Зов Маяка

Сэм снова стоял в окружении липкой смолы и темноты. Она душила. Господи, как же она душила. Её было так много. Она сжимала грудь, проникала в лёгкие, заливалась в рот и нос, не позволяла вдохнуть или выдохнуть.

Сэм начал барахтаться, пытаться выплыть, вобрать в себя такой дикий и такой знакомый кислород.

Пожалуйста.

Смола не позволяла ему плыть.

Пожалуйста.

Его тошнило.

Пожалуйста!

Сэм плыл сквозь темноту, не зная, где она заканчивается. После нескольких отчаянных попыток всплыть он даже не заметил, как его пальцы впились в собственную шею. Ногти царапали кожу в бессмысленной попытке ослабить то, что будто сжимало горло. Хотя Винчестер прекрасно понимал: на самом деле его ничто не душило. Ничто – кроме смолы.

Смола…

Откуда она была тут?

Почему Сэм был тут?

Что, блять, происходило? Он спал? Почему он спал?

С силой взмахнув руками, Сэм внезапно почувствовал, как неизведанная сила выталкивает его куда-то, тянет туда, где не было ни света, ни воздуха, ни жизни. Но она тянула, и вскоре Сэм отдался течению, которое понесло его дальше.

Сэм зажмурился. В ушах шумело, откуда-то доносились слова, топот, гул, бесконечная тяжесть разрывала тело изнутри. А Сэма продолжало нести…

…До тех пор, пока он не почувствовал твёрдую поверхность под ногами.

Распахнув глаза, Винчестер впервые сумел разглядеть хоть что-то кроме липкой и непрозрачной массы. В нос ударился такой желанный и знакомый кислород – лёгкие довольно быстро им наполнились, и Сэм снова смог дышать.

Но, что удивительно, никакой картины вслед за мраком он не увидел. Только пустынное и огромное ничего.

Под ногами расстилался состоящий из той же смолы пол. Над головой виднелась бездонная темень. Вокруг – замерли невидимые стены, окутанные одинаковой субстанцией.

Но Сэм стоял. Вот это было важно. И он больше не задыхался.

Оторвав одну ногу от поверхности, Сэм сделал первый шаг вперёд. Конечности практически не слушались, но Сэм не собирался останавливаться. Он хотел уйти. Он хотел убежать. Он знал, что снова спал, но не помнил, при каких обстоятельствах уснул. Он не помнил, как ложился в кровать.

Он помнил, как просто стоял в каюте… Своей каюте? Да, скорее всего. И смотрел куда-то вдаль, смотрел на свои руки и думал, думал, думал, точно так же тонул, как тонул в смоле сейчас. Он помнил каждую мозоль на пальце, которую получил благодаря охоте. Помнил, как странно себя ощущал. Но никак не мог вспомнить причину, из-за которой он оказался тут.

– Я.

Сэм резко обернулся на голос, прервав ровную тропу, которую невольно протоптал за несколько минут (часов, дней), пока брёл куда-то вперёд. Позади него остались ровные следы, которые с трудом, но можно было разглядеть на чёрном полотне. Но Сэм больше не смотрел на них. Он смотрел прямо перед собой – на вытянутую фигуру, вокруг которой рассеивался бледный свет.

Тягучая улыбка растеклась на чужом лице, когда Сэм спешно отшагнул от стоящего перед ним.

– Знаешь, Винчестер, – продолжил голос, – а ведь я мёртв.

Сэм проглотил ругательство, готовое сорваться с его губ.

– Я тебя убил, – вместо этого промолвил он. – Поэтому – да. Ты мёртв, Азазель.

Демон не переставал улыбаться. Он, сунув руки в карманы, перекатывался с пятки на носок и обратно, в таком себе закольцованном действии.

– А хочешь знать, что самое интересное, Сэмми? – Азазель встретился взглядом с Сэмом и неспешно подступил к нему, отвечая на собственный вопрос: – Что даже будучи мёртвым, я играю чертовски большую роль в твоей жизни, – он сделал ещё один шаг вперёд. Сэм не сдвинулся с места. – Я разрушаю тебя, хотя моя сущность давно уже покоится в пустоте, предназначенной для таких, как я, – ещё шаг. – Я разрушаю тебя твоими же руками.

Демон протянул руку и возложил её на щеку Сэма. Винчестер дёрнулся, попытался вывернуться, но его ноги не смогли отклеиться от поверхности. Липкая смола скользнула по тыльной стороне его стоп, сковывая, опутывая, затягивая. В груди сжался узел паники. Но на самом деле Сэм не проронил ни звука.

Ладони Азазеля были чертовски холодными.

– Я стал частью твоей психики, Сэмми, – протянул он и взмахнул другой рукой, той, свободной. Слева от Сэма из смолы и черноты начала выстраиваться непонятная фигура. – Я завладел твоим разумом, твоим сердцем и душой. Я создал Джессику – о, бедная, бедная Джесс! – и наслаждался каждой секундой, когда ты кричал, молил Бога и рыдал, как мальчишка, на её несуществующей могиле. А сколько же мне пришлось работать над её образом…

Фигура плавно приобретала очертания и вскоре перед Сэмом появилось безликое существо, сохранившее в себе лишь намёки на силуэт Джесс.

Сэм дёрнулся.

Что-то внутри него натянулось, подобно струне, зазвенело, задрожало, он хотел броситься вперёд, прижать это нечто к себе и…

И что?

Что бы он сделал, если бы увидел перед собой настоящую Джесс? Сказал бы ей, что она нереальна?

Дрожь пробила всё тело Винчестера.

– Ты любишь беспокойных и раздражающих, – продолжил Азазель, поворачивая лицо Сэма и вынуждая его смотреть на покрытую мраком фигуру. – Ты не обратил на неё внимания, когда она прошла мимо тебя по улице, смиренно склонив голову. Тебе Джессика понравилась, когда она наглым образом ворвалась в библиотеку и затмила собой серые краски. Верно, малыш? Ничего не упускаю?

Сэм не ответил. Только приглушённое и абсолютно бессвязное мычание сорвалось с его губ.

– Как можно заметить, Габриэль стал для тебя идеальной заменой.

Сэм замер.

Нет.

Габриэль Новак был реален. Это не обсуждалось.

Он реален.

Реален-реален-реален-реален-реален.

Он был реальным.

Он…

Джесс…

Всё было обманом. С Джесс. Не с Гейбом.

Гейб…

– Ты думал, что я не повторю фокус? – продолжил как ни в чём не бывало Азазель. – Я тебе говорил, что ты сейчас – мёртв. Дин нашёл твой гниющий труп, а мои подданные сейчас перекраивают твоё сознание, чтобы ты стал идеальным сосудом Дьявола, – принц Ада вдруг дёрнул Сэма за подбородок и вынудил его поднять голову, взглянуть в золотые глаза. Смола медленно поднималась к коленям Винчестера. – Я тебе не лгал, Сэм.

Бред.

Сэм шумно выдохнул.

Азазель мёртв.

Джесс…

Джесс.

Её никогда не существовало.

Взгляд Сэма медленно перекочевал на фигуру Джессики, стоящую поодаль от них.

Её не существовало, потому что в тот период Дина рядом с ним не было, хотя тот боролся за его жизнь, проводил часы напролёт рядом с его кроватью. Он так сказал. А она… она стала заменой покоя, которого Сэму тогда не хватало из-за того же Азазеля и отца. Теперь же Азазель был мёртв. 

И отец тоже – был мёртв.

У Сэма был Дин и вся его семья.

И Габриэль.

Кем он был для него?

Он не стал заменой Джесс.

Он стал… чем-то новым. Другим. Его невозможно было придумать. Он… был…

– …Реальным, – прошипел Сэм и рванулся в хватке Азазеля назад. – Реальным, – ещё один рывок, и смола медленно поползла вниз, Сэм почувствовал это. – Он реален. Он реален. Реален. Реален! Реален! Реален!

И в один миг он вырвался и бросился в сторону от демона, подобно сбитому с курса животному. На секунду его взгляд задержался на «Джесс», и прямо перед ним она с громким звуком – плеском смолы – взорвалась.

Сэм отшатнулся.

Через мгновение поверхность, где стояла Джесс, стала плавной, выровнялась и скрыла под собой все бугорки.

В ушах Сэма зашумело, когда он медленно отвернулся от того места и уставился на Азазеля.

Больше он не собирался бежать.

Под гулко бьющийся в висках пульс Сэм ощутил, как в руке возникла знакомая тяжесть. Хватило одного быстрого взгляда, чтобы осознать – он держал в руках кольт. Когда-то им он убил Азазеля. И тогда он не бежал.

Сэм поднял взгляд на Желтоглазого.

А, значит, не убежит и сейчас.

***

Прежде чем выстрел успел прогреметь в этой оглушительной тишине, липкая смола вдруг отпрянула от Сэма. Его ноги стали свободны, тело вновь обрело подвижность, и Винчестер сумел отшатнуться назад. Неразборчиво взмахнув кольтом, он наобум выстрелил прямо перед собой. Водоворот из цветов захлестнул его. И теперь тут был не только чёрный; белый сменялся серым, серый – синим, синий – красным, красный – жёлтым и в конце концов рыжим, что растягивался из стороны в сторону, подобно вязкой слизи.

Вниманием Сэм пытался зацепиться хоть за что-то. Он ведь даже не бежал: он поклялся самому себе больше не бежать. Но во что стрелять – он не знал. 

Краски, оттенки, шум нахлынули на него подобно свободе. Крыльям. Небу. Но в то же время они казались клеткой, которая окружила собой всё его сознание. Это чувство нельзя было сравнить ни с чем другим.

И в следующую секунду Сэм проснулся.

Распахнув глаза, он уставился на деревянный потолок и замер, неспособный пошевелиться. Почему-то вспомнился тот день, когда Дин… забрал его из Сорбонны. Когда он, после охоты на женщину в белом, просящую отвести её назад, домой, после смерти Джессики, вернулся на корабль и спустя столько лет снова уснул в своей каюте. И проснулся. Утро казалось удивительным. Странным и искривлённым. И он тогда так же уставился в потолок и рассматривал корявые узоры, которые сотворили собой многочисленные щели. Винчестер тогда не понимал, почему, когда он встал и направился в сторону камбуза, все так шумно отреагировали. Словно пришествие Христа увидели, честное слово.

А теперь, лёжа тут, Сэм понимал, почему.

Они действительно увидели ожившего мертвеца.

У него не было шансов выжить после той комы. Но Дин продолжал ждать, верить, как и все остальные. И не сумел ничего ему объяснить, когда увидел подавленный вид брата. Он ничего не сказал ему, и… будь проклят Сэм, если бы винил его в этом.

Будь он проклят.

Сэм почувствовал, как дрожь пробила его тело. Вообще, хоть что-то было реально в той коме? Была ли реальна Сорбонна и действительно ли те знания, которые он там получил, что-то да значили? Были ли реальны его чувства к Джесс, если её придумал Азазель? Мог ли он их ему тоже «навеять»?

Нет, Азазель же сказал, что он показал ему Джесс в двух ипостасях: покорную и беспокойную. И лично он выбрал, в которую ему стоило влюбиться, и… Господи, как же мерзко это звучало. 

Или же Азазель лгал?

Или же он всё ещё в коме, а происходящее вокруг – выдумка мертвеца, пытающегося выполнить своё предназначение? Стать сосудом… как там говорил Азазель? Дьявола?

Сэм тихо хмыкнул.

Бред.

Или же нет?

А та котомка с книгой? Книга была реальна, но как тогда в ней сохранились все письма? Сэм почувствовал, как кровь под его кожей похолодела, и приподнялся на локтях, превозмогая тяжесть, сковавшую его конечности. Его подташнивало, но он продолжал двигаться; и каждое движение вперёд было для него настоящим достижением.

Медленно, но верно его ноги коснулись пола и колючие, ледяные мурашки пронзили его ступни. Пальцы поджались, но Сэм всё равно встал на ноги.

Как же он всё-таки оказался в каюте?

Покачнувшись, Сэм шагнул к стене.

Он был в каюте Дина.

Винчестер опёрся рукой о ближайшую поверхность.

Дин начал говорить.

Ноги почему-то дрожали, когда он нагнулся вниз и подхватил знакомую котомку.

Его старший брат говорил и говорил, объяснял и извинялся, он не останавливался и не позволил Сэму выйти из его каюты, пока не рассказал обо всём, что знал. Включая приказ отца «ничего ему не говорить».

Прихрамывая и спотыкаясь, Сэм вернулся к кровати и опустился на неё.

А после… Что было после? Скорее всего он всё-таки сбежал и рухнул в свою кровать, и нырнул в окружённый чёрной смолой сон, и увидел Азазеля, и…

Боже.

Сэм тряхнул головой и распахнул котомку, в которой лежала книга в чёрном кожаном переплёте. Протянув руку, он вытащил её наружу, чувствуя, как внутри всё сжимается.

Книга была реальной. Ошибки быть не могло – Сэм ощущал её тяжесть на ладони, холод кожи под пальцами.

Но что было внутри? Что, чёрт возьми, было внутри, если не письма?

Некоторые из них Сэм знал почти наизусть. Почти – потому что иногда память подводила его, и тогда он садился и перечитывал их снова и снова, пока строки не возвращались в голову.

К слову, чаще всего «амнезия» происходила, когда его и книгу разлучали на продолжительное время.

И это было бы интересным наблюдением дня четыре назад.

Но сейчас… сейчас Сэм боялся снова увидеть и снова прочесть выведенные знакомым почерком буквы.

Дин ничего не сказал ему про книгу.

Он явно хотел, чтобы Сэм узнал о ней самостоятельно. А теперь младший Винчестер действительно дошёл до этого момента и абсолютно не знал, что ему стоило делать в первую очередь. Сэм был растерян – словно всё ещё находился внутри той липкой черноты. Но в то же время казалось, что он ступил на правильный путь.

Стиснув зубы, Винчестер всё-таки распахнул книгу на форзаце. И уставился на набросок женской фигуры без лица и отличительных черт, которые можно было бы заметить.

Волосы разметались по худощавым плечам и стекали вниз, к самой пояснице. Невозможно было узреть ни чёткого наброска рук, ни ног, только тусклый силуэт. Пару секунд Сэм просто смотрел на него, не в силах отвести взгляд. Он помнил. Помнил, что тут было чётко нарисовано улыбчивое лицо. Помнил, что рядом с ней был нарисован он сам и его «яркая душа», как сказала ему когда-то Джесс.

А теперь он смотрел только на одну единственную размытую фигуру.

Она была так плохо прорисована масляными красками, наверное, потому, что он не умел рисовать. И фигуру эту нарисовал он сам, а не Джесс.

Не верилось.

Просто, блин, не верилось.

Пальцы Винчестера подхватили следующую и перевернули её. Сердце гулко ударило в сами рёбра. Что-то внутри сжалось в один тугой узел. Ладони вспотели.

И взгляд Сэма скользнул по строчкам, открывшимся ему.

То есть, по белым, чистым листам, ведь ни одного слова на нём не было записано, только пустота, без единого штриха, без выведенных на полях птиц и цветов, которые, как он точно помнил, были там. Теперь там не было ровным счётом ничего. Сэм начал яростно перелистывать страницу за страницей, снова, и снова, и снова, и снова, теряясь в непонимании, страхе. Да что уж там... В ужасе.

Ни одного письма не осталось.

Может, кто-то заменил их?

Может, всё-таки Дин ошибся?

Может… может, это он ошибается, ведь его состояние сейчас явно нестабильно. Вдруг он всё ещё спит?

Сэм тряхнул головой с такой силой, что в висках запульсировала знакомая боль. Ему нельзя было верить словам Азазеля хотя бы потому, что демон был плодом его кошмаров и воображения. Сэму нужно было верить фактам.

Он листал страницы.

Листал и листал, листал и листал, он не мог остановиться. Тошнотворный ком в горле вырос до неизмеримых размеров, и Сэма уже сильно колотило, когда он добрался до самой последней страницы.

И там снова было одно большое Ничего.

Хотя нет.

Подождите.

Сэм прищурился, всматриваясь в нижний левый угол страницы. Маленькие незаметные буковки были выведены прямо на белой поверхности, из-за чего не сразу, но улавливались человеческим взглядом.

Пару секунд Сэм пытался их прочесть. После чего всё-таки сумел выхватить из контекста одну фразу:

«Я так сильно скучаю по тебе, Джесс».

Резкая вспышка чего-то необъяснимого в груди вынудила Сэма захлопнуть книгу и отбросить её от себя. Она с приглушённым стуком упала на кровать, а Сэм остался на своём месте. Закрыв лицо руками, он раскачивался из стороны в сторону, словно это могло бы помочь вытрясти из головы всё, что только что поднялось на поверхность.

В глазах странным образом защипало.

Всё, во что он верил годами, оказалось… подделкой. Игрушкой, которую сначала отдал ему Азазель, а после – отобрал. Ничего из его мира не было реально. Никакой Джесс не было. Никакой потери не было. Он её даже не хоронил, потому что её… не существовало.

И книга была пуста.

ОНА. БЫЛА. ПУСТА.

Внезапный стук в дверь вырвал Сэма из оцепенения. Хотя он даже не пошевелился, чтобы открыть её, он знал, что человек за порогом проигнорирует его бездействие.

Больше Сэм не взглянул на книгу. Он просто сидел истуканом и глядел прямо перед собой, исследуя взглядом щели в стене.

К чёрту всё.

Просто, блять, к чёрту.

В эту секунду дверь тихо скрипнула, и человек, настойчиво нежелающий никуда уходить, предстал перед Сэмом во всей своей красе.

– Привет, gamin.

Сэм даже не повернулся к нему. Его трясло, как в лихорадке. Он почти не понимал, что происходит. И единственное, что он сумел почувствовать – это осторожное прикосновение к своему плечу.

Это был Габриэль.

Мог ли Габриэль всё знать? И если да – ему, выходит, рассказал всё Дин или он сам догадался?

Сэму не хотелось думать об этом сейчас. Он лишь шумно выдохнул и потянулся к чужому теплу, позволяя ему охватить себя со всех сторон, окутать приятной пеленой, и к пальцам, скользнувшим в его волосы, совершенно непохожими на ледяные руки Азазеля. Вскоре мягкая ладонь легла ему на щеку и заставила поднять взгляд.

Гейб почему-то не стал допытываться, в порядке ли он, и не пытался понять, что произошло. Повернув голову, он заметил книгу и, казалось, всё понял.

И, притянув Сэма к себе, позволил его носу уткнуться в район своей груди.

Сэм услышал, как громко колотится его сердце.

–Сэм? – позвал голос над головой. – Всё в порядке, Сэм. Всё хорошо.

И в следующую секунду Винчестер просто сломался – позволил узлу в груди наконец-то развязаться.

–Тут только ты и я. Всё хорошо.

Жар в груди перетёк к лицу. Жжение в глазах усилилось. Дрожь вдоль позвоночника разрывала его изнутри. Твою же мать, твою же мать, твою же мать... Ему было хреново. Он не чувствовал ничего, но, одновременно с этим, чувствовал слишком много.

Неожиданно с его губ сорвался отрывистый всхлип. Сэм застыл, а тёплые руки только сильнее прижали его к себе.

Рыдал ли он?

Или нет?

Сэм не знал. Он просто держался за Габриэля и не двигался, и мысленно молился, и кричал, и не издавал ни звука... И терялся, он чувствовал себя таким потерянным. Особенно когда чужие пальцы зарылись в пряди его волос и начали массировать кожу головы.

Он не заслуживал этой нежности.

Но получал ли он хоть от кого-нибудь когда-нибудь её? В реальном мире?

–Останься, – прохрипел он в рубаху Гейба. – Никогда. Никогда не бросай меня, слышишь?

Новак не двигался. Его пальцы всё так же перебирали пряди волос Сэма, откидывали их в сторону, успокаивали тупую боль в висках... Кажется, они стянули то, что держало заплетённую косичку, и начали медленно её распускать.

После чего Сэм услышал тихое:

–Никогда.

И между ними повисла тишина, прерывающаяся только шумным дыханием Сэма и едва слышным ветром за пределами корабля.

Наверное, именно в эту секунду Сэм и поверил Габриэлю.

Он поверил ему.

Он запомнил его слова.

Он возжелал, чтобы они воплотились в реальность – в ту реальность, которую создаст он сам, а не существо, решившее написать его историю своими руками.