Зарисовка: Сладость и горечь
Примечание: Календула на языке цветов означает отчаяние, колокольчик — «думаю о тебе», фиолетовые гладиолусы — дружескую поддержку, призыв не опускать руки и верить в лучшее; орхидеи — добродетельность, гармоничное сочетание утонченности и скромности, элегантность, невинность и красоту (белые), изящество, женственность, а также нежность и дружбу (розовые), достоинство, восхищение и уважение (фиолетовые), огонь, силу и мужество (красные), дружбу (жёлтые), гордость, энтузиазм и смелость (оранжевые) и духовность, «ты особенный человек в моей жизни» (голубые).
Ты сама толком не понимаешь, как здесь оказалась: просто блуждала по ставшему тебе домом после возвращения лесу, и ноги сами принесли к огороженный низким забором рядам надгробий. Губы трогает смешливая с ноткой печали улыбка: окутавший землю мрак, едва просвечивающая сквозь мглу облаков бледная луна, разбавляемая лишь едва слышными стонами деревьев тишь, безлюдье, могильный холод — самое то для прогулки по кладбищу. Давно пора спать, но пустующий четвертый день желудок так и крутит, да и холод пробирает до костей, стоит немного полежать без движения, даже подземный костёр уже не особо помогает. Вместе с последними деньками сентября утекает сквозь пальцы лёгкая жизнь: пора искать подвалы для ночлега и запоминать места скопления осин, берез, ив, сосен и кленов: теперь прокормиться можно будет только их корой, ведь трава и листья уже пожухли.
Легко перепрыгнув деревянное ограждение, ты бредёшь среди могил, пряча озябшие кисти поглубже в рукава, и невольно присматриваешься к именам на плитах. В сон совсем не клонит: во времена кантовки у дорог или в преступных кварталах тебе случалось бодрствовать по несколько дней кряду, причём нужно было сохранять концентрацию, чтобы в любой момент быть готовой к стычке. Внезапно внимание привлекает одно надгробие чуть вдалеке. Ты прищуриваешься — точно, цветы. Ты стремительно приближаешься к сливающемуся с тьмой монолиту, но в паре шагов от него всё же останавливаешься. Не будет ли это кощунством по отношению к покойнику и тем, кто навещал его?
Но тут взгляд цепляется за имя. Вздрогнув от неожиданности, ты присаживаешься перед плитой и присматриваешься внимательнее, затем проводишь дрожащими пальцами по иероглифам, чтобы удостовериться — всё верно. Растеряв последние силы, ты падаешь на хранящий крупицы дневного тепла чёрный камень. И несколько минут просто дрожишь, пытаясь выровнять дыхание. Ты знала об этом. Ты сама этого хотела. У тебя получалось не думать о последствиях во время своих странствий. Но это уже слишком. Облака успевают уплыть за острые верхушки обнажённых деревьев, когда ты решаешься вновь взглянуть на цветы. Негнущиеся пальцы трепетно поднимают первый, из разноцветных орхидей. Глаза обжигает. Всё плывёт.
Вслепую поднеся цветы к лицу, ты вдыхаешь сладкий аромат с отголосками ванили, невольно всхлипнув. «Спасибо тебе, Ли», — по щеке скатывается первая горячая капля — «у меня не было и никогда не будет такого друга как ты». Орхидеи съедобны. Но от одной мысли о том, чтобы сжевать подарок друга как какая-то корова, ты чувствуешь тошноту. Нет, ты ещё не настолько пала! На мгновение прильнув губами к шелковистым лепесткам, ты со стыдом и нежностью прижимаешь цветы к груди и возвращаешь их на место. А после, тщетно попытавшись осушить глаза, берёшь второй букет — синие колокольчики и фиолетовые гладиолусы. Его ты тоже ни за что не посмеешь съесть, лишь зарыться лицом в соцветия, через раз дыша их сладковатой свежестью перевитой с горечью. «Спасибо вам, сенсей», — ты сгибаешься в три погибели, задыхаясь от рвущих грудную клетку невидимых когтей — «Пускай официально я не стала вашей ученицей, и, увы, уже не стану, вы для меня единственный наставник». Ты плачешь как ребёнок, свернувшись в комочек боли и вины, пока в глазах не темнеет окончательно, и ты не падаешь без сознания.
Ты очнёшься с лучом рассвета совершенно разбитой. И только тогда обратишь внимание на последний букет. От одной мысли о еде будет противно. Но ты слишком долго прожила в скитаниях, чтобы не запомнить как закон: необходимо восполнять силы. Эта мысль — единственное, что заставит тебя всё-таки впихнуть в себя увядающие горькие цветы календулы, давясь и то и дело зажимая себе рот, чтобы сдержать рвотные позывы. Когда, через силу проглотив последний бутон, ты, сидя на коленях, будешь тяжело дышать, опираясь каменно тяжёлыми руками о стылую землю, мысленно прошепчешь: «Что ж. Как бы то ни было, за это... спасибо».