я просто хотела повеселиться, — с притворной обидой произносит она с такой лёгкостью, как будто всё это была обычная шалость.

— Смешно, когда весело всем, а не когда есть жертва, — шагаю ближе, отвечая ей.

Я вырываю руку из её хватки, вложив в это движение всю силу эмоций. Девушка лишь улыбается, слегка склонив голову, будто изучая мою реакцию, как хищник, забавляющийся со своей жертвой.

— Ой, да ты обижаешься из-за того, что пропустил всё веселье? Не переживай, я исправлюсь и в следующий раз тебя дождусь! — девушка подмигивает мне.

Я не успеваю ответить, как мы входим в кабинет. Катрин, как обычно, тянет меня за руку к своей парте. Я пытаюсь сопротивляться, но поздно — она усаживается рядом. Теперь мне предстоит провести с ней сорок минут, и я сомневаюсь, что смогу сохранить спокойствие.

Однако, к моему удивлению, она не пристаёт ко мне, а уставляется в экран телефона, будто всё вокруг её не касается. Может, она отстанет, и я смогу спокойно учиться?

Но едва начинается лекция, в кабинет входит тот самый преподаватель, над которым Катрин издевалась на прошлых занятиях.

— Катрин Каменская и Максим Крылов, оба за мной, к ректору, — зовёт нас он.

Напряжение нарастает, но я лишь усмехаюсь и бросаю взгляд на Катрин. Она даже не смотрит в мою сторону — всё её внимание приковано к экрану телефона, словно она не сомневается, что ей всё сойдёт с рук. Мы встаём и следуем за преподавателем. Катрин, как всегда, берёт меня под руку.

В кабинете ректора преподаватель с дрожью в голосе начинает рассказывать об ужасах, которые ему пришлось пережить из-за её выходок. Слова гремят, разрывая тишину. Он не скрывает ни гнева, ни бессилия.

— Что эта девушка вытворяла! — восклицает он, глядя на нас с презрением. — Я просто не понимаю, как такие люди вообще учатся в университете! Вы представляете, что она устроила в аудитории? Это не шалости, это — настоящее издевательство! — его лицо пылает от гнева.

Он продолжает, не скрывая злости:

— Когда я сел за стол, эта... эта Катрин, вместо того чтобы слушать лекцию, встала, включила громкую музыку и начала вести свою «лекцию». Это было невыносимо! Я попытался её остановить, но стул был старый, без колёсиков, и я буквально приклеился к нему! Мог ли я подняться? Нет! А она, видите ли, считает это забавным! — преподаватель так зол, что его голос срывается и становится хриплым. Он продолжает описывать, как Катрин вела себя с полным неуважением к нему и остальным студентам.

— И ни капли стыда в её глазах! — добавляет он, еле сдерживая себя. — Она устроила хаос, а я был прикован к стулу, пытаясь понять, как это вообще возможно!

Виновница, как всегда, не проявляет ни тени раскаяния. Она сидит с равнодушным лицом, даже не взглянув на преподавателя. Неприятное чувство накрывает меня, раздражение смешивается с жалостью. Ему явно не до смеха, а для Катрин всё это остаётся лишь игрой.

— Ну, вы её выгоните? — требует ответа преподаватель, закончив свой эмоциональный рассказ, и поднимает взгляд на ректора, опираясь руками на его стол.

— Нет.

Преподаватель ошеломлён, не в силах поверить, что всё останется без последствий.

— Нет, так нет. Я могу идти? — спрашивает Катрин с ледяным спокойствием, будто ничего особенного не произошло. Её глаза холодные, без тени эмпатии. Пустота заполняет меня при мысли, что она снова выйдет сухой из воды. Мы с преподавателем обмениваемся негодующими взглядами. Я не понимаю, как можно прощать такую наглость.

— Да, — отвечает ректор, и Катрин, не удостоив нас взглядом, выходит из кабинета, оставив нас в полном недоумении.

Преподаватель не сдерживается:

— Как это — нет? Вы что, издеваетесь? Разве можно прощать такие выходки? — его голос гремит от ярости. — Это просто возмутительно!

Я полностью разделяю его чувства. Ситуация слишком абсурдная, чтобы её можно было просто проигнорировать.

— Можно, если она золотая медалистка. Единственная, кто набрал высший балл по всей стране в этом году, понимаете? — пытается оправдать её ректор. — Таких студентов всегда мало, и университеты за них борются. Она просто немного пошалила.

— И что теперь? Завтра она мне на голову что-то выльет или сделает ещё что-то ужасное? Где предел? — продолжает мужчина кричать, его слова звучат как отголоски настоящей трагедии.

— Я с ней поговорю. Она будет вести себя сдержаннее.

Я знаю, что его слова не успокоят преподавателя.

Когда мы выходим, я всё ещё не могу понять, как она сдала экзамены на такие результаты. Списать было невозможно — в каждом кабинете стояли камеры. Зачем ей такие баллы? Возможно, кто-то взломал базу данных, но что-то подсказывает: Катрин просто играет с нами, как кошка с мышью.

Следующие недели она меня игнорирует, и я не пытаюсь заговорить с ней. Но судьба продолжает нас сводить — в столовой, на занятиях, когда все места заняты. Каждый раз, выходя на улицу, я вижу её с друзьями, курящими. Курящие женщины никогда меня не привлекали, и Катрин — полная противоположность моему идеалу.

Мой идеал.

Женщина должна быть красивой — не во внешности, а в характере. Я не придаю значения внешним данным, для меня важнее внутренний мир человека. Возможно, это звучит романтично, но я верю, что искренность, забота и верность значат больше, чем привлекательность. Истинная красота — в том, как человек воспринимает мир, как относится к другим, насколько глубоко умеет любить. Мы живём не с внешностью, а с характером, и именно это определяет счастье. Возможно, поэтому я до сих пор не встретил того, с кем хотел бы разделить первый поцелуй.

Катрин во всём была моей противоположностью. Казалось, её интересовали лишь внешний мир, одобрение и внимание. В ней не чувствовалось ни искренности, ни глубины — лишь тщательно выстроенный фасад. Каждый её шаг выглядел продуманным, словно она всю жизнь тренировалась носить маску: красивую, яркую, но фальшивую. Я даже не был уверен, есть ли в ней хоть что-то настоящее, что-то, за что можно было бы её уважать.

Однако в последние недели она словно решила сменить роль. Теперь Катрин притворяется идеальной студенткой: прилежной, сдержанной, всегда с улыбкой, которая никогда не достигает её глаз. Иногда её истинное лицо прорывается в виде едких комментариев или дерзкого поведения, но даже в эти моменты она не переходит грань. Это притворство раздражает меня ещё больше — словно она хочет обмануть всех вокруг, включая меня.