Телохранитель для Далласа

Несмотря на всю неприязнь, которую Даллас демонстрировал каждый раз, Чарли не отступал. Каждый день ровно в девять утра он снова появлялся на пороге комнаты, готовый к новому раунду безнадежной, казалось бы, борьбы. Он не говорил о своих чувствах, не жаловался на грубость, просто молча входил в комнату и начинал говорить.

Даллас, в свою очередь, продолжал оказывать сопротивление. Он хамил, отворачивался, бурчал что-то нечленораздельное в ответ на попытки Чарли завязать разговор. Он отказывался от помощи, отрицал, что ему вообще кто-то нужен. Но кое-что изменилось. После первого бурного сеанса Даллас изо всех сил старался сдерживать свои порывы. Больше не было летящих книг и подушек. Он, словно боясь повторить тот неловкий момент, подавлял в себе гнев, хотя тот и клокотал внутри.

Иногда между ними возникало странное затишье. Даллас, казалось, на мгновение терял бдительность, в его глазах проскальзывала тень интереса, готовности выслушать. Но тут же снова надевал маску безразличия и отчужденности, и разговор возвращался в привычное русло.

— Даллас, сегодня прекрасный день, — начинал Чарли, стараясь не обращать внимания на то, что шторы в комнате по-прежнему плотно задернуты, и в ней царит полумрак. — Может, ты хочешь выглянуть в окно? Просто посмотреть, как выглядит мир за пределами этой комнаты?

— Оставь меня в покое, — ворчал Даллас, не поворачиваясь к нему. — Мне плевать на этот мир.

— Да, тебе сейчас тяжело, — продолжал Чарли спокойно. — Но если ты закроешься от всего, то никогда не узнаешь, что тебя ждет за пределами твоих страданий.

— Там ничего нет, — глухо ответил Даллас. — Только боль и разочарование.

— Ты уверен? — спросил Чарли, присаживаясь на край кровати. — Разве ты не помнишь, как радовался простым вещам? Прогулкам в парке, музыке, общению с друзьями?

Даллас молчал. Чарли ждал, давая ему время подумать.

— Это все в прошлом, — наконец произнес Даллас. — Сейчас все по-другому.

— Я не думаю, что прошлое должно определять твое будущее. Ты можешь создать новое будущее, лучшее, чем то, что было.

— Легко сказать, — усмехнулся Даллас. — А ты попробуй!

— Я знаю, что это нелегко, — согласился Чарли. — Но ты не один. Я здесь, чтобы помочь тебе.

— Я не верю тебе!

— Я буду приходить сюда каждый день, пока ты не поверишь, — ответил Чарли. — Я не сдамся.

И так было каждый день. Чарли говорил, Даллас огрызался. Тот пытался достучаться до его души, Даллас возводил вокруг себя еще более прочные стены. Но в этом противостоянии начала происходить какая-то странная динамика. Даллас хоть и не признавал этого, но ждал прихода Чарли. В глубине души он, возможно, надеялся, что однажды этот настойчивый психолог все-таки сможет пробить брешь в броне его сознания.

Как обычно, ровно в девять утра Чарли прибыл к особняку Макинтошей. Но на этот раз он не стал терять время на формальности. Он уверенно прошел в дом и направился прямиком на кухню.

Там его уже ждал Джон. Чарли кивнул ему в знак приветствия и принялся за дело: взял поднос и стал складывать на него различные угощения. Джон, наблюдавший за его действиями, подсказал, какие сладости и лакомства больше всего любит Даллас. Чарли прислушался к его совету и дополнил поднос.

Закончив с приготовлениями, Чарли взял поднос и направился к комнате Далласа. Подойдя к двери, он, как всегда, тихо постучал и, не дожидаясь ответа, вошел внутрь.

Даллас сидел на полу, как обычно, спиной к двери. Услышав шаги, обернулся и увидел Чарли с подносом в руках. На его лице отразилось явное недоумение.

Чарли закрыл за собой дверь и, не приближаясь к Далласу, сел прямо на пол, прислонившись спиной к двери.

— Как прошел твой день? — поинтересовался он, будто разговаривал со старым приятелем. Даллас продолжал молчать, не отрывая взгляда от Чарли и подноса.

— Знаю, в четырех стенах ничего особенного не происходит и рассказывать особо нечего, — продолжил Чарли, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Но я все равно спросил. Просто, чтобы ты знал, что я интересуюсь тем, как ты проводишь время.

Даллас продолжал молча смотреть на Чарли, его лицо оставалось непроницаемым.

— А вот у меня есть новость, — сказал Чарли, словно вспомнив что-то интересное. — У меня поселился соседский кот. Рыжий такой, наглый. Так вот, этот прохвост ворует мою еду. Представляешь?

Чарли улыбнулся и взял с подноса печенье.

— Ты не против, что я ем? — спросил он, глядя на Далласа. — Я просто очень голоден. А одному есть не так интересно.

Не дожидаясь ответа, Чарли откусил печенье и с удовольствием закрыл глаза.

— Очень вкусно, — произнес он, прожевав. — Джон знает, что тебе нравится. Кстати, ты не хочешь попробовать?

Чарли протянул поднос Далласу. Тот не двигался с места, словно не понимая, что происходит.

— Ладно, если не хочешь, я сам все съем, — подал плечами Чарли и продолжил есть сладости, время от времени рассказывая о проделках соседского кота. Он говорил о том, как тот ворует сосиски прямо из тарелки, как спит на его любимом кресле и как постоянно путается под ногами.

Не прошло и нескольких минут, как Даллас, словно очнувшись от транса, медленно приблизился к Чарли и взял с подноса конфету, развернул ее и бросил в рот.

— Вкусно? — поинтересовался Чарли с улыбкой.

Даллас не ответил, но взял еще одну.

Чарли продолжал есть сладости и рассказывать истории о коте, а Даллас молча ел конфеты, постепенно забывая о своем угрюмом настроении. Он не успел опомниться, как оказался сидящим рядом с Чарли и с аппетитом поглощал сладости, слушая его забавные истории.

Чарли изменил тактику. Он перестал давить на Далласа, перестал пытаться вытащить его из скорлупы. Вместо этого он просто позволял себе быть рядом, делиться своими мыслями и чувствами, создавая атмосферу непринужденности и комфорта. И, кажется, это начинало приносить свои плоды.

Две недели кропотливой, настойчивой терапии начали приносить свои плоды. Благодаря тактичной поддержке и умелому подходу Чарли, в душе Далласа словно пробивался росток новой жизни. Медленно, но верно, он выбирался из глубокой ямы отчаяния, в которой находился так долго.

Первые изменения были едва заметны. Но они были. Даллас перестал целыми днями лежать в постели. Он начал проводить время не только сидя на полу, но и за столом. Он все так же предпочитал полумрак в комнате, но уже не отгораживался от мира плотными шторами. Днем Даллас стал их открывать и смотреть на улицу.

Затем произошло нечто большее: Даллас впервые за долгое время покинул пределы спальни. Сначала неуверенно, словно боясь спугнуть хрупкое равновесие. Он молча вышел к завтраку. Родители, остолбеневшие от удивления, не знали, как реагировать. Они обменялись взглядами, полными надежды и благодарности, и постарались вести себя как можно более естественно, не навязывая сыну своего общества.

Даллас, опустив глаза, молча сел за стол и стал завтракать. Он все так же выглядел угрюмым и отчужденным, но его присутствие за столом само по себе было маленькой победой. После завтрака он, как всегда, молча вернулся в свою комнату, но зерно перемен уже было посеяно.

Через несколько дней история повторилась. Даллас снова пришел к завтраку, а затем, к всеобщему удивлению, появился и на ужине. Он молча сидел за столом, ел, не принимая участия в разговоре, но и не выражая явного недовольства. Затем, поужинав, снова запирался в своей комнате, словно боялся, что, позволив себе слишком много, он разрушит хрупкую нить, связывающую его с внешним миром.

Каждый день, каждый маленький шаг вперед давался Далласу с огромным трудом. Он боролся с собой, со своими страхами и обидами. Но благодаря поддержке Чарли, он постепенно учился доверять миру и людям, окружающим его. Он начинал понимать, что жизнь не заканчивается за стенами его комнаты, что за пределами его страданий есть место для радости, надежды и любви.

Возвращение к жизни, пусть и медленное, осторожное, не смогло заглушить одну, самую важную, боль в его сердце. Несмотря на то, что Даллас начал выбираться из своей скорлупы, находить общий язык с семьей и проявлять интерес к окружающему, его чувства к Ариану оставались неизменными. Более того, время, проведенное в заточении и размышлениях, лишь усилили тоску по нему.

Пока он заново учился жить, а Чарли помогал ему разбираться в себе, Даллас все больше осознавал глубину своих чувств к телохранителю. Он понимал, что это не просто мимолетное увлечение, не подростковая влюбленность, а нечто гораздо большее, настоящее и всепоглощающее. Ариан стал неотъемлемой частью его жизни.

Даллас вспоминал их встречи, случайные прикосновения, взгляды, полные невысказанных чувств. Он жалел о каждом упущенном моменте, о каждом слове, которое не успел сказать. Он понимал, что упустил что-то очень важное, что-то, что могло изменить всю его жизнь.

Он начинал осознавать, что ему нужен только Ариан. Никто другой не сможет заменить его, никто другой не сможет заполнить ту пустоту, которая образовалась в его сердце после его ухода. Ему не нужны друзья, ему не нужно общество, ему нужен только он — сильный, молчаливый, всегда готовый прийти на помощь Ариан.

В тот вечер, когда Даллас в очередной раз спустился к ужину, в доме царила странная атмосфера напряжения. Грейди стоял у стола и взволнованно уговаривал жену:

— Дорогая, это всего на неделю. Ты справишься, я вернусь в выходные.

В голосе Грейди чувствовалась тревога, и Даллас невольно насторожился. Он подошел ближе к столу и, немного неуверенно, спросил:

— Пап, ты куда-то собираешься?

Грейди обернулся к сыну и вздохнул.

— Прости, Даллас, но мне придется уехать в Техас на неделю, — сообщил он, стараясь говорить как можно мягче.

Даллас задумался. Вот уже месяц, как он начал выходить из своей комнаты, общаться с семьей и посещать сеансы терапии с Чарли. Ему становилось лучше, но мысли об Ариане по-прежнему не давали покоя. Находясь в четырех стенах, он постоянно возвращался к воспоминаниям о нем, словно был привязан к прошлому невидимыми нитями.

Внезапно в его голове промелькнула мысль: «А что, если сменить обстановку? Что, если уехать из этого дома, где каждый уголок напоминает об Ариане? Может быть, новая обстановка, новые впечатления помогут мне отвлечься и двигаться дальше».

— Можно мне с тобой? — спросил он внезапно для самого себя.

Грейди удивленно посмотрел на сына и даже обрадовался такому предложению, ведь он хотел, чтобы Даллас развеялся. Но с сомнением нахмурился. Он собирался в Техас по работе. Встречи по вопросам национальной безопасности, совещания с подчиненными — ему предстояло провести неделю в напряженном графике, и он не знал, сможет ли уделить сыну достаточно времени.

— Сынок, я бы рад, но я буду очень занят, — ответил он, стараясь не показывать своего разочарования. — Тебе будет скучно, ты будешь один.

— Я знаю, что ты будешь занят, — ответил Даллас, — но мне это нужно. Мне нужно уехать отсюда.

Грейди увидел в глазах сына такую мольбу, такую решимость, что не смог отказать. Джулиана, наблюдая за их разговором, тоже решила поддержать Далласа:

— Дорогой, пусть едет. Ты всегда можешь попросить кого-нибудь из своих присмотреть за ним, пока ты занят.

Грейди задумался. Джулиана была права. В Техасе у него было много людей, которым он мог доверить заботу о сыне. И потом, сам факт, что Даллас проявил инициативу, что захотел вырваться из дома, говорил о многом.

— А знаете, вы правы, — кивнул Грейди улыбаясь. — Поехали со мной, Даллас. Я уверен, что мы что-нибудь придумаем.

В глазах Далласа вспыхнула искра. Он почувствовал, как напряжение, сковывавшее его долгое время, начинает отступать. Возможно, эта поездка станет началом новой главы в его жизни.