Глава 35. Пока зовёт Маяк
Тёмная лужа смолы растекалась под ногами нескончаемым потоком. Она захватывала собой весь пол, проскальзывая под босые ступни и заливая собой ноги. Она была подобна ненасытному животному, которое решило своим липким языком слизать весь этот чёртов мир. И Сэм ненавидел его всем своим существом.
Он стоял на месте, щипая себя за пальцы, щёки, шею, чтобы проснуться, осознать, что всё происходящее – нереально. Но какое бы количество боли он ни испытал, ничего не менялось.
Ничего.
По спине растекалось странное мокрое пятно. Сэм потянулся к нему и пальцами смахнул чёрную смолу. И что самое странное – она не переставала течь по его позвоночнику, каплями опадая на пояс штанов. Сэм поморщился. Это было мерзкое чувство, такое, словно...
– Словно одна пуля прошла между твоими лопатками, а вторая – попала в поясницу. Как думаешь, это хорошее сравнение?
Растянутые гласные и насмешка в тоне заставили Сэма замереть. Хотя нет. Не это. Замереть его заставил детский голос, прорвавшийся сквозь хлюпанье жидкости, которую разрывали шаги.
– Что такое, Сэмми? Тебя не устраивает встреча со старым другом?
Неподвижного Сэма обошёл по кругу человек, которого он меньше всего хотел видеть перед собой. Маленькая девочка с приторной улыбкой и сияющими глазами.
– Лилит, – вырвалось из Сэма быстрее, чем он подумал над этим. – Я тебя... убил.
– Может быть, – девочка накрутила на свой пальчик русую косичку и довольно улыбнулась. – А может быть, и нет. Кто его знает, верно, Сэмми? О, как же я за тобой скучала!
Она кинулась к нему и вдруг обняла; и, Боже, у ребёнка не должно быть такой силы в руках, чтобы у взрослого парня рёбра затрещали. Сэм резко отшатнулся, вырываясь из объятий, и забегал глазами по чужому лицу.
Лилит обиженно поджала губы.
– Ну зачем же так грубо? Мы с тобой почти друзья! – воскликнула она, направляясь к нему.
Сэм снова отскочил назад. Смолы под ногами будто прибавилось – теперь она доходила до щиколотки.
– Иди к... чёрту. Туда, откуда выбралась, – выпалил он, делая поспешные шаги назад.
Лилит скорчила грустную рожицу и развела руками.
– Там слишком скучно. А тут? Тут ты, Сэмми, – девочка двинулась к нему, не переставая улыбаться. – И ты умираешь! Вот незадача, а?
Сэм снова отшатнулся, готовый бежать в первую попавшуюся сторону. Он развернулся и метнулся в противоположном направлении, игнорируя смолу, пытающуюся его удержать. Но через мгновение прямо перед ним выросла липкая стена, блокируя ему дорогу. Сэм кинулся влево, и новая стена заблокировала ему путь.
Он был подобен птице в клетке.
Попытка уйти вправо тоже не увенчалась успехом – стены окружали его быстрее, чем ноги успевали перенести его в другую сторону.
Всё было размыто. Три стены быстро превратились в четыре. Сэм оказался в замкнутом пространстве. Все поверхности были липкими, влажными, и эта влага проникала в нос, рот, уши. Сэм откинулся на одну из них и поднял голову вверх, пытаясь разглядеть потолок.
Потолок, которого не было. На него смотрела одна бездонная темнота.
Чёрт возьми.
Сэм с силой пнул ногой стену позади.
Та не поддалась. От досады сдавило желудок, и Сэм, стиснув зубы, двинулся вперёд. Оторвавшись от поверхности, что так легко прилипла к его потрёпанной рубахе, он сделал шаг, выставив вперёд руки. Темнота ослепляла. Сэм абсолютно ничего не видел, как Габриэль вчера (сегодня?) ночью. Темнота лишь подпитывала это ощущение, превращаясь в стены, на которые натыкались руки Винчестера.
– Лилит! – рявкнул Сэм, делая опасливые шаги назад, пока не упёрся спиной в поверхность.
Когда ему никто не ответил, он разогнался и рванул вперёд, плечом ударяясь в липкую массу. Та даже не пошевелилась, но Сэма к себе на короткое мгновение приклеила. Винчестер отпрянул и вырвал собственную руку из неожиданного плена. Позади него раздался приглушённый смех. Сэм резко повернул голову, но обнаружил лишь... Темноту.
Всё это место оставалось неизменным и явно требовало от Сэма, чтобы тот с этим смирился. Сэм остановился ровно в середине свободного пространства, не зная, куда конкретно ему стоит двигаться, чтобы высвободиться.
В голову ничего не приходило.
Похоже, выхода отсюда не было.
Спина всё ещё была слишком мокрой, словно сама смола пробралась под одежду и теперь смочила собой всю кожу. Но Сэм чувствовал ту пульсирующую боль. Поэтому ему не хотелось стаскивать рубаху и обнаруживать чёрную в темноте, вытекающую из пулевых отверстий жидкость.
Он знал, что был ранен, и знал, что, возможно, умрёт. Ему не было страшно из-за этого. Охотники часто умирали, и неважно, насколько опытными они были. А Сэм не являлся исключением. Хотя было немного обидно, что по итогу он умер от обычной пули, а не от старости.
Сэм был готов умереть, просто... не так.
Это Дин желал умереть на охоте, а не от отказа сердца, порванного тромба или законченного срока жизни. Хотя, зная его, он перевернёт весь мир даже в старости, не желая её принимать. Его глупый старший брат продолжит охоту, даже если это уничтожит его изнутри.
Сэм медленно прикрыл глаза в бесполезной попытке прийти в себя, собраться с мыслями.
А ведь его, скорее всего, бросили. Позволили соскользнуть с коня и побежали дальше. Никто не остановился. Сэм знал это, он знал, и ничего не могло это знание изменить...
Плечи подрагивали. Странная и липкая, как та смола, слабость растекалась по конечностям. Сэм снова открыл глаза и обнаружил чёрную стену прямо перед своим носом.
В то же время расположение задней стены не изменилось.
Пространство просто сузилось, воспользовавшись слабостью Сэма, и явно намеревалось его раздавить. Винчестер задержал дыхание и снова протянул руки, впиваясь ногтями в консистенцию. Напрягшись, он попытался к чертям разорвать это, но на самом деле даже не сдвинул её. Сэм прикусил губу изнутри и огляделся.
Дотянуться до двух боковых стен руками Винчестер не смог, поэтому предположил, что изменилось положение только передней части его клетки.
Винчестер поспешно оглянулся.
Сука.
Сука!
Отсюда не было выхода.
– Сэм-Сэм-Сэм... – протянул голос Лилит откуда-то. Винчестер обернулся. Стены остались неизменными, фигуры Лилит нигде видно не было. Вот только её детский голосок продолжал тянуться к Сэму. – Ты же понимаешь, что это – твоя реальность? Та, которую показывал тебе Азазельэх? Остались считанные минуты до того момента, как ты сдохнешь. А потом мы, демоны, вернём тебя. И ты станешь идеальным сосудом нашего создателя!
Сэм раздражённо фыркнул.
– Да, я уже слышал эту сказку, – молвил он, продолжая ощупывать стены руками.
Тут должна быть хоть какая-то подсказка, хотя бы крошечный выход!
Может, его всё-таки не бросили умирать в одиночестве на потеху гвардейцам? Габриэль... Габриэль бы не бросил его. Верно? Он обещал остаться. Обещал удержать его, как бы банально, сентиментально и глупо это ни звучало.
Габриэль бы не позволил ему упасть.
Сэм снова впился пальцами в это «нечто» и, резко дёрнув рукой, оторвал от стены кусок чёрной массы. Та рассыпалась сухими смоляными хлопьями прямо у него в ладони. Винчестер замер, удивлённо уставившись на собственные пальцы, а затем торопливо стряхнул с кожи липкую крошку и снова вонзил руку в стену.
Что ж.
Выход есть всегда.
– Ты ничтожество, мальчик, – продолжила нараспев Лилит. – Тебя даже никто не вспомнит. Ты сдохнешь, а после какой-то гвардеец найдёт тебя и скинет ничтожные человеческие останки в море. А мы утащим твою душу в ад и наконец-то сломаем её так, как и планировали изначально. Я уже представляю, как разрываю её на части!
– Пошла нахуй, – пробормотал Сэм.
Мелкие хлопья смолы с завидной скоростью осыпались на пол.
Винчестер отряхнул пальцы и резко дёрнул рукой, снова вонзая её в стену. В следующее мгновение его ладонь неожиданно провалилась в пустоту, с хрустом проломив прогнивший слой.
Голос Лилит замолк.
Сэм резко выдернул руку обратно и повторно вцепился в дыру, с остервенением разрывая чёрную плоть стены. К чёрту всё, что могло ждать снаружи. Осталось только одно желание – выбраться. Боль уже не имела значения; она лишь глухо пульсировала где-то под кожей, пока сознание цеплялось за единственную мысль.
Выбраться.
С яростным рывком Сэм развёл руки в стороны – и пространство наконец лопнуло.
И стены, подобно песочным барьерам, дрогнули и одна за другой повалились назад, рассыпаясь на части. Сэм глубоко вдохнул сдавленный воздух и выровнялся в спине, расправляя плечи. Он был свободен.
– А ты никогда не успокоишься, да, Сэмми? – обратилась к нему Лилит, и Винчестер обернулся.
Девочка вдруг перестала быть девочкой. Теперь перед Сэмом стояла молодая женщина с белыми, как грёбаный снег, волосами и залитыми демонической белизной глазами. Эти глаза, помимо ослепительно жёлтых, он частенько видел в своих кошмарах.
Лилит протянула руку и положила её на щеку Сэма. Ноги Винчестера словно приросли к земле, к этой странной, желейнообразной поверхности, которая колыхалась под ним и дрожала, вибрациями отражаясь в костях. Кровь застыла в жилах. А чужая холодная рука, до того нежно поглаживающая лицо охотника, резко вцепилась в его подбородок острыми ногтями и потянула на себя.
– Что ж, большой мальчик, пока ты не сдохнешь окончательно, я могу с тобой позабавиться, – с хищной улыбочкой молвила она.
Сэм проигнорировал её слова. Вместо этого он сосредоточился на боли в спине, которая расползалась от плеч до копчика, и мысленно вернулся к двум дыркам в своём теле и к вытекающей крови.
И что самое интересное, в этом месте слабости он не чувствовал. Сознание потерять, выходит, он тоже не мог.
– Я чувствую её, – сказал Сэм. Одна рука скользнула по женскому предплечью и вцепилась в её локоть.
– Что? – Лилит прищурилась.
– Боль. От двух ранений. И я знаю, что сейчас рядом со мной Габриэль. Или же я упал с седла и остался далеко позади них, – спокойно объяснил Сэм, усиливая хватку на чужой руке. – Но если я и умираю... То умираю не так, как предрекли мне это вы с Азазелем.
И в следующую секунду он дёрнул Лилит за руку и вырвался из её хватки, отскочив назад. Стен больше не было. Осталась только бесконечная дорога, которая тянулась дальше, в противоположную сторону от Лилит, и Сэм, не раздумывая, ринулся к ней.
Лилит осталась позади.
Сэма больше ничего не удерживало.
Он мчался вперёд, перебирая ногами землю, и пытался не засматриваться на образы, которые создавала смола по бокам от него. Он знал эти образы. Он видел их раньше. Тогда зачем же смотреть на них, когда можно игнорировать?
Джон Винчестер, лежащий мёртвым на полу.
Дин, истекающий кровью на его руках.
Горящий дом со времён Сомборры, которого на самом деле никогда не существовало.
И, как завершение, мёртвые глаза Джессики, смотрящие ему вслед.
Сэм не разбирал дороги под ногами, пытаясь успокоиться, выдохнуть, найти правильную тропу, которая приведёт его не к болезненным образам, а к чему-то... Более светлому. Была ли у него такая возможность?
«Когда человек стремится к свету, то обязательно найдёт его даже в самые тёмные времена», – вспомнилась старая строчка из не менее старой книги, которую Сэм читал в детстве.
Он пытался найти свой свет... Хоть что-нибудь, что не привело бы его обратно к Лилит или Азазелю. Сэм цеплялся за обрывки «светлых» воспоминаний, пока всё глубже погружался в вязкую темноту собственного сознания.
Дин стоит рядом с бортом корабля и показывает ему проплывающих мимо дельфинов. Между ними плетётся бессмысленный разговор, над морем плавно восходит солнце. Сэму очень холодно, но он отчего-то перестаёт обращать на это внимание и смотрит вслед уплывающим дельфинам. Возможно, они ещё когда-нибудь их увидят. А может быть, и нет, он не знает.
Подходит?
Сэм моргнул. Ничего не изменилось.
В ту же секунду он попытался уцепиться за другое воспоминание. Он и Габриэль идут по островку в поисках заброшенной башни, с которой открывался чудный вид на участок острова, покрытый лесом. На одном из деревьев Сэм замечает вырезанные буквы «Г. Н.» и вдруг хочет, чтобы под этими инициалами появились инициалы всей его семьи. Возможно, когда-нибудь они вернутся туда, чтобы дописать и исправить эту маленькую деталь. Возможно, когда-нибудь...
Пространство снова не изменилось, но Сэм отступать не собирался. Ведь Бог любил троицу, верно? Или не любил. Откуда люди вообще могли знать, что Он любил?
Откуда ему, Сэму, знать точно, какое из его воспоминаний было самым счастливым? У него их было много. И мало. Но много.
К ним относилось и то воспоминание, где он, Бобби, Дин и Джо отправились в небольшое плавание. На маленькой шлюпке они пытались ловить рыбу. Бобби тогда всё наставлял их, как терпеливая нянька. Но Сэм не противился. Ему было пять, и тот день он помнил так хорошо, словно он прошёл вчера.
К таким воспоминаниям относилось и то, где Эллен читала ему на ночь, пока он болел. Её голос обволакивал со всех сторон, был таким удивительно ласковым, не похожим ни на что другое.
Да и то воспоминание с Эшем, который очнулся после ранения, тоже было неплохим.
И то, где все они сидели за столом и спорили, болтали, молчали, ели... Когда были вместе с их новыми членами команды.
И то, как Габриэль устраивался рядом: головой у него на плече, с ногой, закинутой на живот, и рукой, лежащей поперёк груди.
И то, где...
Сэм резко пресёк все свои мысли, сбавляя темп. Если он так продолжит рассуждать, то никогда не найдёт то, что действительно ищет. Ему нужно сосредоточиться на чём-нибудь... Чём-нибудь, не связанном с пульсирующей болью в спине.
Именно тогда Винчестера и окутало странное спокойствие.
Сэм не сразу осознал, что тёмная тропа перестала быть такой уж тёмной и больше не состояла из смолы. Эта бесконечная чёрная субстанция сменилась чем-то... Живым. Живым и твёрдым. Настоящим и реальным. В тот же миг Сэм обернулся.
Темноты больше не было.
Винчестер замедлился, оглядываясь.
Было непривычно тихо. Спокойно. Сэм медленно огляделся, пытаясь понять, куда именно попал. Перед ним стояла лишь старая башня, о которой он совсем недавно вспоминал. Значит, именно это и было его самым дорогим воспоминанием?
– Ты потерялся?
Голос за его спиной ввёл Сэма немного в ступор.
Он повернулся и уставился на... Габриэля. Гейб выглядел беспечно и расслабленно, хотя постоянно поправлял рукава длинного чёрного камзола. Он ему очень шёл, но шёл вразрез с тем, что Габриэль любил.
Сэм растерянно нахмурился, пытаясь понять, что это за воспоминание.
А Габриэль тем временем продолжил свой допрос:
– Ты язык проглотил, болван? Как ты тут оказался? Это охраняемая территория.
Сэм растерянно мотнул головой и провёл рукой по волосам, заправляя их за уши.
– Я... Нет, – и словно что-то стороннее подтолкнуло его к продолжению разговора: – Сэм. Меня звать Сэм.
Глаза Гейба загорелись, они показались Сэму такими красивыми.
Господи.
Тьфу.
Это было так банально.
Но какими же завораживающими они казались, какими золотыми в этом свету, какими живыми!.. Сэм утопал в них и, сам того не желая, сделал нерешительный шаг вперёд.
В ту секунду Гейб снова заговорил, как по сценарию.
– Ну, приятно, Сэм, познакомиться, – Новак усмехнулся. – Ты умеешь играть в Жё-де-пом? – заметив недоумение на лице Сэма, Новак понимающе хмыкнул и объяснил: – Через сетку мяч нужно перебрасывать. С помощью бит или ракеток. У меня есть ракетки. Попробуешь?
И тогда Сэм вспомнил. Это воспоминание было подобно той самой бите, что достигла своей цели в виде затылка Винчестера на мгновение оглушила его. Он долго смотрел на Гейба, который вдруг схватил его за руку и потянул куда-то в сторону. У него не было сил сопротивляться, пока губы растягивались в вымученной улыбке.
Он вспомнил. Ему тогда сколько было? Восемь? Семь? Сэм не очень помнил, но помнил, что их корабль остановился у острова, на котором они разбирались с очередным делом. Он, Сэм, вечером сбежал с корабля, добрался до берега и решил прогуляться самостоятельно, недовольный, озлобленный и разочарованный своим отцом, который по какой-то глупой причине накричал на него. Сэм тогда ещё не знал ничего об охоте и монстрах, но физические тренировки выматывали. И Сэму не объясняли их смысл.
И ему отчаянно хотелось кратковременного покоя.
Поэтому о побеге он никого не предупредил. А когда обнаружил богато разодетого мальчишку у заброшенной башни, то с удовольствием пошёл за ним, проигнорировав все правила безопасности, которые вбивал ему в голову Джон и даже Бобби с Эллен. Он пошёл за ним, потому что захотел. Так что, выходит, Габриэля Сэм знал даже до того дня, как познакомился с ним на рынке.
Удивительно...
Теперь Сэм ярко улыбался, следуя за Габриэлем. Новак, кстати, в его голове тут и сейчас соответствовал тому Габриэлю, которого он знал.
А Сэм был определённо не против поиграть с ним в жё-де-пом, или во что угодно другое.
Пока темнота не настигала его в лице Лилит или Азазеля, он был готов практически на всё.
***
Лес всегда менялся с приходом рассвета. Когда чёрное небо над тобой рассеивается и покрывается розоватой коркой тягучих облаков, восприятие мира вокруг меняется.
Габриэль смотрел на небо безразлично. Возможно, эта картина показалась бы ему невероятной, красивой, завораживающей, но сейчас... Сейчас она для Новака была пустой. Невзрачной. Особенно, пока на его плече покоилась неподвижная голова Сэма Винчестера.
Часами ранее, когда Габриэль остановился в кустах, свернув с тропы, он был уверен, что гвардейцы оточили его со всех сторон и вот-вот наставят на него свои пушки, вынуждая вернуться домой. Но этого не произошло. Произошёл только Дин, стаскивающий раненного Сэма с коня, и Кас, тянущий Габриэля в противоположную сторону.
Сэм не дышал.
Габриэль знал это.
И Дин, забивший хрен на пули, раны, правила, начал снова и снова надавливать на грудь Сэма, в попытках оживить его сердце. Габриэль кинулся к ним и поспешно сменил Дина через минуты две, три или же час (Гейб просто перестал считать), когда старший Винчестер выдохся. Габриэль переплёл пальцы и прижал нижнюю часть ладоней к центру. Мысленно он поблагодарил Михаила за то, что обучил его всем «премудростям», которые знал сам. И начал ритмично надавливать в одну точку.
Он не переставал двигаться даже тогда, когда руки начали дрожать. Чьи-то пальцы прислонились к шее Сэма, ожидая появление пульса. Но ничего не менялось.
А Габриэль был отчаян в своём рвении запустить сердце Сэма.
Он готов был работать хоть целый чёртов день.
Поэтому, когда в тишине прогремел спасительное слово-крик-шёпот: «Есть!», Габриэль изначально подумал, что это его галлюцинация.
Облегчение пронзило его изнутри, когда Дин (действительно ли это был он?) оттащил его руки от Сэма и потянул на себя.
– Хватит. Хватит! – рявкнул он ему на ухо. – Томози.
Габриэль дрожал, не в силах контролировать собственное тело. Крепкие руки продолжали удерживать, цепляясь за его одежду с удивительной силой. А в какой момент хватка превратилась в объятия, Габриэль так и не понял.
Дин его обнимал.
Наверное, это было что-то из разряда «невозможно», но Габриэль много об этом думать не собирался. Он просто расслабился и на мгновение обмяк, наблюдая, как Бобби перевернул Сэма на живот и вынул из кармана охотничий нож.
Одним плавным движением Сингер разрезал всю ту гвардейскую шкуру и разорвал её по бокам. Вскоре его фигура стала размытым силуэтом в глазах Габриэля и превратился в призрака, нависшего над неподвижным телом Сэма. Он что-то делал. Что-то определённо делал. Он спасал. Габриэль должен был быть рядом, смотреть и наблюдать за этим. Но его сознание сдалось быстрее, чем он ожидал. Темнота нахлынула на него из самых тёмных глубин и захлестнула всё сознание.
Часом позже, оставаясь в туманной полудрёме, он подполз к Сэму, обмотанному со всех сторон повязками, и улёгся прямо на землю, рядом с ним. Вдали слышался приглушённый топот копыт и разговоры, а сквозь листья деревьев проскальзывали редкие вспышки света.
Габриэль знал, что это были гвардейцы. Но, поймав пристальный взгляд Дина, он понял, что бояться нечего. Особенно пока рядом были охотники, готовые собственными зубами разорвать глотку каждого, кто встанет у них на пути.
Поэтому Габриэль задремал, прислонившись боком к Сэму. Он прислушивался к коротким и редким вдохам, к приглушённому стуку сердца. Его это неожиданно успокаивало.
А теперь он проснулся и пялился на далёкое небо. Утро тонкими пальцами скользило между облаками, окрашивая их в светло-розовые оттенки, и это должно было завораживать. Вот только у Гейба не осталось сил наслаждаться этим. Ему просто хотелось убраться отсюда к чертям.
Голова Сэма покоилась рядом с его плечом, и тихое, размеренное дыхание служило идеальным заземлителем. Только это и позволяло Габриэлю оставаться неподвижным и не пытаться нащупать пульс Винчестера. Вместо этого он слушал его сердцебиение.
Мысли в черепушке метались из стороны в сторону, походя на обеспокоенные тени деревьев. Габриэль никак не мог перестать думать, и ничто в его заполненном всем возможным дерьмом мозгу не могло встать на свои места.
Ничто.
Веки Гейба дрогнули и размыли лес вокруг.
– Ты вообще спал? – голос Эллен влился в помутневшее сознание горячим расплавленным железом.
Её лицо замаячило где-то... Там. Вот где-то там оно и было – в той точке, которую Габриэль не мог идентифицировать.
– Спал, – буркнул он. Чувствовать чужое приближение было странно. Но ещё страннее – что-то железное и холодное у своих губ.
– Вода, болван. Пей. Ты вчера ел? Выглядишь бледным как смерть.
Габриэль жадно обхватил губами горлышко фляги и сделал спасительный глоток. Эллен он ничего больше не ответил, лишь благодарно застонал и повалился назад на землю, поудобнее устраиваясь на земле.
Он сначала и не заметил фигуру Дина, растянувшегося по другую сторону от Сэма. Старший Винчестер после ночной вахты спал мёртвым сном, почти уткнувшись брату в бок... И шутить по этому поводу почему-то совсем не хотелось.
Сил не было. Наверное, поэтому в скором времени Габриэль снова вырубился, закрыв глаза. Пока что времени у них было предостаточно. Спешить всё равно было некуда – они не смогут двигаться дальше, пока Сэм не очнётся.
Мир снова утонул во тьме, и мрачное утро сменилось не менее мрачным сном, наполненным вчерашней темнотой и вспыхивающими вдали огнями, оглушительным грохотом выстрелов и громким топотом копыт под ними. Снова и снова Гейб прокручивал в своих кошмарах сцену, где руки Сэма выскальзывают из его рук, после чего младший Винчестер падает с коня, пока Габриэль продолжает движение вперёд. Он не может остановиться. Он просто оставляет охотника позади, пока сам спасает свою шкуру.
В следующий раз, когда Габриэль проснулся, то проснулся он с громким воплем ужаса на губах. Чья-то рука мгновенно зажала ему рот, а голос практически прорычал в ухо просьбу быть тише. Это был Дин, и он, к сожалению или счастью, был чертовски прав.
Они ведь не могли даже огонь развести, чтобы подогреть еду!
Габриэль дёрнул головой и вырвался из чужой хватки. Если бы подобное произошло на корабле, месяцами ранее, он бы обязательно воспользовался такой возможностью и облизал бы руку Дина в ответ на его наглость – просто чтобы понаблюдать за чужим отвращением на лице.
Вместо этого Габриэль медленно повернул голову в сторону неподвижного Сэма.
Младший Винчестер всё ещё не двигался. И, казалось, ничто и никто не мог этого изменить.
В ту же секунду ему на живот плюхнулось что-то мягкое, но тяжёлое. Гейб вцепился в это «нечто» и с растерянностью обнаружил завёрнутый хлеб с сыром, крошки от которого мгновенно рассыпались по его животу.
– Ешь, – бросила ему Джо. – Не хочется потом увидеть скелет и кости рядом с Сэмом.
Габриэль тихо фыркнул, принимая хлеб. Привалившись спиной к дереву, он тут же жадно откусил большой кусок: первую еду за полтора дня. Желудок довольно заурчал, и Гейб прикрыл глаза от почти абсурдного удовольствия.
В ту секунду ему показалось, что это была лучшая еда за всю его жизнь. Дин закатил глаза, тоже впиваясь зубами в свой хлеб, взятый ранее Сэмом, и пару минут они все ели в полной тишине.
Ничего существенно не изменилось ни через час, ни даже через два.
Они сидели на одном месте, Бобби сменил нехитрые повязки Сэма, Дин отправился на разведку и вернулся с пустыми руками. Гвардейцев можно было заметить в полумиле отсюда. Они ожидали Габриэля и Кастиэля. Выжидали любого передвижения с их стороны. Где-то рядом маячил Михаил, сказал Дин, и Габриэль лишь нахмурился, обменявшись тревожными взглядами с Касом.
Михаил сам сказал, что не хочет видеть его на троне, но будет готов поклясться в верности и принять его за своего нового короля. Поэтому Гейб просто не знал, насколько можно ему доверять. Они никогда не были близки с Майки. А далёкое детство уже можно было не вспоминать хотя бы из-за того, что оно действительно было далёким...
Слишком многое изменилось.
Дин вытер губы тыльной стороной ладони и потянулся к своей котомке.
– Не хотите переодеться? Я взял пару рубах и двое штанов.
Габриэль благодарно кивнул и потянулся к своему камзолу, желая как можно быстрее избавиться от него. Кас тоже начал молча стаскивать с себя ткани и принял первую рубаху, протянутую ему Дином.
Никто так и не заметил, как голова Сэма едва заметно дёрнулась. Дрожь коротко пробежала по его телу и растворилась, вновь погружая младшего Винчестера куда-то глубоко внутрь себя.
Габриэль только через долгие несколько секунд заметил беспокойно двигающиеся зрачки под веками. Потянувшись к Сэму, он пальцами зарылся в его волосы.
Они были слишком влажными.
И Габриэль так и не понял: было ли это от того, что он лежал на мокрой от росы траве, или же от пота.
Но да ладно.
Пока сердце Винчестера билось, Габриэль был спокоен.
***
Неспокойным был только Сэм.
Он так и не понял, когда всё успело так измениться. Когда сад, в котором они остановились с Габриэлем, вдруг опустел. Почему исчезла сетка и ракетки? Куда подевался Габриэль? Почему трава превратилась в тусклое подобие палок, нарисованных углём на коре дерева?
Габриэль буквально минуту назад стоял перед ним и что-то говорил о его игре и опыте, который приходит во время тренировок. Он продолжал трещать без умолку, а Сэм только смотрел на него и улыбался, разглядывая эти карие глаза и небольшие морщинки, собирающиеся у глаз от очередной улыбки. Годами ранее, когда он стоял точно так же и выслушивал ровно то же самое от десятилетнего мальчишки с карими глазами, Сэм был счастлив. Поэтому счастливым оказался и сейчас.
А в следующую секунду Габриэль просто исчез.
Он превратился в тень, скользнувшую по земле, и растворился в тумане окончательно, бросив Сэма. Не было ни Дина, прерывающего их идиллию, как это было в их детстве. Не было ни разочарованного выражения лица Гейба, когда Сэма уводили. Ничего из этого не произошло. Произошла только... Пустота?
Сэм в ужасе сделал шаг назад. За ним последовали ещё один, и ещё... И прямо посреди этой странной и пустынной поляны он чуть ли не рухнул назад на спину. Справившись со своими безразмерными, чёрт их дери, конечностями, Винчестер обернулся, чтобы увидеть, что его только что чуть ли не сбило с ног, и... Растерянно замер.
Это было деревянное надгробие.
Простой, ничем не примечательный крест, покрытый мхом. Сэм шагнул вперёд и заметил выведенные буквы в середине горизонтально прибитой ко второй, воткнутой в землю доске.
Ему даже прищуриваться не пришлось, чтобы заметить имя:
«Джон Винчестер»
И внизу, прямо под именем была добавлена короткая фраза: «Спасибо за то, что был худшим отцом в мире».
Сэм почувствовал, как его затошнило, и поспешно обошёл надгробие по кругу, чтобы избежать нового столкновения с ним. Но... Это ничем не помогло.
Прямо перед ним раскрылись целые ряды, с подобными первому надгробиями. Взгляд зацепился за одно из них, и Сэм почувствовал, как его сердце ушло в пятки.
На нём отчётливо было видно имя Дина. Сэм направился к нему, протягивая руку, словно желал ухватиться не за крест, а за живое плечо брата. Но вместо этого его пальцы наткнулись на шершавое дерево и застыли на неаккуратно вырезанных буквах.
Дин.
Дин Винчестер.
И внизу была видна небольшая приписка, как и у случае с Джоном: «Лучший брат, лучший сын и лучший друг».
Сэм пялился на надгробие слишком долго, прежде чем обернуться и заметить другие имена.
Эллен Харвелл и Джо Харвелл.
«Вы навсегда с нами».
Бобби Сингер.
«Спасибо, что заменил отца, пап».
Эш Харвелл.
«В раю тебя ждёт свобода и долгая дорога, которую ты не сумел найти в жизни. Спасибо за всё».
Из губ Сэма вырвался какой-то странный звук, похожий на сдавленный хрип и вдох одновременно.
Он оглянулся.
Кастиэль Новак.
«Всеми любимый принц, прекрасный брат и лучший друг. Покойся с миром, Касси».
Когда взгляд Сэма скользнул дальше, то он заметил и другие надгробия людей, которых он никогда не видел и не знал. Кем был для него Бальтазар? Он его знал? А Миссури Моусли?
Сэм брёл между крестами, пустым взглядом цепляясь за знакомые имена и одновременно боясь наткнуться ещё на одно. От этой мысли он упрямо отмахивался, пока ноги сами не привели его к очередному деревянному кресту.
Сначала Винчестер даже не понял, на что смотрит. А потом прочёл имя. Даже не фамилию. Просто имя.
«Джесс... р».
Её фамилия оборвалась, стёрлась по середине, как и частично фраза под ней.
«Ты была... реальной».
Пять слов между ними просто исчезли.
И осталось только это отвратительное «Реальной». Оно взорвалось яркой вспышкой перед глазами Сэма и на секунду словно ослепило его. Он отступил. Сделал шаг назад, прикрывая рукой лицо, глаза, желая уберечь то, что осталось от его плоти и желания жить.
– Она была такой... Реальной.
Голос Лилит проехался по его ушам, как вилка по металлу.
– Верно, Сэм? – тонкий пальчик скользнул по его плечу.
Сэм замотал головой. В одно мгновение весь мир покачнулся, и он полетел назад, задницей ударяясь о землю. Боль сотрясла весь позвоночник, но Сэм не обратил на неё внимания. Он просто пополз назад, не отнимая рук от лица, не переставая мотать головой, не желая оставаться на месте и слышать этот треклятый голос.
– Тебе стоит узреть, Сэмми. И увидеть последнее на сегодня надгробие.
Голос Лилит продолжал резать уши, кромсать то, что осталось от него. Но, сам того не желая, Сэм медленно отнял руки от глаз. Краем сознания он заметил, что ладони были влажными, но его это не заботило. Пот был частью человеческой природы.
Или же слёзы?
Слёзы тоже были частью человеческой природы.
Сэм покачнулся на месте, но взгляд медленно скользнул по кресту, воткнутому в землю слева от него. Его голова плавно отвернулась: он закрыл глаза по собственной воле и с силой укусил щеку изнутри, до пульсирующей боли. Ему было плевать, если он всё-таки прокусил её. Ему было плевать хотя бы потому, что перед ним замаячило имя «Гейб». Даже не «Габриэль». На надгробие Новака написали то глупое сокращение, против которого Габриэль перестал протестовать ещё несколько месяцев назад.
– Нравится картинка?
Заскорузлые пальцы обхватили его подбородок и вернули внимание на надгробие. Голос больше не принадлежал Лилит. И пальцы – тоже. Они были мужскими. От фигуры позади воняло ромом, виски и порохом; запах Сэм слишком хорошо знал. Поэтому увидеть лицо Джона Винчестера, выплывающего из-за его плеча, не показалось ему чем-то удивительным. Как и уставиться на золото, заполонившее его белки глаз.
Внимание Сэма направили на надгробие Новака.
И прямо перед ним оно загорелось, поглощаемое сотней языков пламени.
Слово «Гейб» мгновенно затерялось среди густого чёрного дыма, что стремительно начал подниматься вверх. Сэм попытался вырываться из хватки, страх сковывал его глотку, он больше не мог кричать, даже если и пытался сделать это, он больше не мог смотреть, он словно слеп от темноты, что охватывала его со всех сторон.
В собственном сознании он никогда не сможет убежать от своих кошмаров.
В этом месте вся его паранойя становилась реальной.
Тут все спрятанные Монстры оживали и вырывались наружу, раскрывая свои огрубевшие пасти и когти.
И прямо сейчас они готовы были вонзиться клыками в податливую человеческую плоть... И, наконец, разорвать её на части.
Впервые в своей жизни Сэм не противился этому.
Его веки плавно опустились, и он так же плавно погрузился в чёрную, состоящую из смолы воронку, поглощающую его тело. Были ли это именно тем, чего хотели от него Азазель и Лилит? Что ж. Если да, то пускай они получат это. Даже если в реальном мире они были мертвы и сожжены на одном из костров Винчестеров.
***
Сэм не прекращал дёргаться, лёжа на земле. Его конечности сводило судорогой, рот время от времени приоткрывался от беззвучного крика, который вскоре перешёл в негромкий стон боли. Габриэль прижимал ноги Винчестера, чтобы тот себе не навредил, пока Бобби и Дин держали его за руки.
Когда всё успело так измениться, Габриэль понять не успел. Такие припадки уже случались дважды, второй повторился спустя пять минут после первого. Дин тихо ругался себе под нос, пока Эллен быстро меняла повязку, пропитанную кровью. Габриэль сильнее стиснул щиколотки Сэма и прижал его ноги к земле, когда те начали беспорядочно ялозить в пыли.
«Сэм, Сэм, Сэм... Как только это кончится, я тебе даже сдвинуться с кровати не позволю», – промелькнула и исчезла мысль в недрах головы.
А ведь это была его вина.
Если бы они на день рождения младшего Винчестера не вышли на остров, если бы Габриэль уговорил остальных ехать дальше или провести этот день на корабле... Если бы его не забрали и они сбежали... То лежали бы сейчас в каюте Сэма или же курили на палубе. Или занимались рутинными делами, которые Габриэль нельзя сказать, что любил. Но всё равно. Он бы предпочёл что угодно, кроме лежащего и истекающего кровью Сэма.
Чьи-то руки легли рядом с его руками, удерживая Сэма. Габриэль непонимающе уставился на Каса.
– Я тебя заменю.
Габриэль благодарно кивнул ему и тут же метнулся к Сэму, опускаясь рядом с его головой. Дин коротко переглянулся с ним, после чего снова перевёл взгляд на слишком уж беспокойного брата.
Руки Гейба легли на голову Сэма и откинули его влажные волосы со лба. Внезапно младший Винчестер выгнулся в пояснице от боли, когда серая тряпка в руках Эллен, пропитанная отвратительно пахнущей дрянью, коснулась одной из его двух ран.
– Не помогаешь, – проворчал Дин, с силой стиснув запястье брата.
– Ты не хочешь, чтобы я сейчас ещё больше мельтешил, – огрызнулся Габриэль.
Он не сводил глаз с Сэма.
Винчестер дёрнулся под хваткой трёх человек и попытался мотнуть головой. Гейб вовремя прижал её к земле, не желая, чтобы Винчестер ударился.
Чёрт возьми.
– Чёрт возьми! – прошипел Новак, вторя своим мыслям. На лице охотника застыло выражение паники, и он ещё сильнее завозился, пока рука Габриэля не отпустила его.
– Если он сейчас впадёт в состояние безумия... Или ко́му, – краем глаза Габриэль заметил, как дёрнулся кадык Дина, – я тебя прикончу, Габриэль.
– Как великодушно, – парировал Гейб. – А потом Сэм проснётся и увидит два трупа, лежащих по обе стороны от него.
– Почему же два? Своими хиленькими ручками ты мало что сможешь сделать против меня.
– Думаешь? – Габриэль раздражённо изогнул одну бровь.
– Знаю, – Дин посмотрел на него исподлобья.
Их спор не был серьёзным, по крайней мере из-за мелькающей тени улыбки на лице Дина. Но, похоже, со стороны это так не выглядело.
– Я бы поспорил с тобой, Дин. Габриэль в идеале владеет холодным оружием, а в тактических боях он был лучшим учеником Михаила. Так же у него присутствует выносливость и сила в руках, – подал голос Кас, переводя взгляд с одного на другого. Его лицо накрыла пелена беспокойства.
Дин фыркнул и уже открыл рот, чтобы ответить, но его перебил Бобби взмахом руки.
– Не будьте идиотами и заткнитесь. Все вы.
С той секунды они снова погрузились в тревожное молчание, сопровождающееся приглушёнными стонами Сэма и хрипами, вырывающимися из его горла.
Через некоторое время он совсем обмяк, уткнувшись макушкой Габриэлю в колени. Новак начал машинально перебирать его волосы, пытаясь отвлечься от накатывающего чувства беспомощности. Ему отчаянно хотелось оказаться где угодно, лишь бы не здесь, не на этой тесной поляне, зажатой между высокими деревьями. И неподвижный Сэм только подпитывал это желание.
Если бы им не пришлось дальше ехать на конях, то Гейб был бы более благодарен. Но кони, которых Дин отвёл чёрт знает куда, были единственным видом передвижения, которое у них было.
Гейб осторожно подцепил одну из прядей Сэма, задумчиво перекатывая её между пальцами. Тишину нарушил приглушённый выдох Винчестера, на что Габриэль только устало покачал головой. А потом всё резко изменилось.
Он прислушивался к вдохам и выдохам, когда уловил неразборчивое бормотание.
Сэм ворочался. Недостаточно, чтобы сдвинуть перевязку, но достаточно, чтобы заставлять Габриэля снова и снова менять положение. Лохматая голова постоянно шевелилась, губы подёргивались, руки поднимали пыль под собой. И когда этот немой шум прервало одно слово, Габриэль словно оцепенел.
– Джесс.
Изначально Новаку показалось, что он ослышался. Вот только он отчётливо услышал каждую букву этого имени.
Габриэль пялился на Сэма, не зная, что делать. Оглянувшись на Дина и остальных, Новак прекрасно понял, что они ничего не слышали. После чего повернулся обратно к Сэму.
Винчестер больше не двигался. Пульс был, дыхание не прерывалось: даже наоборот, было довольно глубоким и медленным. Но на лице читался откровенный страх. Габриэль протянул руку и коснулся щеки Сэма, скользнув подушечкой пальца по щетине.
Сэм не отреагировал. Габриэль не знал, что в этот момент Сэм стоял в центре своего корабля, который разрушался прямо у него на глазах. Он горел, охваченный пламенем, а перед ним стояла Джесс, смотрящая на него с той любовью, которую знал и чувствовал Сэм по отношению к ней всегда. Пока не узнал, что на самом деле девушки никогда не существовало. Это было странно, смотреть на неё сейчас. Он видел тянущуюся к нему руку, чувствовал тёплые пальцы на щеке, но в то же время знал, что они принадлежат не ей.
Джесс замерла прямо перед ним, неподвижная, одетая в белое, примятое и местами обгорелое платье. Оно шевелилось под давлением ветра. Оно тлело, позволяя искрам скользить по ткани. Азазеля и Лилит рядом не было, но корабль горел, и Джесс тоже – горела. Она продолжала улыбаться, даже тогда, когда Сэм отступил назад. Она смотрела на него, как на мираж. Так же, как и он смотрел на неё.
– Мне жаль, Сэм, – вдруг промолвила она. – Мне так жаль.
Сэм не уточнил, почему ей жаль. Он просто смотрел на неё, не в силах пошевелиться.
Вспыхнул огонь, и между ними выросла новая преграда – пляшущие языки пламени, вгрызающиеся в уже обуглившееся дерево вокруг них. Сэм не смотрел на него. Он не сводил глаз с Джесс, которая продолжала ему улыбаться.
– Но знаешь, почему я счастлива? – её улыбка стала шире. Голос доносился до Сэма приглушённо, но он слышал каждое её слово. – Я рада, что ты отпустил меня, Сэм, – на мгновение она замолкла, оглядывая его, и её улыбка потухла. – А если ты отпустил меня... То сможешь отпустить и своё прошлое. Перестань жить им, мальчик. И ты поймёшь, насколько многогранна и красива эта жизнь.
Сэм медленно моргнул, чувствуя, как его грудь сдавили железные кольца. Вот его Джесс. Та Джесс, которую он знал и любил.
– Джесс...
– Отпусти это, – девушка взмахнула руками. – И следуй за голосом. Всегда следуй за голосом. Он тебя спасёт.
А затем пламя поглотило её без остатка.
Сэм резко отшатнулся. Сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг. Руки ударились о раскалённый борт корабля, и старое дерево не выдержало – с сухим треском проломилось под ним. И мир мгновенно рухнул вслед за Винчестером.
***
Липкая темнота была подобна зыбучим пескам. Сначала ты ныряешь в неё по колено, потом – по пояс, а после – оказываешься по самую макушку внутри. Сэм не понял, когда далёкий корабль исчез из виду, но он чувствовал падение. Ветер бил в спину, а тело просто... Падало, и падение это было бесконечным. Бессмысленным, но бесконечным.
«Сэм».
Следуй за голосом.
«Gamin».
Он тебя спасёт.
«Что бы ты сейчас не видел – это нереально. Возвращайся ко мне, слышишь?»
Голосам можно верить. Наверное поэтому смола, которая внезапно окутала Сэма со всех сторон – смола, липкая темнота, нескончаемая в своём насилии и злобе – отступила от его глаз, носа и ушей. Сэм всё ещё не мог видеть, ведь его окружала только тьма, но голос... Запах... Запах леса? Чужого пота? И хлеба? Всё это мгновенно обрушилось на него.
Сэм беспомощно протянул вперёд руку. Пальцев перед собой он не увидел, хотя знал, что растопырил их в попытках УЗРЕТЬ. Он чувствовал присутствие Габриэля, отчего странно было не видеть его перед собой. Так же странно, как и осознавать собственную тюрьму, в которой не было никакого смысла.
Смола удерживала его.
Был ли в этом всём хоть малейший смысл? В голове остался только хаос, пока Сэм смотрел куда-то вдаль. Он не двигался, но тонул. Знал, что выбраться не сможет, ведь его собственное сознание решило сыграть с ним злую шутку.
Сэм медленно опустил руку и позволил ей, как и всему телу, погрузиться в вязкую консистенцию.
«Прости, Гейб. Я не могу. Не... Могу».
Внутренний голос не принадлежал той его части, которая постоянно отчитывала его и играла на нервы. Он принадлежал самому Сэму.
После смерти Джесс Сэм частенько хотел умереть.
Похоже, время пришло.
Джесс сказала смириться.
Зачем?
Нормальной жизни у Сэма всё равно уже не будет. Слишком поздно опять начинать всё заново. И Сомборра, и жизнь с Джесс, какими бы нереальными они ни были, стали прямым тому доказательством.
Рано или поздно охота добьёт каждого из них хотя бы потому, что отпустить её они не способны. А Сэм сейчас лишь ускорит этот процесс.
Габриэлю будет больно. Дин тоже будет тосковать, как и остальные. Возможно. Но они переживут его смерть, ведь жизнь требует этого – смирения. Сэм был рад, что сделал столько всего, что поборол монстра, спас множество людей, убил сотни сверхъестественных существ.
Может быть, на этом и закончится и его история?
Может, это всё-таки конец?
Сэм был не против.
Его веки дрогнули и медленно опустились, и то странное смирение накатило на него тягучей, тяжёлой волной. Дин всегда утверждал, что нужно бороться – это поможет выжить. Но Сэм устал бороться. Ему больше не хотелось этого делать. Ему просто хотелось... Уснуть.
– Сэмми.
Мягкий голос влился в сознание Сэма размеренным потоком. Сэм мысленно нахмурился. Ему больше не хотелось видеть никаких галлюцинаций. Его собственное сознание, состоящее из Лилитов и Азазелей, убедило его. Всё! Ладно, он согласен умереть! Так в чём же теперь проблема?!
– Сэмми, открой глаза.
Только Дин имел право называть его «Сэмми». А у женского голоса, который Винчестер даже никогда не слышал, такого права не было.
Сэм снова приподнял веки и уставился в темноту.
– Ты всё ещё не открыл глаза, малыш.
Винчестер поморщился на это обращение. Никогда никому и никогда он не позволял называть себя подобным образом. А незнакомой женщине... Так и подавно.
Тёплая рука вдруг легла прямо ему на щеку. Сэм снова моргнул, после чего повторил действие, отчаянно желая прогнать темноту и увидеть ту, кто его всё-таки потревожил.
И вдруг пустота, окружающая его, рассеялась.
Сквозь неё начали проступать светло-голубые пятна, напоминающие неловкие мазки кистью по чистому холсту. Это тоже напоминало галлюцинацию – особенно, когда Сэм потянулся вверх, пытаясь ухватиться пальцами за синеву, и обнаружил, что этот оттенок был расположен слишком высоко для него. Он не мог дотянуться. Чёрт возьми, не мог.
Вдоль голубого проплывали призрачные белые туманы. А внутри этой странной картины покоился жёлтый круг, совсем не похожий на то солнце, которое знал Сэм. Оно было слишком... Ярким. Из-за него весь мир наполнился желтоватой теплотой, словно Винчестер смотрел на него сквозь пыльное дно бутылки из-под рома.
Дин часто так делал. Он вымывал опустевшую бутылку в морской воде, подносил горлышко к глазу брата и, указывая пальцем на солнце, усмехался: «Иначе на него не посмотришь. Человеческим глазам всегда нужна защита».
Почему Сэм вспомнил это сейчас? Дин говорил ему что-то подобное, когда ему было года четыре, не больше.
Винчестер мотнул головой в попытке избавиться от мыслей и воспоминаний.
Некоторое время он продолжал пялиться на вид, открывшийся перед ним, и вдруг почувствовал себя совсем маленьким, совсем незначительным тут.
– Ты имеешь право чувствовать себя так в этом месте.
Чья-то рука легла ему на затылок, и Сэм в ужасе отшатнулся, подняв взгляд. В одно мгновение он оказался на ногах, и удивительный, размытый по краям его глаз мир вспыхнул перед ним яркими образами.
Зелёная, словно нарисованная детской рукой трава частично скрывала собой далёкий дом с квадратными окнами и доходила аж до колен Сэма. И аж до бёдер женщины, застывшей перед ним.
Сэм её не узнавал.
Хотя её улыбка была почему-то такой мягкой и дарованной только ему.
Что за чёрт?
– Привет, Сэмми.
– Сэм, – сразу же исправил её младший Винчестер.
Женщина проигнорировала его и, подойдя ближе, заправила длинную прядь отросших волос ему за ухо. Сэм, на удивление, не отступил. Он просто стоял и пялился на неё, его язык словно прилип к нёбу.
И всё-таки он решился предположить, удерживая зрительный контакт с яркими голубыми глазами.
– ...Мама?
Голос прозвучал нерешительно. В ту же секунду большой палец скользнул вдоль его скулы.
– Здравствуй, Сэмми.
Мэри улыбалась. А Сэм... Сэм просто не мог оторвать от неё глаз и так и не нашёл в себе сил вновь исправить это «Сэмми».
– Ты уже такой большой мальчик. Жаль, что я так и не увидела, как ты рос, – в голубых глазах мелькнуло сожаление.
– Ты... Ненастоящая? – тихо спросил Сэм.
– Это уже только тебе решать.
Сэм совсем не помнил эту женщину. Он никогда её не видел... То есть, видел. Но как младенец, которому и года ещё не было, мог запомнить собственную мать?
– Я... Не понимаю. Я умер? – пробормотал Сэм.
– Тебе решать, – повторилась она, убирая руку от щеки Сэма и отступая.
– Но ты же... умерла?
– Несомненно, – кивнула Мэри. – Но смерть – понятие довольно относительное, особенно для тебя, малыш.
У Сэма дёрнулся глаз на это слово. Мэри тихо фыркнула и, прикрыв рот рукой, отвернулась, чтобы скрыть свою улыбку.
– Не хочешь чай? Кофе? Что-нибудь покрепче? – не переставая улыбаться, она кивнула в сторону единственного дома, стоящего посреди пустынной, укрытой травой поляны. – Или ты голоден?
– Я ничего не хочу.
– Чушь. От чашки чая я тебе не позволю отказаться.
Сэм растерянно моргнул, но поспешил за матерью (Боже, почему подобное всегда происходит только с ним?). Вскоре он оказался на кухне, окружённый бежевыми стенами, старинными полками, наполненными книгами и красивой посудой, и пятью стульями, на одном из которых сидел он сам. В руках теплилась чашка с чаем, от которой шёл густой пар. Мэри сидела напротив него с такой же и смотрела на него, размешивая деревянной ложечкой сахар.
– Я не понимаю, – признался Сэм. – Я готов был умереть. И я, получается, умер. Но почему ты сказала, что я не умер?
Он понимал, как глупо это прозвучало, отчего стыдливо прикусил нижнюю губу и уставился в чай.
– Я не утверждала, что ты умер или не умер, Сэм. Это будет только как ты решишь.
– Но я уже решил! – подняв голову, Сэм взмахнув руками. Часть горячего чая вылилась ему на ладонь – он всё ещё держал чашку в руках – и Сэм сквозь зубы выругался, поспешно отставляя посудину в сторону. Но боли, как таковой он не почувствовал. – Прости.
Мэри одарила его теплой улыбкой. Настолько тёплой, что внутри Сэма что-то сжалось.
– Ты мне напоминаешь Джона, – мягко сказала она. Сэм стиснул зубы.
– Значит, ты слишком много упустила, чтобы сравнивать его со мной.
Мэри лишь головой покачала в ответ на это.
– Значит, ты не знал своего отца.
К сожалению, Сэм знал. И к счастью, Мэри никогда его таким не увидит. Возможно, не увидит. Если где-нибудь и существует рай, то она обязательно находится там с Джоном и продолжает видеть его таким, каким помнила.
А Сэм попросту не желал разбивать для неё эту идеальную картинку идеальной семьи.
– У нас не было идеальной семьи, Сэмми.
Винчестер поднял голову и непонимающе уставился на мать.
– Мы ссорились, он уезжал и возвращался, – продолжила она, пальцами вырисовывая на стенках чашки витиеватые узоры. Солнце проникало сквозь окна в кухню и окружало Мэри приторным жёлтым свечением, которое терялось в её светлых волосах. Но на лице сохранилась та грусть и странная тоска. – Джон никогда не был идеальным мужем, человеком или отцом. Но он старался. И мне жаль, что ты увидел худшую его версию.
Сэм заглянул матери в глаза, на миг закусив изнутри щеку: он совсем не был готов к подобным разговорам.
– Поэтому ты меня с ним и сравнила? Потому что ни он, ни я – не идеальны? – раздосадованно поинтересовался он.
– Потому что вы оба обладаете одинаковыми чертами характера, – легко заверила его Мэри. – Ни у кого я не видела такого упрямства, как у Джона. Что ж. Не удивительно, что его сын перенял эту черту. Ведь только благодаря своему упрямству ты сейчас сидишь тут, а не наслаждаешься своим маленьким раем где-нибудь в своём маленьком мире.
Сэм начал невольно отстукивать ритм ногой. Его пальцы нервно переплелись, брови нахмурились. Он пытался прочитать на лице матери её мысли, которые она явно не очень хотела высказывать ему вслух, но натыкался лишь на спокойствие и всё ту же неизменную тоску.
Она хотела, чтобы Сэм додумался самостоятельно.
А Сэм хотел услышать это от неё.
– Что это значит?
Мэри, на удивление, с ответом больше не тянула.
– Что ты всё ещё боишься умирать. Как и любой другой человек.
– Но я...
– Сэм, – прервала его Мэри. – Не отрицай этого. Это всё ещё твой выбор. Но пока ты находишься тут, в этом доме, подсознательно ты желаешь, чтобы я решила за тебя: умирать тебе или же нет. Хотя даже не уверен, реальна ли я или всего лишь плод воображения.
Сэм не нашёлся с ответом. Все слова растворились где-то в горле, вместе с мыслями и далёким желанием закрыть глаза и уснуть. Возможно... Только возможно, смерть не была идеальным решением.
– Так каков твой вердикт? – спросила она.
Сэм стиснул в руках чашку и посмотрел на каламутный чай на дне. В нём он увидел размытое отражение своего лба и белого потолка.
Он не знал, что ему делать.
Была ли Мэри права? Было ли её появление протестом его разума против смерти? Действительно ли он хотел умирать?
Тёплая ладонь осторожно легла ему на шею, и Сэм невольно вздрогнул. Он даже не заметил, как Мэри обошла стол и оказалась рядом. На её лице застыло тёплое, удивительно спокойное выражение.
– Ты вырос и только тебе теперь решать, что, кто и когда сделает тебя счастливым, – её голос обволакивал. – Но если я что и знаю о тебе, Сэмми, так это то, что твоя смерть не принесёт счастья никому. Даже тебе самому. С ней облегчения не приходит.
– Мам...
– И, думаю, я единственная, кто имеет полное право утверждать нечто подобное.
Сэм снова уставился в чай. Отражение исчезло, но взгляд всё равно задержался на тонких кругах, лениво расползающихся по тёмной поверхности напитка.
Винчестер поднёс чашку к губам и откинулся назад, чтобы в последний раз почувствовать тепло, исходящее из рук матери. Его веки дрогнули и опустились, после чего остатки остывшего чая влились в горло Сэма.
В ту же секунду он почувствовал в районе виска мягкое прикосновение губ.
– Спасибо, ма, – прошептал напоследок Сэм.
Но, повернувшись, Мэри он уже не заметил. Вместо неё осталась только пустота и голые стены дома, который он, возможно, когда-то знал.
А через мгновение даже они исчезли под давлением темноты.
Сэм Винчестер сделал свой выбор.
***
С глубоким вдохом Сэм распахнул глаза. Он чувствовал, как кислород вливается ему в глотку, и ощущал, как что-то тяжёлое и удушающее сковывает его шею.
Тепло.
Холод.
Пот.
Вода.
Сотни запахов.
И даже холодный ветер.
Всё смешалось в один неизменный поток чувств, который не имел начала и конца, который состоял из тонких нитей и тысячи эмоций – а ведь именно их Сэм совсем не мог осмыслить..! Что за чёрт? Что тут происходит? Где он?
– Сэм? Сэмми, ты меня слышишь? – размытое лицо Дина замаячило где-то на периферии зрения Сэма. Младший Винчестер растерянно отпрянул, направляя всю свою сущность, тело и мысли к человеку, сидящему чуть поодаль.
Чьи-то руки возникли у него на лице.
Он увидел карие глаза.
Он различил Габриэля, который в ужасе смотрел на него, и вдруг, то ли от неожиданности, то ли от нелепой радости, что сковала его внутренности, улыбнулся.
Он вернулся.
– Ты в безопасности, gamin, – пробормотал ему куда-то в ухо Габриэль. В нос ударил не самый приятный, кисловатый запах пота, исходящий от Новака, но Сэм ему не противился. Ему просто было плевать. – И будь ты проклят, если ещё раз попытаешься от нас уйти.
– Из-под земли тебя достанем, – добавил откуда-то голос Бобби.
И хотя это казалось невозможным... Улыбка Сэма стала ещё шире, чем была до этого.