Глава 25. Душа наизнанку
Тишина мягким шёлком окутывала юношу, лежащего на задней парте в пустом классе, и прислушивающегося к тихому шелесту маленьких зелёных листьев, словно те о чём-то ласково перешёптывались с не до конца раскрывшимися нежно-розовыми бутонами, даря юноше успокоение души.
В этой тишине было то, что заставляло Антона забыть о боли, страхе и воспоминаниях, терзающих молодую неопытную душу. Наконец он оказался там, где никто его не трогал, где он был сам по себе, положив голову на руки и упираясь грудной клеткой о поверхность старой прохладной школьной парты.
Иногда парню казалось, словно он позабыл, что такое тишина. Словно во сне, переходящем в реальность, он порой слышал душераздирающие крики, разрывающие барабанные перепонки в агонии из огня и крови, чувствовал боль во всём теле, запоздало понимая, что ранен, окрашенный собственной кровью и пробитый насквозь словно решето. Вскоре он просыпался, весь мокрый в собственной кровати, запоздало осознавая ещё сонным сознанием, что около него стоит мать и Оля, в волнении наблюдая за взбудораженным, кричащим во сне парнем.
- Что тебе снилось? - обеспокоено задавала вопрос Карина, прикладывая прохладную, словно глоток воды из Оазиса ладонь к разгорячённому лбу Петрова.
- Я... не помню, - вяло шептал он, чтобы вскоре вновь медленно лечь в постель, задумчиво смотря в стену и проматывая в голове обрывки ужасных сновидений.
Чтобы вновь вспомнить жар от горящего собственного дома, разваливающегося, словно карточный домик в один миг, чтобы вспомнить застывшие в предсмертной гримасе лица близких ему людей, погибших под обломками счастливого треснувшего напополам прошлого, заставляя Антона в неверии происходящего пятиться назад, разрывая собственную голову мыслями о том, что он мог всё изменить.
Словно он мог противостоять всему этому.
Петров закрывал глаза, что так пекли от невыплаканных слёз, которые он в последнее время подавлял в себе, до сих пор слыша в голове крики умирающих близких ему людей, видя картинки того, как он стоит перед горящим домом, а на его руках кровь.
Он не знал чья именно, но от этого тошнота не уходила, лишь усиливалась, когда он слышал крики Оленьки и матери, видя группу тех самых ублюдков, что схватили его близких людей, трогая их своими грязными руками и пачкая своими прикосновениями. Оля и мама кричали, лежа на земле, пытаясь вырваться из под сильных мужских тел, плача под их яростный, без капли сострадания смех, отчего Антон лишь закрывал глаза руками, не в силах пошевелиться и видеть всё это.
- Она ещё совсем дитя! - кричал Антон, но его голос смешивался с треском древесины оседающего дома, который с каждой секундой медленно кренился, грозясь накрыть собой его близких. - Не трогайте её! Она ведь ребёнок!
Но им было плевать. Эти нелюди не имели ни сердца, ни души. Они были сделаны из грязи, дерьма, аморальности и похоти, мучая невинную слабую девочку с её матерью и наслаждаясь их мучениями.
Антон завыл в муках, пытаясь сдвинуться с места, но что-то держало его, не давая пошевелиться. Он лишь мог наблюдать за тем, как они пришли к нему, эти ублюдки, в его дом, сожгли прошлое, настоящее и будущее до тла, убивая и мучая его родителей и сестру, а он ничего не может поделать, наблюдая за всем со стороны, словно это чёртов фильм, а он лишь ещё один зритель из тысячи таких же.
Где-то под завалами лежал отец, лицом в земле. Его руки были связаны тем самым ублюдком, преследовавшим Антона, чтобы мужчина не смог пошевелиться, отчего Петрову было ещё больнее смотреть на собственного такого ненавистного ему отца в уничижительном положении. Мужчина лежал лицом в луже крови, с пробитым затылком, из которого зияла кровавая дыра, отчего Антон не выдержал и упал на землю, чувствуя как не выдерживают собственного веса его подкосившиеся слабые ноги.
Средь пылающего огня, кучи дыма в тёмной ночи, от которого слезились глаза и задыхалась грудная клетка, больше не кричали мама и Оля. Они лишь смотрели безжизненным взглядом в небо, туда, где больше не горели звёзды, туда, где пылали огни их беззаботного прошлого.
Они были раздеты догола, такие родные, любымые и несчастные, отчего Антон, долго плача и сидя на пылающей, наполненной пеплом земле, поднимал медленно уставшую от всего голову, смотря на то, как к нему приближаются те самые ублюдки, сально улыбаясь и громко хохоча.
Внутри Антона кипело столько ненависти, столько злобы! Как сильно ему хотелось убить этих подонков собственными руками, сжимать их горло в своих ладонях и видеть, как мучительно больно они умирают. Но он знал, что не мог это сделать.
Был слишком слаб, совсем один, в то время как они с дьявольскими улыбками возвышались над ним, держа в руках острые ножи. Как бы он хотел всем своим естеством уничтожить их, продать собственную душу, чтобы эти мучения прекратились, а они избавили эту Землю от своего существования.
Как сильно он этого хотел...
Глаза Антона пекли от смога, пепла, грязи и солёных слёз, когда его разрушенный дом окончательно обвалился, погребая под собой нагие, избытые и изувеченные тела его сестры и матери, связанного в руках ненавистного отца. А они стояли над ним, те ублюдки и тот самый псих, скалясь, словно... нет, не звери, сравнивать их с животными было низко и несправедливо. Они стояли и о чём-то говорили, наблюдая за разбитым вдребезги и сломанным Антоном, таким маленьким и неприметным, словно незаметная точка на карте мира.
Перед глазами появился Ромка, стоящий посреди горящих обломков дома и смотрящий на Антона с печалью и сочувствием. Юноша долго смотрел ему в глаза, пытаясь промолвить:"Беги", но его собственное тело не слушалось, не позволяя парню произнести хоть какой-то звук.
Наблюдая за тем, как Пятифана окружают со всех сторон, Антон замотал головой, закрывая глаза и тихо всхлипывая, сжимая землю, пропитанную кровью, в ладонях, слыша крики Романа и мерзкий, ненавистный смех.
Ромы больше не было. Лишь изуродованное тело, обуглившееся от огня, лежало где-то вдалеке, отчего Антон закрыл лицо руками, мучаясь от боли потерь.
- Почему ты плачешь? - весёлым голосом спросил психопат, хохоча, словно гиена, отчего Антон от ярости сцепил зубы. - Разве ты их не ненавидел? Своего отца, мать, Рому и его компанию, что так мучали тебя? Разве ты не был недоволен собственной жизнью?
- Что ты... несёшь?! - хриплым яростным голосом кричал Петров, медленно вставая з земли и чувствуя необъяснимый жар в груди.
Земля вокруг них горела ярким огнём, что поднимался до вершины небес, что наполнил собой весь мир. Лишь огонь, запах дыма, развалины его дома и кровь, приносящая одну лишь смерть.
В какой-то момент Антон осознал, что ему никто не поможет. Что он, наблюдая за мучениями любимых людей, всё это время был один. Словно другие люди продолжают жить на этой Земле, радуясь жизни, смеясь и наслаждаясь каждым днём, продолжая существовать как ни в чём не бывало, и только он один здесь, среди обломков горящего в в пламени смерти беззаботного прошлого. Интересно, там за завесой этих мучений, другим не так больно, как ему? Или им плевать?
- Разве мы не помогли тебе? - широко раскрыв глаза, промолвил психопат, тут же медленно скалясь.
- Что?..
- Мы ведь спасли тебя!
Громкий истерический хохот Антона прорвался сквозь шум горящего пламени и досок того, что он называл когда-то своим домом. Его тело обхватили языки огня, делая больно, обжигая кожу, но юноше было плевать. Он лишь нервно смеялся, переходя на плач, в то время как образы ублюдков, уничтоживших его жизнь, постепенно исчезали, тая, словно воск на одинокой свечке в углу тёмной комнаты.
- Я не просил о вашем спасении. Я не просил об этом!
Их образы исчезли, оставив в душе и голове Антона кровавый отпечаток потерь, страха и боли, который никогда больше не смыть. Антон горел живьём, слыша отголоски прошлой счастливой жизни, видя как исчезают души близких ему людей, растворяясь в наполненных дымом небесах, в последний раз протягивая к их изувеченным душам ладонь, со слезами на глазах нашёптывая болезненное :"Прощай".
Где-то там за огнём из боли и убийств была другая жизнь - невесомая и беззаботная. Где-то там на Антона смотрели со смешком в глазах и иронией, вслух, даже не боясь, что он услышит, проговаривая, что он всё это навыдумывал, что он воспринимает всё всерьёз. Кто-то даже кричал, заставляя Петрова в отчаянии поднимать голову к небу, что он сам во всём виноват. Что не было бы этих смертей, сделай бы он другой выбор, а ещё лучше, если бы он вообще не существовал.
Он был сам по себе, среди обломков горящего изувеченного счастья, что отобрали, называя это "спасением". И всё, что он мог сделать сейчас, это закрыть опухшие от слёз и крови глаза, падая на колени и предаваясь огню.
Чтобы сгореть живьём в ярком пламени, осев пеплом на кровавой земле, чтобы вскоре вновь распахнуть глаза, наполненные болью, возраждаясь из огня словно птица Феникс.
Полюбившуюся всем сердцем тишину растерзали громкие крики одноклассников, отчего Антон приподнялся, наблюдая за громко кричащими ребятами и Бяшей, который, заметив одиноко сидящего сзади Петрова, махнул ему рукой.
Юноша лишь кивнул, подмечая как товарищ Ромки садится за парту, о чём-то перешёптываясь с Полиной и Катькой, в то время как юноша посмотрел в окно, сосредотачивая глаза на качающихся ветках молодого дерева, украшенного розовыми хрупкими бутонами.
Была весна. Тёплая, яркая, и по своему печальная. Была когда-то зима, отчего Антону показалось, что прошло сотни лет с тех происшествий, приключившихся с ним в зимнюю пору. Весна должна была стать началом новой зародившейся жизни, а стала...
Вспомнились его кровавые руки и боль глубоко в груди. Ничего страшного, правда ведь? Антон выдержит, он знает это. Так когда-то говорила ему мама, сидя с ним на кухне и держа за маленькую ладонь, когда он был совсем ребёнком. Она была беззаботной и наивной, как и её сын когда-то давно, но сейчас всё в далёком прошлом.
На его коже до сих пор ощущаются её прикосновения из детства и нежный голос, твердящий одно и то же: "Ты справишься со всем, ты переживёшь эту боль".
green to blue - 1 hour(slowed)
https://www.youtube.com/watch?v=L0gol4CVtEk
Антон вновь прикрыл глаза. Нежный весенний ветер вторил ему те же слова в виде беззаботной песни птиц, отчего юноша на миг раскрыл их, подмечая Бяшу, который внимательно за ним наблюдал. Без тени сарказма или насмешки, как-то задумчиво и сочувственно, отчего Антон на миг вернулся на несколько дней назад, вспоминая их короткую встречу в пробуждающимся от долгого сна лесу.
Антон бродил там без причины, вдыхая прохладный воздух и смотря на чистое небо. Шагал по холодной земле, изнутри которой пробуждалась зелёная трава, вспоминая как гулял здесь с Ромой перед кошмарным происшествием.
Как он что-то хотел сказать ему, но не успел.
Раздался треск где-то позади, отчего Антон сразу вспомнил о психопате, напряжённо оборачиваясь и сжимая в кармане нож-бабочку Ромки, которую он успел забрать перед тем, как нести его на руках.
Теперь нож казался ему каким-то священным оберегом, хранящим в себе энергию Пятифана, словно он мог появиться в эту же секунду, словно Джин из лампы, спасая его от опасности.
Из-за ствола покосившегося дерева вышел Бяша, держа в руках кусок коры, и удивлённо уставившись на Петрова.
- Бяша? - удивился блондин, подмечая во второй ладони одноклассника маленькое лезвие.
В голове тут же сложился пазл, когда он вспомнил слова Ромы из далёкого детства, что Бяша занимается пирографией, сделав в шестом классе тюльпан для матери на деревянной досточке.
- Привет, - продолжил Антон, внимательно рассматривая кусок оторванной коры со ствола, - это для пирографии?
- Ага, - кивнул Бяша, с интересом рассмотрев юношу, - а ты чего тут делаешь? Не боишься ходить здесь после нападения маньяка-на?
Антон устало улыбнулся, опустив голову и промолвив:
- Не по себе всё ещё, но... что-то тянуло сюда. Не знаю...
Бяша помолчал, смотря вдаль, тут же выдыхая горячий воздух из лёгких и поворачиваясь к Петрову:
- Ты бы шёл отсюда. Всё равно здесь могут шастать всякие.
Бяшка спрятал лезвие в карман, тут же махнув ладонью и поморщившись, отчего Антон подошёл чуть ближе, прислушиваясь к ласковому пению птиц.
- А... ты что решил из дерева сделать?
- Да вот не знаю, надо подумать-на, - парень поморщился, сосредоточив глаза на коре, - я уже домой идти собирался.
- Я, наверное, тоже пойду, - промолвил Антон, взглянув на небо и замерев так на некоторое время.
Шагали они вместе, медленно, неспеша. Было немного неловко, словно нужно было что-то сказать, но язык не находил слов, отчего оба молчали, прислушиваясь к тому, как хрустит под ногами зелёная хрупкая трава, смешанная с гнилыми прошлогодними листьями.
- Со скольки лет ты стал увлекаться пирографией? - решил задать вопрос Антон, смотря себе под ноги и чувствуя непонятный мандраж в собственном теле.
- Даже не помню, - Бяша пожал плечами, задумавшись, - с класса четвёртого, наверное. Просто нравилось создавать что-то своими руками-на.
Антон улыбнулся.
- Ты бы мог продавать свои изделия.
- Ой, да, - Бяшка поморщился, качая головой, - они ещё не так идеальны, как хотелось бы.
- Но... другим ведь нравятся? - незаметно перевёл Антон разговор в нужное ему русло, подстрекаемый интересом узнать хоть немного о матери Бяши.
Помнилось ему как Ромка сказал однажды в зимнем лесу при своём товарище, что мать его ненормальная, отчего Антон, незаметно взглянув на одноклассника, прикусил губу, ожидая ответа.
- Другим да...
Бяша задумался, спустя несколько секунд отвечая:
- Матери нравится вроде... только она со странностями-на.
Антон приподнял брови, неловко спросив, стараясь не перегибать палку с неуместными вопросами:
- Их... очень много... этих странностей?
- Да нет, - Бяшка пожал плечами, морщась словно от досады, - просто не странно ли это ломать чужой подарок, а потом требовать новый?
Петрову показалось, словно он проглотил язык, чувствуя как в груди что-то щемит.
- Она... сломала доску с изображением тюльпана? - тихо спросил юноша, заполняя свои горящие от щемящих душу эмоций прохладным весенним воздухом.
- Откуда знаешь-на? - удивился Бяшка, приподнимая брови.
- Да вспомнил прошлое, как Ромка сказал о твоём увлечении и подарке матери. Вот и подытожил.
Одноклассник покачал головой, умолкнув и задумчиво посмотрев себе под ноги.
- Я сразу вспомнил о своей матери, - промолвил Антон, почему-то чувствуя, что в эту секунду он должен немедленно избавиться от той неловкости, что повисла между ними после такого неожиданного откровения Бяши. Словно эти считанные секунды что-то решали. - Когда я был маленький, то решил сделать огромный плакат на её день рождения, нарисовав себя вместе с ней на бумаге и написав много пожеланий.
- И... чё случилось дальше? - заинтересовался Бяша, всё так же не смотря на Антона и продолжая идти вперёд.
- Однажды мы посорились и она сорвала его с холодильника, разорвав прямо передо мной на маленькие части.
Бяша молчал, глубоко о чём-то задумавшись, в то время как Антон, под гнётом всплывшего из глубин сознания прошлого, угрюмо стал смотреть себе под ноги, словно вернувшись в тот день, когда плод его любви и стараний оборванными кусками бумаги лежал на полу.
- Она извинилась? - промолвил Бяшка, наконец поднимая голову и накидывая на неё капюшон.
- Нет. Но спустя много лет однажды вспомнила об этом. Сказала, что глупая, раз сделала так.
Бяша как-то угрюмо хмыкнул, тут же глубоко выдыхая и на миг останавливаясь. Антон замер следом, смотря на бывшего товарища и замечая среди деревьев облик того самого старого и зловещего Чёрного гаража, отчего его зрачки расширились, сосредотачиваясь на Бяше.
- Странные они... эти взрослые, да-на? - задал вопрос парень, отчего Антон незаметно кивнул, наблюдая за тем как Бяша с какой-то опаской и печалью смотрит на украшенный венками стоящий вдалеке гараж, не отводя взгляда.
- Эта постройка тебя всё ещё волнует? - аккуратно поинтересовался Петров, внимая реакции одноклассника, впитывая её, словно губка воду.
Бяша помолчал, качнув головой то ли в согласии, то ли в отрицании, отчего Антон печально подумал о том, что скорее всего, Бяша в детстве увидел то, что навсегда запечатлится в его памяти.
И судя по найденным изуродованным трупам детей, а точнее того, что от них осталось, его бывший товарищ успел лицезреть это, поддавшись интересу и заглянув когда-то внутрь в логово кровожадного маньяка.
- Мне жаль, - промолвил Петров, отчего Бяша повернул голову в его сторону, долго смотря в глаза, словно ожидая чего-то. - Жаль, что ты увидел всё это.
Бяша молчал. Как и Антон, смотря парню в тёмные глаза, внутри которых сочилось столько невысказанных эмоций.
Мальчик на побегушках, шестёрка, которая боится высказать своё мнение и делает то, что ему прикажут. Мальчишка, для которого примером подражания с Ромой стала сырая и опасная улица, не ведая тепла и уюта родного дома. Ребёнок, чья психика пошатнулась, когда его собственные глаза увидели злодеяния монстра в обличии взрослого.
Таким был Бяша, но какой он сейчас? За все эти года стал ведь другим, разве нет?
Бяша молчал, как и Антон, спустя несколько секунд вновь продолжая идти и угрюмо смотря себе под ноги. Тихо пели птицы, знаменуя о том, что скоро будет лето. И лишь где-то завывали одиноким волком изрезанные в клочья души убитых детей, подпевая печальной мелодии сердец Антона и Бяши.
***
Дни летели быстро, словно кто-то переворачивал страницы учебника математики, и Рому наконец выписали из больницы. Хоть он и пропустил много уроков за то время, что лежал в больнице, Антон неплохо помог ему подтянуться, каждый раз проведывая парня в палате с кучей учебников и тетрадей. И хоть в математике он не мыслил, Рома и сам складывал пазл в голове, решая задачи и постепенно готовясь с Петровым к будущим экзаменам.
В этот весенний солнечный день школьники были возбуждены как не кстати, ведь на четвёртом уроке собирались состояться соревнования по физкультуре между старшими классами. И хоть Ромке твердили обеспокоенные мама и Антон, что ему лучше не напрягаться после операции, Пятифан всё равно вызвался участвовать, говоря о том, что его рана давным-давно зажила.
- Упрямый как баран, - тихо цедил Петров.
- Я всё слышу, - говорил Пятифан, шагая мимо сидящего за школьной партой юноши, чтобы записать своё имя в список участников.
Боковым зрением Антон заметил, как ему в согласии кивает Бяша, который, поджав губы, испепеляет Ромку негодующим взглядом.
- И вижу, - тут же добавил Пятифан, стреляя тёмными глазами, словно стрелами.
На пороге стоял конец апреля, отчего Антон, сидя вечером за столом в своей комнате и кропотливо пытаясь решить задачи по математике, от неожиданности вздрогнул, когда что-то резко ударилось об стеклянную поверхность окна. Резко повернув голову, он тут же подскочил с места, выглядывая на улицу и чуть не восклицая в удивлении.
- Рома?! - шёпотом удивлённо спросил парень, замечая в сумерках под окном своего дома одноклассника. - Ты что здесь делаешь?
На первом этаже раздались громкие голоса родителей, и Антон напрягся, услышав скрип лестницы. Вскоре звуки стихли, а мать с отцом вновь продолжили что-то обсуждать, отчего Петров вновь обернулся к Пятифану.
- В двенадцать жду тебя у забора. Только накинь что-то.
- В двенадцать? - Антон приподнял брови. - Ночи, что-ли?
- Ну не дня же, - Ромка огляделся, вновь обращая свой взгляд на одноклассника, - только спустишься ко мне через окно.
- Ещё чего! - воскликнул Петров. - Чтобы я ноги сломал?
- А ты мне на руки прыгнешь, я поймаю.
- Ага, и будет два идиота с поломанными ногами! - Антон недоумевал от глупой просьбы Пятифана. - Что ты задумал? В ночь идти куда-то?!
- Не боись, принцесса, - лицо Ромы исказила весёлая ухмылка, - дракон тебя защитит от всяких рыцарей.
- Ты хотел сказать рыцарь от драконов?
- Нет, - Пятифан качнул головой, - жди двенадцати и дуй к забору. Если боишься спуститься по трубе, тогда выйди через входную дверь, только тихо, чтобы не запалили.
- Боже, - Антон ударил себя ладонью по лбу, - на что я подписался?
- Не очкуй, всё заебись будет, - Ромка в последний раз оглянулся, шагая в темень дальше от дома, оставляя удивлённого Петрова один на один со своими мыслями.
Весь вечер юношу бил мандраж, отчего он никак не мог сосредоточиться на уроках, иногда нервно тупая ногой и шагая по комнате. Отец как ни в чём не бывало смотрел телевизор, мать что-то готовила на кухне, в то время как Оля сидела в комнате и делала уроки.
- Ты как, Антоша? - иногда спрашивала она, отчего он лишь трепал её ладонью по голове, стараясь улыбаться как можно беззаботней.
- Нормально.
- Если тебе ещё страшно иногда после произошедшего с тем сумасшедшим, ты говори мне, ладно? - её глаза обеспокоенно рассматривали брата, пытаясь узреть любые мелочи в виде изменений в поведении. - Не держи всё в себе.
- Спасибо, солнце.
Чмокнув сестру в макушку, Антон возвращался к алгебре, испепеляя взглядом учебник с формулами, вот только мысли его никак не могли сосредоточиться на выполнении домашнего задания, крутясь вокруг странного появления Ромы.
"- И куда он хочет, чтобы я с ним пошёл?" - недоумевал Антон, вспоминая раз за разом как на них напал тот самый псих. "- Я ему выскажу многое".
Уже поздней ночью лежа в кровати и смотря в потолок, Антон прислушивался к тиканью настенных часов, словно сам не свой нервно смотря на стрелки и выжидая долгожданную полночь. Родители и сестра давным-давно легли ещё в пол десятого вечера, в то время как Антон мучился догадками, раздумывая о том, что Ромка хочет ему показать.
Как только стрелка метнулась к двенадцати, Антон подскочил, словно ошпаренный, тихо открывая дверь своей комнаты и спускаясь по лестнице. Невольно вспомнился тот самый кошмар, приснившийся после того, как он убегал от психопата зимним вечером, отчего Антон зажмурил глаза, тихо выдыхая и продолжая шагать вниз по лестнице. Обуваясь, он, стараясь как можно тише закрыть входную дверь, невольно вспомнил о том, что забыл надеть кофту, как просил Ромка, но было уже не важно.
"- Возвращаться ради неё я точно не собираюсь", - пронеслось в нагретых до кипения мыслях, отчего Антон вышел в весеннюю ночь в одной футболке и брюках, в кармане которых лежал святям оберегом нож-бабочка.
Шагая к забору, он чувстовал, как кипит от негодования, готовясь отойти как можно дальше от дома и высказать Роману всё, что он думает о нём и его глупом предложении. Замечая у деревянного забора фигуру одноклассника, Антон в недовольстве покачал головой, ещё раз оборачиваясь к окнам дома, словно хотел убедиться, что никого не разбудил и всё под контролем, тут же открывая калитку.
Ромка внимательно рассмотрел одноклассника с ног до головы, тут же тихо проговаривая:
- Говорил же надеть кофту. Прохладно ночью.
- Я забыл, - с ноткой недовольства промолвил Петров, как Пятифан тут же растегнул спортивку, набрасывая его на плечи одноклассника.
Антон тут же смутился от неожиданного жеста, в то время как Роман лишь махнул головой в сторону, безмолвно намекая на то, куда им нужно идти. Шагая вдаль старой дороги, покрытой поросшей зелёной травой, Антон, когда они уже оказались на приличном расстоянии от дома, промолвил:
- Ты сейчас на полном серьёзе вызвал меня куда-то в ночь, после всего того, что с нами случилось?
Петров остановился, сжимая руки в кулаки, в то время как Роман отвёл глаза в сторону, через несколько секунд отвечая:
- Да, - он поморщился, смотря вдаль тёмного холма, из под которого яркими точками светили звёзды, - это было глупое решение с моей стороны. Необдуманое, наверное.
Антон в недоумении молчал, оглядываясь по сторонам, наконец прислушиваясь к пению сверчков, тишины их посёлка, ощущая кожей прохладу весеннего ночного воздуха вперемешку з запахом кофты Пятифана.
Что-то во всём этом было успокаивающее.
- Я просто хотел тебе что-то показать, - вновь промолвил одноклассник, отчего Антон склонил с интересом голову, рассматривая тёмное во мраке ночи лицо напротив, - я был уверен, что тебе это понравится.
- Я, конечно, взгляну на это, но твоё решение и вправду меня... тревожит.
- Знаю.
Голоса сверчков усилились, а некоторые точки далёких звёзд несколько раз вспыхнули в небесной темноте, отчего Антон на миг засмотрелся, подняв голову вверх.
- Я...
Рома снова замолчал, смотря на Петрова, который наконец опустил голову, глядя в наполненные чернотой ночи глаза одноклассника. Было видно, словно Роман колеблется, отчего Петров закусил губу, вздрагивая от услышанного:
- Я не привык откровеничать, это не моя тема, - Ромка стал медленно идти дальше, отчего Петров последовал за ним, сохраняя тишину и внимательно наблюдая за Пятифаном, - и мне жутко неудобно говорить это... бля...
Петров глубоко вдохнул, чувствуя, как быстро бьётся его сердце, тихо отвечая:
- Я тебя слушаю.
Роман покачал головой, шагая с Петровым всё дальше от дома, тут же продолжая :
- Я правда не хотел звать тебя ночью, особенно после того, что с тобой случилось. Но это нельзя увидеть днём, поэтому и выбора особо не было, - он почесал затылок, отчего интерес Антона лишь усилился, - но прости, правда. Я просто думал, что тебе понравится увиденное и ты отвлечёшься.
Антон закусил губу, чувствуя как грудная клетка наполняется чувством неудержимой эйфории. Неужели Ромка прямо сейчас говорит ему всё это?
Петров ощутил, как расслабляется, а все беспокойства уходят на нет, отчего он, сжимая уже вмиг потеплевшими руками от притока крови нож-бабочку в кармане промолвил:
- Всё в порядке. Я заинтригован.
Уголок губ Пятифана незаметно приподнялся, в то время как он с нескрываемым азартом стрельнул глазами на Антона, поднимая внутри того взбудораживающую волну. Снова нащупывая нож-бабочку в кармане, Антон, шагая с парнем по лесной поляне, наполненной запахом хвои и влажного мха, протянул орудие Пятифану, проговаривая:
- Возьми его.
Ромка задержал взгляд на ноже, несколько минут что-то обдумывая, пока не сказал:
- Оставь себе.
Антон в изумлении приподнял брови.
- Пусть он будет твоим оберегом от меня. Я... надеюсь на это.
Петров долго испепелял в руке нож-бабочку, отчего в его животе что-то резко скрутило, словно кто-то перетянул канат, заставляя юношу тут же ощутить тепло, расползающееся по всему телу.
- Оберег от всяких маньяков?
- И не только, - Ромка взглянул на юношу, в то время как его лицо покрылось тенями, что отбрасывали длинные ветки деревьев в лунной ночи, - от всяких лесных монстров, к примеру.
green to blue - 1 hour(slowed)
https://www.youtube.com/watch?v=L0gol4CVtEk
Вскоре лес стал понемногу редеть, словно кто-то водой размывал краски на холсте, открывая двоим парням вид на огромную поляну с деревом посередине, которая еле-еле светилась незаметным желтоватым свечением.
- Это?.. - Антон взбудоражено замер, пытаясь понять причину такого свечения, пока до него наконец не стало доходить очевидное.
- А ты беги, Антон, и сам всё увидишь, - промолвил Рома, с лёгкой ухмылкой смотря на одноклассника.
Антон хрипло выдохнул, робко шагая вперёд, чтобы тут же ускориться и перейти на лёгкий бег. Затрагивая траву и взмывая руками вверх, Петров широко раскрытыми глазами посмотрел, как ввысь взлетают светлячки, тут же широко улыбаясь и хохоча.
- Да ладно! - в экзальтации воскликнул юноша, оборачиваясь к Ромке, который, сложив руки на груди, с довольной улыбкой наблюдал за одноклассником. - Всё хто время здесь были светлячки, а я и не знал!
- Ну так ты уехал в начале весны, - цокнул языком Ромка, шагая ближе, - если бы остался, кто знает, может я бы и показал тебе.
Антон словно маленький ребёнок бегал по поляне, прыгая и махая руками, отчего всполошенные светлячки взлетали к небу, озаряя звёздное небо и лес яркими светилами, вызывая у Петрова тихий хохот.
- Да может и хорошо, что я уехал, - с широкой улыбкой на губах воскликнул Антон, разворачиваясь к Роме и, словно управляемый чем-то, не ведая, что говорит, с радостным предыханием засмеялся: - кто знает, как бы сложились наши отношения? Может, ты бы меня прирезал.
Петров хихикнул, смотря с ослепляющей улыбкой на Пятифана, отчего Рома в ступоре уставился на одноклассника, слушая звучания слов Тохи в своей голове, словно эхо. Антон смотрел на Романа, окружённый ярким светом маленьких светлячков, его белесые волосы словно снег искрились в ночи, а глаза с широкими зрачками были наполненны азартом, отчего у Пятифана от контраста слов одноклассника и данной ситуации табуном пробежались мурашки по коже.
Он и вправду мог бы сделать подобное в далёком детстве?
Роман встряхнул головой, отгоняя глупые мысли, чувствуя как непонятный страх, смешанный с горечью, так похожий на ощущения из прошлого, расстворяется, словно дымка во мгле ночной, подходя к Антону и срываясь на бег. Петров тут же уловил смену поведения парня, резко бросаясь в сторону и хихикая. Бегая от друг друга, они тихо смеялись, пока напуганные светлячки летали со стороны в сторону, наполняя весенний лес и поляну ярким золотистым светом.
Убегая от Ромы, Антон почувствовал как тот всё же згрёб его в объятиях, прижимая к себе и усаживая Петрова на зелёную траву.
- Давай посидим, - промолвил Роман, в то время как Антон ощутил как ему становится жарко в кофте Пятифана.
Смотря на летяющие огоньки в ночи, Антон вдыхал свежий ночной воздух, чувтвуя жар сидящего Ромы рядом и запах его древесного парфюма. Так хотелось прильнуть к нему, положить голову на плечо, но Антон тут же отогнал эти мысли, думая о том, что тот только после операции, да и это, наверное, будет слишком порывисто.
Пятифан, словно читая мысли одноклассника, обхватил его руками, заставляя Антона облокотиться спиной тому на грудь, чувствуя беззащитными лопатками сердцебиение юноши. Рома некоторое время молчал, заставляя вздрагивать Антона в смущении, когда он порой незаметно вдыхал запах белоснежных волос юноши, что так напоминали аромат чебреца, ромашки и полевых цветов.
- Помнишь, я в лесу хотел тебе кое-что сказать? - вдруг тихо промолвил Роман низким голосом, отчего сердце Петрова издало кульбиты.
- Да...
Ромка замолчал, в какой-то момент нервно доставая сигарету и, клацнув зажигалкой, закурив. Антон вдохнул запах дыма, поднимая голову к звёздам, слыша, как сердцебиение Ромы усиливается с каждой секундой.
- Я.., - Рома хрипло вдохнул, словно собираясь с силами, поджимая сухие губы, - я ненавижу себя.
Внутри Антона что-то оборвалось. Он медленно приподнялся, садясь около Ромы и внимательно на него смотря. Светлячки, словно воспоминания минувших дней, всё ещё медленно летали вокруг них, в то время как некоторые осели на тонких ветвях, понемногу угасая.
- За что? - тихо спросил Антон, наблюдая как взгляд Ромы меняется, становясь таким тёмным, наполненым горечью, словно внутри него что-то болезненно обрывается.
Ромка долго молчал, вскоре облизнув губы и тихо промолвив, словно светлячки были сплетниками, которые, услышав признание Ромы, могли рассказать об ужасной правде всему посёлку, ставя на Роме выжигающее кожу клеймо.
- Я убийца.
Антон замер, в ужасе смотря на Пятифана, чувствуя, как грудная клетка наполняется болью и тяжестью.
- Что?..
- Я... никому не говорил об этом. Даже маме... и Бяше.
Петров нервно подвинулся к Роме, прикоснувшись к его руке и заглядывая тому в глаза, словно он мог увидеть там правду.
- О чём ты, Рома? - панически прошептал он. - Скажи мне!
Антон почувствовал, как радость, охватившая его на поляне, мгновенно улетучивается. Неужели Рома не изменился? Неужели он тот самый человек из прошлого, которого Антон так сильно боялся? Боль застилала глаза в виде резко появившихся слёз обиды, но Петров тут же их сморгнул, пытаясь успокоиться.
"Я должен его выслушать. Я обязан, если хочу знать правду, если хочу знать, кто такой Рома на самом деле!"
Руки Антона машинально стали подрагивать, отчего Пятифан, заметивший это, горько скривился, отводя взгляд. Нервно покачав головой, словно собираясь с мыслями, он тут же посмотрел на ошарашенного Петрова, с какой-то мольбой проговаривая:
- Ты только выслушай меня с самого начала, хорошо? Очень внимательно выслушай.
Антон кивнул, нервно сглатывая.
- Я ненавидел себя с самого детства, как только родился. Ненавидел себя за ложь, которую должен был рассказывать всем, чтобы меня не посчитали ущербным. За напускную крутость и уверенность, которой у меня никогда не было. Мой отец... не служил ни в каком Афганистане.
Ромка мрачно улыбнулся.
- Он был зеком. Сидел за убийство... а мне было так стыдно и мерзко осознавать, что его кровь течёт во мне, что я такой же... что у меня его черты лица, его голос, его взгляд... его ненависть ко всему.
Антон судорожно вздохнул, вспоминая странный взгляд матери Ромы, когда та говорила о своём муже.
- Я... попросил свою мать не говорить тебе правду о моём отце.
Рома поджал губы и голос его вздрогнул. Но он собрался, тут же продолжая.
- Этот ублюдок бил меня ещё с пелёнок, бил мою мать, но она оставалась, прекрасно зная, как во мне с младенчества зарождается эта ненависть ко всему миру. Оставалась, потому что так принято в обществе, ведь "семья" это главное. И плевать, что в этой семье ссоры каждый день и рукоприкладство, главное, что скажут люди. Ведь я знал, что никому не нужен, что все закрывают глаза на крики, брань и звон битой посуды в доме. Всем было плевать на мой плачь. На рыдания моей матери, словно мы это заслужили. Все знали, и молчали. Просто зрители в театре, где наша боль для них всего лишь шоу. Никто не защитил, никто не позвонил в милицию... а если и звонили, так моему отцу достаточно было похлопать невинно глазами, и сказать, что всё хорошо. Это просто все женщины истерички, и я, глупый ребёнок, что плачет из-за нервной матери, что никаких избиений нет... что я просто упал, и ударился головой об стол, поэтому у меня кровь и синяки.
Губы Романа поджались. Сигарета медленно тлела, а её остатки падали на влажную траву, но он этого не замечал.
- Я так завидовал им всем. Завидовал детям, у которых есть нормальный отец, мужчина, который искренне любит своих детей. Который заботится о них до конца своих дней, который всему их научит, ведь он родитель. Я так их всех ненавидел за то, что они по-настоящему счастливы.
Рома медленно перевёл тёмные в ночи глаза на Петрова, как-то устало проговаривая:
- И я ненавидел тебя... сильнее всех, Антон. Я думал, что ты по-настоящему счастлив. Но я ошибался, теперь я это знаю.
Антон с печалью смотрел на Пятифана, чувствуя ком в горле. Душу разрывало от сдерживаемых эмоций, но он держался за канат самообладания изо всех сил, словно утопающий держится за последнюю соломинку. Потому что знал, что этот момент исповеди нельзя прерывать никакой ценой.
- Когда мой отец вернулся из тюрьмы, всё стало хуже. Я тогда был в пятом классе. Может, родители других детей знали правду, но своим чадам они ничего не говорили. Не всем, конечно... Полина, к примеру, догадывалась.
Ромка ухмыльнулся.
- И Катька сплетница. Всем рассказала о том, что творится у меня в доме, но я продолжал отрицать, запугивая своим авторитетом, и мне верили. Верили, что у меня отец и вправду умер на войне. Он почти не появлялся на улице, поэтому легенду было поддерживать легко. Главное, чтобы никто не видел его так похожее на меня лицо, и всё будет в порядке. Я твердил это самому себе тысячу раз, повторял, словно мантру... но, самовнушение никогда на мне не работало.
Рома опустил взгляд, смотря как дотлевает сигарета до конца, всё ещё сжимая её в своих израненных пальцах.
- Когда в посёлке вновь объявился маньяк, и пропажи детей участились, всех школьников стали забирать родители. Мой отец, зная о ситуации, лишь наплевательски махнул рукой. Я до сих пор помню каждое слово, что он мне тогда сказал, сидя на прокуренной кухне с рюмкой водки на столе.
"Может, если тебя похитит маньяк, твоя строптивость тут же улетучится, жалкий сучёнок".
Эти слова подолгу засели в моей голове. И в какой-то момент мне стало казаться... а вдруг так будет лучше? Хотя, признание Полины и сценка с тобой перед ней заставила меня почувствовать себя хоть немного счастливым. Я был так рад, когда ты пошёл за ней, Тох. Ты заставил меня позабыть о той безумной идее, появившейся в моей голове после слов отца.
Сигарета дотлела. Рома достал новую, зажигая её и выдыхая белесый дым из под треснувших губ.
- В один зимний день, тогда, когда ты ещё был в нашей банде, я решил прогуляться по лесу один. Мне просто хотелось проветрить мысли в голове, хотя бы немного ощутить, как баласт исчезает в лёгких. Я... так долго гулял, погружённый в свои мысли о том, что мне делать со своей жизнью, что я не заметил, как далеко-далеко от школы и дома, в самой гуще леса, я наткнулся на гараж, тот самый, о котором как-то один раз упомянул Бяша. Этот гараж фигурировал в деле полиции просто как улика, ведь там ничего не было найдено во время того, как стали пропадать дети. Но, как все сейчас знают, убийца просто очень хорошо заметал следы.
Рома вновь нервно закурил, словно пытаясь скрыть тремор всего тела, закрывая лицо ладонью.
- Что произошло? - прошептал Антон, кладя свою руку на его плечо, всматриваясь в лицо Ромки так пристально, словно он мог прочесть всю правду.
- Я... проклинаю тот день, когда решил зайти внутрь...
Рома всё так же не отбирал руку от лица, заставляя Антона в ужасе наблюдать за столь эмоциональной реакцией Пятифана.
- Что же там такое случилось? Ты... видел труп ребёнка? Прям как Бяша?
- Нет, - Рома нервно выдохнул, собираясь с эмоциями, в то время как его лицо, наполненное внутренней болью, ожесточилось, заставляя Антона незаметно вздрогнуть. - Там... была девочка с другого класса. Ты её не помнишь, наверное...Она числилась одной из пропавших.
Предчувствие Антона скукоживало внутренности в один комок, заставляя Петрова напрячься, догадываясь о том, что будет дальше.
- Гараж выглядел изнутри как обычно, - Рома прикрыл глаза, хмурясь, - посередине стояло что-то огромное, как мне тогда казалось, машина, накрытая белой тканью.
Рома судорожно вздохнул.
- Я подошёл ближе и, сняв эту ткань, увидел, что никакая это не машина, а огромная мясорубка. И внутри... внутри сидела связанная девочка.
Антон опустил голову, чувствуя, как поднимается адреналин в крови, как страх наполняет его тело, пока он хриплым голосом не спросил:
- Она была мертва?
- Нет, - Роман резко качнул головой, - была ещё жива. Сидела связанная, с закрытым ртом, так жалобно на меня смотрела и мычала, чтобы я её спас.
- И ты...
Рома долго молчал, смотря куда-то перед собой, словно вспоминая далёкие события прошлого. Антон пристально смотрел тому в глаза, видя в них отблеск ночных звёзд, пока до него наконец не дошло, что это вовсе не отражение ночных светил.
Это были слёзы.
- Ром?..
- Я подбежал к мясорубке, не думая больше ни о чём. Так безответственно, не оценив ситуацию. Залез на машину к ней и... нажал случайно на блядскую кнопку!
Рома умолк, отворачивая голову и закрывая лицо руками. Вторая выгоревшая сигарета уже покоилась у его ног, незаметно поблёскивая всё ещё маленьким оранжевым огоньком всередине, из которого, словно алая кровь, сочился дым.
- Но... ты ведь мог её выключить, да? - спросил панически Антон, сжимая сильнее плечо Романа.
- Нет. Там была всего лишь одна кнопка и она больше не работала, - Рома снова посмотрел вдаль, морщась, в то время как его щёки блестели от капающих под чёрную футболку слёз, - девочку начало засасывать. Одна верёвка, что связывала её, шла прямо в этот механизм. Всего лишь одна верёвка... которую я от паники не додумался перерезать.
Рома поджал губы, а его лицо исказилось в ужасной гримасе ненависти и отвращения.
- Я, глупый идиот, имея при себе нож, от паники забыл ним воспользоваться. Всего лишь одна чёртова верёвка, и девочка была бы жива. Но я, вместо того, чтобы перерезать её, стал тянуть девочку на себя.
Сверчки всё так же пели, а ветви и зелёные листья шелестели на весеннем ветру. Антон сидел рядом, в ужасе слушая одноклассника, в то время как в голове вспыхивали яркие образы произшествия из прошлого.
- Она так громко кричала, - тихо промолвил Рома, вытирая ладонью мокрые щёки, - и этот звук ломающихся костей, перемалывающегося мяса и её крика... никогда не исчезнет из моей головы. Потому что её мучительная смерть лежит на мне.
- От неё... ничего не осталось? - в шоке проблеял Петров, чувствуя, как в голове затуманивается здравый смысл, словно он вот-вот потеряет сознание.
- Нет. Только мясо и куски волос.
Антон закрыл глаза, прижимая ладонь ко рту и долго сидя вместе с Ромой в тишине. Значит вот, что мог видеть Бяша до всего этого? Тоже подобную картину, из-за чего он стал заикаться?
- Боже...
- А когда я в ужасе выбежал в слезах и вырвал прямо на снег, я увидел фигуру мужчины, что стояла в тени. Скорее всего, это и был маньяк, который успел вернуться как раз во время моего побега.
- И ты не сказал об этом милиции? - брови Петрова взметнулись вверх.
- Нет, - Пятифанов покачал головой, - я тогда был на учёте несколько раз за хулиганство, воровство и издевательства над другими учениками. Да и от девочки ничего не осталось, чтобы она, как свидетель, доказала мою невиновность. Милиция тогда хотела как можно скорее найти виновного и закрыть дело, потому что недовольство посёлка росло, и у милиции с этим были проблемы. Поэтому меня могли запросто посадить, скинуть все убийства на неадекватного подростка, который издевался над школьниками, и у которого просто поехала крыша. Моя жизнь... только начинала налаживаться... Полинка, в которую я был влюблён, позволила проводить до дома, ты...
Рома продолжал говорить, безэмоционально смотря вперёд, словно со слезами он лишился всей нервозности и боли, что терзали его перед началом рассказа: - Я не хотел сесть в тюрьму как мой отец. Но всё же... это из-за меня та девочка умерла такой жестокой смертью.
- Ты говорил, что когда убегал, маньяк уже стоял в тени, - промолвил Антон, смотря куда-то перед собой, словно представляя смерть ребёнка своими глазами, - мне кажется, что даже если бы ты и побежал сначала в милицейский участок, а потом вместе с милиционером обратно, девочка была бы уже мертва... Это заняло бы слишком много времени. Этот ублюдок уже изначально задумал такую смерть для ребёнка, поэтому посадил её в мясорубку.
Рома молчал, потерев ладонью лицо, чтобы снова продолжить:
- Когда я вижу её мать в посёлке, я чувствую себя грязным лжецом и убийцей. Ведь та женщина даже не догадывается, что я нажал на кнопку, которая лишила жизни её дочь.
- Рома... но ты ведь не знал... ты хотел спасти...
- Но не спас, - Пятифан задумчиво опустил голову, - и я пообещал себе, что никогда не скажу этой матери правду. Потому что она её не переживёт, сойдёт с ума. Узнав, как именно умерла её единственная дочь, в каких муках и криках, и что от неё осталось... Она часто ходит к тому гаражу, чтобы поставить новый венок к десяткам таких же, ведь трупы других детей всё же были найдены там. Она догадывается, что её дочь, скорее всего, пропала навсегда именно в том чёрном здании, ведь все улики указывали именно на это. Если бы только у той девочки была могила... но я понимаю, что не могу себя осилить и прийти туда, поставить свечу или принести цветы к тому гаражу. Потому что как только я вижу его на горизонте, я сразу вспоминаю события той зимней ночи, её последние крики.
Поднялся слабый ветер, закружив листья на ветках в невидимом танце, заставив качаться по кругу траву, словно стрелки вечно тикающих часов, взметнув вверх несколько переполошенных светлячков.
- Мне очень жаль, Рома, - печально прошептал Антон, опуская голову вниз.
- Но это ещё не всё.
Петров в непонимании взглянул на одноклассника.
- Как думаешь, куда делся мой отец?
Юноша молчал, напрягшись, долго рассматривая Пятифана и обдумывая все возможные варианты в голове. Неужели, Роман убил его собственными руками? Неужели, он прирезал его?
- За две недели до нашей ссоры с тобой, прямо перед твоим отъездом, мой папаша знатно напился, хорошенько приложив меня об угол кухонного стола, и избив мою мать до такой степени, что её лицо невозможно было узнать. В тот момент я всё ещё думал о произошедшем в гараже, вспоминал запах крови той девочки, запах её внутренностей, и волос, когда я держал её своими руками и хотел вытянуть. Мне казалось, я схожу с ума, и не могу никому рассказать о случившемся. Я... стал думать о том, а смогу ли я жить дальше и не думать об этом ребёнке? Смогу ли я забыть, как смывал её кровь со своих рук и лица белым холодным снегом?
Антон почувствовал как жжёт в глазах, закрывая глаза и поджимая губы. Слёзы покатились сами по себе, словно так и надо. Он вспомнил свою милую Оленьку, любимую сестру, такую маленькую и беззащитную. На миг в голове вспыхнула ужасающая картина того, как это его сестра, связанная, сидит в той мясорубке, а он пытается её достать, понимая, что Олю уже не спасти.
Не сошёл бы он с ума, увидев подобное собственными глазами? Как Рома держался всё это время?
Рома продолжал говорить, в то время как слёзы Антона пекли на белоснежной коже щёк, начиная зудеть.
- После этого мой отец ушёл куда-то ночью, скорее всего к своим собутыльникам домой, в то время как я смывал свою и мамину кровь с кухонного пола, - Роман на миг умолк, горестно смотря вдаль, и Антону показалось, что блеск ночных светил в виде скупых слёз снова озарил его глаза, - помню, как вышел утром проветриться. Гулял по полю, по заснеженому мосту, словно с морозным ветром могли выветриться все мои мысли и воспоминания. И когда я почти перешёл мост на ледяным прудом, я увидел его...
Светлячки наконец погасли, словно исчезнув с поляны навсегда. Ветер вновь поднялся с новой силой, словно хотел сберечь в тайне слова Ромы, посвящённые Антону. Ведь эта тайна существовала теперь только между ними двумя, навсегда.
- Увидел пьяного отца, что переходил пруд по тонкому льду, который с приходом весны уже покрылся мелкими трещинами. Я видел, как под каждым его шагом расходятся трещины, как хрипит тонкая корка льда, еле удерживая его на поверхности. Я бы мог крикнуть, чтобы он остановился, но он бы вряд ли меня услышал. Да и если бы так и случилось, не думаю, что что-то бы изменилось. Мы с матерью так часто его спасали, иская по ночному посёлку, затягивали замёрзшего в дом, когда он валялся где-то на дороге зимой, брали его под руки и уводили из дому его собутыльников, всего побитого и в крови.
Антон горестно смотрел на Пятифана, медленно прикасаясь к его ладони своей. Ромка сжал её крепко, словно она была его опорой, чтобы продолжить дальше, наконец выворачивая наизнанку всю горечь и правду души.
- Лёд под ним всё же треснул и он провалился под воду, барахтаясь пьяным в ледяном пруду. А я... я почему-то смотрел и ничего не делал. Не делал, потому что знал, что если спасу его ещё раз, то это рано или поздно станет причиной моей либо маминой смерти от его рук. Я просто... глядел, как он медленно уходит под воду, словно его никогда не существовало. И мне... было так горестно, но так хорошо, словно я снял один маленький груз со своей души. Я улыбался, стоя там, на мосту, и плакал. Глупый идиот. Я снова убил во второй раз.
Антон медленно положил свою белоснежную голову на плечо Романа, чувствуя как собственные слёзы щекочат ключицы и шею, скатываясь всё ниже, к самой груди.
- И ты... всё это время молчал, Ром...
- Я знал, что если скажу об этом матери, она меня не простит. Она будет видеть во мне убийцу, даже если настоящим убийцей был мой отец, даже если он каждый день старался стереть меня и мать с лица земли. Даже сейчас во время ссоры она порой говорит, что я его копия, что я такой же как он, отчего ярость застилает мне глаза. В те моменты мне так обидно, я настолько ненавижу её, что она это прекрасно понимает. Позже она просит прощения, но её слова навсегда заседают в моей голове. Сейчас она так счастлива, как никогда раньше, так спокойна, и не боится за собственную жизнь. Но если она узнает, что я просто стоял и смотрел, как он медленно идёт ко дну... она точно поймёт, что я всего лишь его копия.
Антон медленно схватил лицо Ромы обеими руками, смотря тому в наполненные болью воспоминаний глаза и, качая в отрицании головой, сказал:
- Мы - не наши родители, Рома. За человека говорят только его поступки, и ничто больше. Ты сам решаешь, кем тебе быть, никто другой. И даже если в твоих чертах есть что-то от твоего отца, ты всё равно будешь другим, хочешь ты того или нет. С другим мировозрением, другими эмоциями, со своей болью, и она будет отличаться от боли других. Ты не копия, Рома, ты - личность. Единственный хозяин своей жизни это только ты и так было всегда.
Ромка смотрел в глаза Петрову, на то, как открываются его губы, проговаривающие эти добрые, дарящие тепло и спокойствие слова, как хлопают его влажные от слёз белоснежные ресницы, как постепенно краснеет кожа бледных чужих щёк от высыхающих солёных слёз. Рома прикрыл свинцовые веки, прикасаясь головой ко лбу Петрова и крепко его обнимая.
Они сидели так очень долго, наслаждаясь тишиной лесной поляны, пением сверчков и шелестом листвы на прохладном ветру. Казалось, словно весь жестокий мир исчез, оставив лишь их двоих, унося за собой их боль из жестоких воспоминаний, боль собственных тел, кровь из которых раскрывалась в виде алых маков, что так часто росли на полях среди бесконечного неба.
- Я рядом, - промолвил тихо Антон, не открывая глаза.
- Спасибо, - ответил Рома, сжимая юношу в своих объятиях ещё сильнее.
Ему правда стало чуточку легче. Настолько легче, что образ девочки из прошлого и его отца стали расстворяться перед глазами, оставляя лишь облик Антона, улыбающегося ему среди летяющих ярких светлячков на ночной поляне, в глуши всеми забытого одинокого посёлка.