1. Отправная точка
Главный персонаж — константа, которую автор бережно проводит через все повествование, несмотря на лишения и потери, встречающиеся на пути. Создатель бережет его существование пуще зеницы ока, не разрешает ему умереть и в большинстве случаев — быть несчастным.
Со второстепенными персонажами дело обстоит совсем иначе. Их можно не уберечь, ими можно пожертвовать ради быстрорастворимой драмы или во имя торжества «добра». А добро, само собой, — это всегда главный герой, какие бы поступки, с точки зрения морали, он ни совершал. И до него второстепенному никак не дотянуться, не обрести его удачи, не обрести то самое бережное отношение автора. Второстепенному персонажу отведена роль декорации, которую можно убрать со сцены, как только в ней исчезнет необходимость.
***
История закончилась для одного из ее читателей раньше, чем закончилась книга. В ней главный герой — непобедимый гений меча и магии, дисциплины и саморазвития, закаленный интригами собственной семьи и атмосферой соперничества во время обучения и самосовершенствования в одном из заклинательских кланов. И этот герой только что убил своего учителя.
Убил тривиально: выпив его жизненную энергию, опустошив золотое ядро, оставил одну бездушную и безжизненную человеческую оболочку, словно пустую скорлупу. Так он отомстил за свои детские обиды, за безразличие, граничащее с жестокостью. Свершил свою справедливость, стремясь избавиться от уз детских обид.
Несколько мелочно для великого заклинателя, прославившегося на весь континент, не так ли? Большинство читателей наверняка этот вопрос никак не взволнует. Кроме одного. И он устало уйдет курить на балкон, размышляя о том, какая же все-таки незавидная судьба у второстепенных персонажей: жизнь в тени или роль антагониста, где из двух зол остается лишь выбирать меньшее. Но часто даже выбор не имеет смысла, так как обе вариации по существу своему совершенно равноценны.
И антагонистам, и второстепенным персонажам часто приходится умирать.
Учитель главного героя не был злодеем, но и без этого стал для него детской травмой. Пренебрежительный и холодный, он на самом деле не интересовался своими учениками, которых у него было меньше десятка — прочие старейшины не могли позволить себе такой роскоши. Казалось, что сам мир не интересовал его, а причинение боли окружающим стало для него единственным способом самому испытать хоть какие-то чувства.
Поэтому за невинные проступки он наказывал чрезвычайно жестоко, не любил чужие прикосновения и слишком сильной близости. Для мальчика, которым когда-то был главный герой и который пытался найти в учителе недостающую отцовскую фигуру, это стало настоящим ударом. Голодовки, изгнания в одиночество и полнейшее игнорирование его трудностей на тернистом пути самосовершенствования — он все вытерпел, пока его не изгнали из клана из-за клеветы собственного наставника.
И что же дальше? Жемчужину в грязи разглядел другой клан, вырастил и раскрыл в мальчике редкостный потенциал. И как им воспользовался главный герой, научившийся совмещать в себе светлую и темную энергии? Правильно. Первым делом он отомстил бездушному учителю, из-за которого ему пришлось пережить столько унижений и лишений.
Но был ли его учитель злом? В этот момент призма, через которую смотрит читатель, играет наиважнейшую роль. И если смотреть на одну из граней, то можно разглядеть одиночество и пустоту внутри учителя главного героя. Его отрешенность и бесчувственность — результат некого надлома в его личности, отсутствия жизни и интереса в его существе. Весь он был похож не на человека больше, а на лесного духа, как шептались о нем в клане.
Длинные волосы непривычного русого цвета и глаза зеленые, будто юная майская зелень. Был ли он счастлив быть наставником и старейшиной? Или же он сам жил в клетке, подобной той, в которую заключал каждого своего ученика: в клетке из безразличия и отрешенности, из игнорирования проблем и чувств другого человека. И в конце концов каждый вынужден стремиться заполнить свою пустоту по-разному.
Как и главному герою, его учителю просто не повезло быть таким, каким он является. Вот и все.
Читатель, который увидел все это, проникшись чужой драмой, не в силах перенести такую тривиальную и бесславную смерть: щелкает зажигалкой, намереваясь закурить. Раздосадовано думает о том, что история без любимого персонажа потеряла всякий смысл, и понимает, что дочитывать ее не будет.
Думая, роняет зажигалку вниз на козырек чужого балкона, после чего, наплевав на всякую безопасность, тянется за ней и, неловко взмахнув руками, теряет равновесие. Вот и все. Вывалиться по глупости с балкона — смерть еще более досадная и тривиальная, чем даже у любимого персонажа.
На странице, где закончил свою жизнь наставник главного героя Мэй Юншэн, закончился и его преданный читатель.
***
Темно. Так что и не поймешь, что это – смерть или сон. Ощущение, будто дрейфуешь в мутном умиротворенном никогде, одновременно присутствуя и отсутствуя. Состояние на грани блаженного покоя, из которого безжалостно выдергивают рывком в реальность.
— Мэй Юншэн, даже не думай не проснуться!
Настойчивый женский голос перезвоном колокольчиков раздается где-то у самого уха, заставляя прийти в себя и с трудом разлепить усталые глаза.
«Зря снова всю ночь просидел над свитками, — проносится в голове непривычная мысль и гаснет, оставляя после себя только осадок недоумения: — Ночь? Над свитками? В двадцать первом веке? Никогда не замечал за собой такой тяги!»
— Мэй Юншэн! — настойчиво повторяет голос, заставляя оглянуться на его обладательницу. И снова осознание приходит само собой.
— Шуан Минчжу.
Бессмысленное утверждение, так, если бы девушка забыла собственное имя и ей сталось бы необходимо его напомнить.
— Ты что, снова все забыл? Ну вот. Мало того, что воспитал на свою голову ученика-вора, так еще и не считает нужным помнить об этом!
Как же много слов. Но, постойте-ка, они что-то отчетливо напоминают. Одну из сцен в первом томе истории, что он читал совсем недавно. Когда главного героя уличили в воровстве артефакта у одного из старейшин и на собрании по случаю воровства из всех возможных наказаний Мэй Юншэн выбрал для своего ученика изгнание из секты.
Да, точно, первый том, предпоследняя глава. Вот только... какого демона?
— Дай мне прийти в себя, — просит, сам того еще в полной мере не осознав, Юншэн, тяжело поднимаясь с постели и садясь.
Тишины он не дождется.
— А вот если бы ты засыпал не под утро, то сейчас чувствовал бы себя хорошо, а не кряхтел бы старой развалиной! — Шуан Минчжу стремительно теряла терпение, все больше и больше становясь похожей на внезапно разыгравшийся шторм. — Поторопись!
Эта девушка — одна из немногих, которых рядом с собой терпел книжный Мэй Юншэн, но совершенно неизвестно, как при всей его любви к тишине он умудрялся так спокойно переносить ее присутствие.
— Тишина. Мне нужно немного тишины. — Только со второго раза Минчжу соглашается поставить на паузу свои нравоучения.
И теперь можно попробовать осознать и смириться с тем, кто ты теперь есть такой. Перенос в другой мир? Предсмертные галлюцинации? Шизофрения?
— Время! — напоминает непримиримая девушка, и приходится подчиниться неумолимым обстоятельствам, поднимаясь с кровати. Этого достаточно, чтобы шторм немного стих и за облаками мелькнуло солнце.
Минчжу улыбается.
— Вот так-то лучше! Времени на сборы совсем не осталось. — Она достает из складок свободной одежды, напоминающей (а может, и являющейся, кто эти графоманские романы знает) ханьфу, гребень.
— Ты собираешься меня расчесывать? — недоверчиво интересуется Юншэн, оглядывая свою одежду. Тот же стиль, что и у Шуан Минчжу, и не намека на то, что в ней только что поднялись с кровати.
— Ну да, а что тебя удивляет? Ты какой-то заторможенный сегодня, честное слово. — Она властно усаживает Мэй Юншэна на кушетку, берясь за его прическу. — Твоя привычка спать в повседневной одежде просто отвратительна, но сейчас она нам как раз на руку. Времени совсем не осталось! Соня.
Ловкие пальцы принимаются быстро распутывать пришедшие в полнейший беспорядок за ночь волосы, заплетая тонкие косички от висков, уходящие к затылку и там связанные тонкой неприметной ленточкой. На это едва ли уходит пара минут, и заклинатель не успевает за это время уместить себя в себе, украдкой посматривая в зеркало на противоположной стене.
Все, как он и читал. Непривычные этому миру русые волосы и зеленые глаза майской свежести. Холодная, отстраненная красота, словно ранняя весна, обещающая заморозки. В противовес красоты Шуан Минчжу – теплые карие глаза и черные волосы, струящиеся по ее плечам шелковистым водопадом. Очаровательная и теплая: любимая наставница своих учениц. И что она нашла в общении с таким контрастным ей человеком, как Мэй Юншэн?
Когда они выходят, держа путь в большую залу для торжеств и совещаний, приходит черед осматриваться по сторонам, изо всех сил стараясь не показывать то, что такие пейзажи — туманные горы невероятной красоты в золотящем их свете утреннего солнца — Юншэн (а точнее тот, кто теперь зовется его именем) видит впервые. Он будто в сказку попал.
С какой-то стороны, так и есть. Но в этой сказке ему предначертан печальный конец. Которого, конечно же, ему не хочется. А значит, уже сейчас нужно что-то делать. Как минимум — не дать изгнать своего ученика за кражу, которой он не совершал.
В истории артефакт украл другой адепт по приказу самого Мэй Юншэна, не придумавшего ничего лучше, кроме как перевести стрелки на иного ученика, к которому был даже равнодушнее и безучастнее, чем ко всем прочим. По-хорошему главного героя выбросили как ненужный балласт.
Ин Цзиньлун. Именно с ним предстоит встреча в большой зале. Едва придя в этот мир, Мэй Юншэн должен сию секунду встать на его защиту. И в первую очередь защитить от самого себя. Как иронично и одновременно прозаично.
Шуан Минчжу летит впереди и щебечет утренней птичкой о сегодняшнем дне и ясной погоде, о дивной свежести в воздухе и о том, чтобы Юншэн не печалился из-за поступка своего ученика. За всеми не углядишь, каждого не убережешь. Она верит, что учителю мальчика не все равно, верит, что тот встанет на защиту адепта. Когда-то она жестко разочаровалась.
Сейчас все должно быть иначе, несмотря на то, что Мэй Юншэн ни капли не готов. Это все равно что разбудить и тут же вести на расстрел: свою вину придется взять на себя, ибо читатель слишком честен и слишком безразличен к последствиям. Новая реальность воспринимается чем-то вроде компьютерной игры, где в случае чего можно перепройти миссию заново.
Это ненадолго, но, пока он остается в этом состоянии, ему и море по колено.
В залу они приходят последние, но без опоздания. Его ученик, он же главный герой, уже стоит перед взорами собравшихся старейшин клана Айне. Кто-то смотрит жестко и обвиняюще, кто-то оценивающе, а кто-то даже с сочувствием. Стоит Мэй Юншену и Шуан Минчжу встать на свои места подле главы Се Юаня, как начинается натуральный разбор полетов.
Украденный артефакт — драгоценная курильница, благовония в которой обладают сильным успокаивающим тело и душу (человек двадцать первого века сказал бы седативным) эффектом. Она незаменима при бессонницах и беспокойствах, и в книге оригинальный Юншэн взял ее в качестве защиты от кошмаров. И надо же было ее хозяину тут же начать плохо спать!
Стоило обнаружить пропажу некогда ненужного артефакта, тут же все подняли вой, будто реликвию императорского рода из сокровищницы украли. И Мэй Юншен поступил просто — подбросил курильницу Ин Цзиньлуну, а потом якобы «нашел» артефакт в его личных вещах. Грубо и просто, но никто, даже сам главный герой, и не подумал обвинить старейшину. Это же просто немыслимо!
Сейчас Ин Цзиньлуну как раз выговаривали за его ложь и самоуправство, за крамольные мысли, вынашиваемые в голове. И стоило речи зайти о мерах пресечения, как Юншэн спокойно, будто с ленцой, как всегда он и делал, выступает вперед.
— В наказании нет необходимости.
Прочие старейшины неуверенно переглядываются, а глава одним взглядом, мягко, но требовательно велит приступить к объяснению.
— Хоть это и твой ученик, он должен понести заслуженное наказание. Дисциплинарной палки будет достаточно, — выступает один из старейшин, занимающийся боевой подготовкой юных адептов. Ох уж эта солдатская выправка: не прошел сквозь боль, кровь, пот и слезы – не воин.
— Артефакт взял я, — все также неэмоционально и спокойно высказывается Мэй Юншэн, будто не слыша ничьих других слов, чем приводит стоящую рядом Шуан Минчжу в шок, а остальных — в недоумение.
— Не стоит так просто брать вину ученика на себя, — мягко предостерегает Се Юань. — Пусть даже ты и уважаемый старейшина, но тебе также грозит быть отстраненным от своей роли и сосланным на некоторый срок из клана. Стоит ли оно того?
Юншэн продолжает держать лицо, с затаенным уважением смотря на главу клана. Сильный, но мягкий человек, вызывающий у читателя исключительно искреннюю симпатию все повествование.
— Того стоит правда. Это я тайно забрал курильницу для личных целей, не посветив в это и не уведомив никого.
Учитель нарочито не смотрит на своего ученика, но мельком замечает, как расширились глаза того от удивления. Безразличный наставник защищает его перед всеми старейшинами и главой Айне, спокойно принимая собственную с ссылку с совершенно незаинтересованным лицом, будто решается не вопрос его наказания, а то, какой чай стоит подать к вечернему чаепитию. Для ребенка, еще несколько минут назад сжимающегося от страха перед грядущими неприятностями, такое немыслимо.
Для читателя, даже в теле непосредственного участника событий, все еще наблюдающего отстраненно, такое мелочи. Ссылка? Интересно, что может показать ему этот мир, помимо тысячи раз описанного в книгах клана.
Но нечаянно их взгляды все-таки сталкиваются. Детское лицо, полное неверия и удивления, кажется таким забавным, что Юншэн расщедряется на тень улыбки, прежде чем в совершенном спокойствии обернуться к старейшинам.
— Думаю, об остальном можно поговорить без присутствия моего ученика.
— Конечно, — кивает Се Юань.
— Иди, — небрежно бросает Мэй Юншэн, словно кость оголодавшему псу.
Иди и не затаивай зла, не сворачивая на темный путь даже той половиной своего сердца, что в книге позволила тебе окрасить свою ауру в серый цвет. В конце концов теперь деяния твоего учителя никак не заслуживают убийства.
Они остаются, обсуждая меры, которые стоит принять по поводу его проступка. Старейшина — обладатель той самой курильницы утверждает, что это сущая мелочь и не стоит придавать этому такого большого значения. Но прочие не согласны: не так важна мера, как сам факт заслуженного наказания.
И вот итог: Мэй Юншэн будет сослан в снежные горы Куньлунь на несколько лет, а его ученики переданы другим старейшинам до истечения этого срока.
Возражений ни у кого нет, тем более у самого Юншэна. Внутри он ликует. Это же снег! Горы! И никаких адептов, которым «новый» Мэй Юншен без понятия, что передавать. Ему бы самому в своих способностях разобраться и попробовать помедитировать. Так что ссылка — прекрасная, как ни удивительно, возможность освоиться в самом себе. Бок о бок с воспоминаниями оригинального персонажа и разумом читателя из двадцать первого века, избалованного технологиями и благами современной жизни.
И уже утром следующего дня подготовлен экипаж и собраны вещи. Перед отъездом его выходят провожать ученики, выстраиваясь в ряд подле экипажа. И, конечно, тут же и главный герой. Он не верит в вину своего наставника, все еще подсознательно ища в нем отцовскую фигуру. И тем горше было в книге его разочарование во время изгнания. А сейчас? Должно быть, он в полнейшем душевном раздрае, и его можно понять.
Его учитель, как сделал бы оригинал, остается прохладно спокоен и немногословен, быстро кивая собравшимся адептам. Помимо них попрощаться с ним вышли Шуан Минчжу и Се Юань.
А Юншэну, честно говоря, не слишком горько покидать Айне, едва здесь появившись. Еще насмотрится, верит он. А когда бы выдалось еще посетить снежные горы Куньлунь, где, как говорят, можно увидеть настоящее небесное сияние?
— Мне кажется чрезмерным это наказание, — снова начинает Минчжу старую песню, чем вчера уже успела изрядно утомить. — Зачем лишать адептов учителя из-за какого-то недоразумения? Мэй Юншэн, да даже пострадавшая сторона согласилась, что это мелочь!
— А остальные старейшины что же? — парирует Юншэн, оставаясь глух к чужим словам, тщательно исполняя свою роль и не желая показывать наивную радость ребенка, стремящегося как можно скорее познать окружающий мир. — Ведь это именно они выбрали такую меру. Разве могу я противится мнению большинства?
— Но на твоей стороне глава! — Шуан Минчжу оборачивается на Се Юаня, ища у него поддержки. — Ну скажите хоть вы ему? На что он нас тут оставляет!
Однако Юань только пожимает плечами.
— Если старейшина Юншэн принял решение, то я не могу его упрекать. Все-таки в этой ситуации мы поступаем по справедливости. Иначе какая справедливость может быть там, где за проступок ученика следует высечь, а старейшину только пожурить?
Минчжу, оставшись в меньшинстве, приходится уступить.
— Так и знай, что я с твоими адептами нянчиться не собираюсь!
— Адепты будут в равной степени распределены по другим старейшинам, как я могу просить тебя принять такую ношу на себя одну? — иронично интересуется Юншэн.
И в конце концов заклинательнице стало просто нечем крыть. Она с тревогой на сердце провожает одного из немногих своих близких друзей до экипажа, впрочем, убежденная, что их разлука не продлится долго. Она заставит старейшин вернуть Мэй Юншэна назад или даже заставит оного вернуться самостоятельно. Вот наскучит ему в этих горах! Сам назад прибежит!
Стоит экипажу отъехать, как Шуан Минчжу повелительным тоном командует:
— С этого дня вы все — мои ученики, пока не вернется ваш твердолобый наставник.
Как будто это было не очевидно.
Большим сожалением оказалось то, что в этом мире нету банального музыкального плеера или его какого-нибудь волшебного аналога. Кто этих артефакторов знает? В книге про них не было написано много, просто факт их существования и изредка применяемые кем-то магические артефакты. Все.
Автор, неужто так сложно было уделить немного внимания окружающему миру, а не только детским травмам и драматическим переживаниям главного героя?
Без музыки трястись в экипаже оказалось тем еще муторным делом. Что поделаешь, нужно как можно быстрее освоить основы основ, то есть как минимум медитацию. С помощью нее можно будет и время скоротать, и немного с собственным, ныне действительно богатым внутренним миром познакомиться. Интересно, золотое ядро... оно действительно золотое? Вот бы поскорее увидеть его собственными глазами, точнее собственным внутренним зрением.
В сопровождение Мэй Юншэну были отправлены два старших адепта, которым предстояло доставить старейшину в Куньлунь, а потом вернуться назад в клан. По мнению самого Юншэна – наискучнейшее задание, но его сопровождающие так, кажется, пока не думали. По крайней мере, переговаривались они достаточно живо. Ну что ж, тем лучше – никакой тебе угнетающей атмосферы.
Кое-как устроившись в позе лотоса на полу экипажа, не щадя светлые одежды, заклинатель попытался нащупать внутри ту самую загадочную энергию, текущую в теле, словно кровь по венам. Когда-то еще в «реальном» мире он пытался научиться медитации для довольно утилитарных целей: лучше спать, меньше нервничать и обзавестись большим количеством энергии. А сейчас ему приходится учиться медитации, чтобы эту энергию внутри себя ощутить.
Внутренний диалог останавливаться все никак не желает, а в голову то и дело лезут мысли. Например, об отсутствии рессоры у экипажа и ухабистой дороге. Но нет. Нужно сосредоточиться на дыхании. На том, как на вдохе легкие наполняются воздухом, как сокращается диафрагма на выдохе, выталкивая согретый теплом тела воздух назад. Вдох, выдох. И где-то там внутри размеренное сердцебиение, в ритме которого должна пульсировать живая энергия.
Она продолжение живого существа на эфирном уровне. Вдох, выдох. И вот уже внутри словно маленькое солнышко из расплавленного золота — светится и разгоняет по телу и ауре энергию, как если бы это было сердце из плоти, разгоняющее кровь. Завораживает. Так и тянет остаться в этом мгновении, греясь о свой собственный источник, насыщаясь и преобразуясь в этом свете во что-то новое, свободное и лишь отдаленно человеческое...
— Старейшина Юншэн, мы приехали в гостиницу.
Из транса выдергивает голос одного из старших адептов, осторожно приоткрывшего дверь экипажа.
Ах да, поскольку долететь на мечах до Куньлуня — плохая идея, да и вещей с собой никаких не возьмешь, то добираться, раз уж время роли не играет, решили с комфортом. Поэтому на ночь Юншэн и его сопровождающие каждый раз будут останавливаться в гостиницах, чтоб наутро продолжить путь.
Но кто же знал, что медитация — такое времяпожирающее занятие? Кажется, что Мэй Юншэн только-только принял надлежащую позу и вошел в нужное состояние утром, а небо над головой уже увенчано серпом растущей луны, серебрящей и вычерчивающей абрис редких облаков на темном небосводе.
Тело ощущается совсем легким и свежим, будто старейшина не провел весь день неподвижно в позе лотоса на полу в тряском экипаже. Сдается, что и уснуть станется проблемой: энергии в теле достаточно, чтобы и горы свернуть. Ну что же, зато почти неделя в пути уже не кажется таким уж испытанием на прочность. Одного жаль: если по пути сегодня и встречались красивые виды, то их все до единого Юншэн пропустил.
Но, думается, не всякий красивый вид способен разбудить то ощущение мягкой эйфории, обнимающее сознание во время «общения» с собственным внутренним источником.
Пока один из адептов хлопочет насчет заселения, старейшина решает остаться на улице подышать свежим воздухом да полюбоваться на луну и мелкую россыпь звезд, похожих на стеклянную пыль.
Дежурящий подле него адепт, следящий, чтобы уважаемому старейшине чего срочно не понадобилось, несмело интересуется:
— Старейшина Юншэн, а вы весь путь провели в медитации?
— Конечно, — заклинатель даже удивляется такому вопросу. — А в этом есть что-то удивительное?
— Нет-нет! — быстро качает головой адепт. — Для вас подобное, может, само собой разумеющееся, но для меня это остается поразительным. У меня даже несколько часов в уединении и медитации — очень много. А вы в таких условиях...
Ага. То есть на поприще медитации Юншэна просто-напросто ждал мгновенный успех. А это читерство, однако! Но кто тут против читерства? Пока оно на благо самому себе, конечно.
Ночь свежо дышит в лицо, и этот мир кажется даже реальнее того, что был раньше. Что может воспоминание по сравнению со спектром ощущений, обрушивающихся на голову человека летней ночью? Даже не так, на заклинателя, чьи чувства обострены и будто выкручены на максимум? Мелкие животные вокруг, насекомые, шепот ветра в траве, глухие голоса людей в гостинице — все это сливается в единую гармоничную композицию из звуков, а еще к тому же и запахов, и тактильных ощущений.
Так что старейшина отпускает адептов отдыхать, а сам, словно зачарованный, отправляется под звезды, чтобы подобно какому-нибудь звездочету из сказок рассматривать и соединять их в причудливые созвездия, а после — в карту над своей головой.
Как же хорошо жить. И как же отстойно умирать из-за выпавшей из рук зажигалки, конечно.
А если пораскинуть мозгами, то что мы имеем? Новое тело, новую жизнь, новую личность, новое все, короче говоря. Вариант с шизофренией или предсмертными галлюцинациями все еще не стоит отбрасывать, но внутри чувство, что попытка уложить все произошедшее в рамки обывательской логики — сущая глупость.
Если рассматривать себя с точки зрения игрового персонажа, то ситуация вырисовывается примерно следующая. Для начала базовые навыки развиты очень хорошо, что показано на примере той же медитации. Что с более сложными умениями пока не ясно, но фундаментальные находятся на высоком уровне. Над остальным стоит поэкспериментировать как-нибудь в уединении без лишних глаз. Иначе легко можно выдать, что с прежде умелым старейшиной что-то не то.
С главным героем, от которого Юншэн просто-напросто, можно сказать, сбежал, отношения уже не очень. Учитель уже успел как следует запятнать свой образ в глазах ребенка, но не успел поставить финальной точки. Что ж, будем надеяться, что отсутствие именно этой точки не даст потом Ин Цзиньлуну замыслить убийство своего безразличного учителя. Бывают в жизни огорчения, такой себе из Юншэна педагог, что теперь, на расстрел? Ну уж нет!
В конце концов Мэй Юншэн вернется в Айне раньше, чем закончится основной этап обучения Цзиньлуна, и можно будет попытаться создать в его глазах новый образ. К тому времени как раз старые обиды должны поблекнуть, а изменившееся отношение учителя к ученику объяснить длительным временем отсутствия и переосмыслением жизненных ценностей.
Хотя новые жизненные ценности нынешнего Юншэна не так уж сильно отличаются от старых: вести свою жизнь где-нибудь в живописном месте, найдя себе занятие по душе. Разве что прежний Мэй Юншэн предпочитал оставаться пассивным наблюдателем даже собственной судьбы, не говоря уж о чужой.
Шуан Минчжу при всех своих положительных качествах остается прямым доказательством безразличия прежнего Юншэна и к себе в том числе: эта женщина совсем не тот тип людей, с которыми мог бы спокойно и комфортно существовать старейшина. Но благодаря тому, что она изначально вела в отношениях, то Юншэн просто не стал сопротивляться чужом настойчивому вниманию и открытому дружелюбию.
В одних случаях его хладнокровие служит ему добрую службу, в каких-то подводит под нож. Сейчас нужно найти баланс между настоящим характером бывшего Юншэна и условиями, в которых ему гарантирована жизнь.
В небе не сыскать привычной Большой Медведицы или Пояс Ориона: созвездия сплошь чужие и незнакомые, но все такие же притягательные, как и раньше. Ни с того ни с сего захотелось взглянуть на местную карту звездного неба. Такая богатая россыпь звезд, как здесь, просто не может не привлечь внимания. Особенно внимание столь восторженного человека, которым теперь внутри является старейшина. Кто знает, может быть, и раньше холодная оболочка скрывала лавину противоречивых чувств.
Если постоянно заниматься медитациями, то обыкновенный человеческий сон, кажется, не нужен. Современному человеку впору задаться вопросом, а как в таком случае медитация влияет на циркадные ритмы, баланс нейромедиаторов и общую мозговую активность? А черт его знает. Проще выбросить все глупые вопросы, звучащие голосом прошлой жизни, из головы. Чем скорее научишься принимать новую реальность за истинную, тем менее болезненным окажется расставание с привычным укладом.
И не то чтобы в прошлой жизни не было ничего, по чему стоит горевать. Было, конечно. Но сейчас, когда дальнейшая внезапно подаренная жизнь так туманна и не предопределена, стоит беспокоиться о настоящем положении дел.
Как выстраивать отношения с учеником? Пока что никак. Как-нибудь выстроится само собой. Главное, чтобы без жестокости и холодного невнимания. Может быть, даже действительно заняться его обучением, вот только для этого нужно разобраться с собственными умениями. Куньлунь — прекрасная возможность, глоток воздуха для утопающего.
Перед самым рассветом Юншэну после долгих раздумий удается-таки вздремнуть несколько часов.
Следующие дни текут медленно и вязко, словно густая смола. Мэй Юншэн много медитирует, учась нащупывать внутри себя отдельные потоки энергии и взаимодействовать со своим золотым ядром, не растворяясь в нем сознанием. Сила любого заклинателя такая мягкая и теплая? Не такого ожидал читатель, наталкиваясь на строчках о том, как эту энергию используют в битве.
Ведь если бой, то энергия должна быть пластичной, но мощной, а не мягкой и легкой, будто первый снег. Или разницу вносит душевное состояние обладателя энергии? Как много вопросов и мало ответов. Живому уму исследователя неймется в замкнутом пространстве экипажа: когда за окном огромный новый мир, то хочется всего себя посвятить ему, охотясь за диковинным, никогда раньше не виданным.
Порою этот мир похож на дивный сон, когда смотришь на вечернее небо, окрашенное малиновым закатом. У этого неба будто нет конца и края, нет частокола многоэтажек и паутины проводов, превращающих небо в крошечный изрезанный лоскут над головой.
Таким же новым оказалось состояние приблизившегося к бессмертию тела: ни голода, ни острой потребности во сне, ни некомфортных состояний. Будто сила, струящаяся по венам, сглаживает существование внутри физической оболочки, максимально облегчая задачу.
В конце концов Мэй Юншэн и пара адептов прибывают в Куньлунь. И разница заметна разительная: стоит пересечь неощутимую черту, как природа начинает погружаться все в более и более глубокий сон, с каждым часом пути температура снижается, а земля остывает. Со временем на траве начинает серебриться иней, а еще через время пути вся зелень уходит и на замену ей приходит легкий белый снег, припорошивший голую почву и ветви деревьев.
Кажется, сам воздух становится звонким и льдистым. И, несмотря на свое физическое состояние, даже старейшине теперь зябко. Сосредоточившись на энергии, он скорее и настойчивее разгоняет ее по телу, греясь о тепло своего внутреннего «солнца». Остается надеяться, что адепты снаружи додумались взять с собой в путь теплую одежду.
Еще через пару часов снаружи слышится голос, мол, все, прибыли! Можно выбраться из своего заключения, изо всех сил сдерживая желание размяться и сладко потянуться. Не положено по статусу, к сожалению.
Взору предстает пара адептов в меховых накидках, еще несколько секунд назад оживленно болтающих и перебрасывающихся шутками, а теперь мгновенно сочинивших у себя на лицах более ли менее серьезные выражения, приличествующие ситуации. А за их спинами широкие распахнутые ворота большого дома, почему-то одиноко стоящего в лесу. Скорее это больше похоже не на обычный дом, а на целую загородную резиденцию какого-нибудь знатного лица. И это они называют ссылкой? Скорее уж поездка, сравнимая с поездкой в санаторий.
Из дома возникает не слишком дружелюбного вида старушка, подозрительно оглядывая всех собравшихся.
— Это вы, что ль, тот ссыльный старейшина? — без вступления интересуется она, вперив в Юншэна выцветший от времени острый взгляд.
— Приветствую вас, он самый. — Мэй Юншэн и адепты склоняют голову в почтительном приветствии.
Судя по всему, эта старушка – единственная, кто следит за поместьем. Старейшину предупреждали об этом еще в Айне: ему многое придется делать для себя самому, а женщина, присматривающая за резиденцией, не самого простого характера. Только вот для заклинателей время течет иначе, чем для простых смертных, и женщина с последнего визита заклинателей сюда успела сделаться старухой.
— Мое имя Сяо Юэ, и я, как полагается, теперь к вашим услугам, — говорит она таким тоном, что в ее готовности оказывать какие бы то ни было услуги возникают существенные сомнения.
Так или иначе, теперь Сяо Юэ — общество, в котором Юншэну предстоит провести следующие... эээ... много времени. Кто его знает, сколько там в итоге получится.
— Мэй Юншэн, — вежливо представляется в ответ старейшина. И на этом церемонии окончены.
Адепты спешат в обратный путь и, едва разгрузив вещи, отбывают. Они все это время пропускают обучение в клане и уже предчувствуют, какую нагрузку взвалит на них их наставник. А потому страсть как не желают усугублять ситуацию. Вполне разумно с их стороны, но вот сам Юншэн рад отдохнуть с дороги. Путь всегда отнимает много сил, каким бы комфортным он ни был (а этот был не очень). Вкупе с медитацией путешествие прошло намного легче, но все еще не бесследно.
Сяо Юэ показывает дом и рассказывает, что да как. Тут оказывается даже небольшой укрытый снегом сад из особенных растений, продолжающих цвести и плодоносить даже в холодное время года. Куньлунь — особое место с особенной природой, приспособившейся под очень короткое лето, длящееся всего-то полтора месяца.
Поместье со всех сторон обступают высокие сосны с темной хвоей, словно стражи. И Юншэн от того чувствует спокойствие и безопасность: вот оно место, где можно прийти в себя и провести время в познании и размышлении. Неплохая отправная точка в новую жизнь, с новым смыслом и задачами. И первая из них, пожалуй, — подружиться с требовательной и недружелюбной Сяо Юэ.