Глава XXVIII.
- Дор, это ты? Ну как? - Никита встретил меня обеспокоенным взглядом.
- Можно только смягчить наказание, то есть сделать срок меньше, - я устало падаю на диван.
- Дор... Прости, конечно, но он этого заслуживает.
- Я знаю...
Ну почему все, кто хоть чем-то мне приглянулся, оказываются не очень-то хорошими людьми? Хотя... Зря я, наверное, себя накручиваю. Это никакое не проклятие. Такова жизнь, и мне не под силу что либо исправить.
- Давай мультики посмотрим?
- Не хочу.
Поднявшись, я потопала наверх, в свою комнату, где, схватив плеер, уселась на подоконник и включила The Buns. Это моя любимая группа, пусть кому-то это и может показаться странным.
Под звучные мелодии мне всегда приходят отличные идеи. Ну или наборот - настроение ухудшается, и я проваливаюсь в депрессию. Другого выхода у меня сейчас нет.
- Айси, может, выпьешь чаю с нами? Никита скоро уезжает, - мама заглядывает ко мне, вытирая руки о фартук (видимо, что-то готовила).
- Да, конечно, сейчас иду, - пожав плечами, отвечаю я.
- Только оденься приличнее.
Ох, ну да, за столом всегда нужно выглядеть, как на званом ужине, и манеры должны быть чуть ли не королевскими.
Заглянув в шкаф, я выбираю бежевое платье с оборками на подоле и на плече. Волосы я собираю в пучок, оставив небольшие локоны обрамлять моё лицо. Ну и, наконец, бежевые балетки с кружевными вставками и миниатюрными бантиками.
Честно говоря, я сейчас не хочу подчиняться маминым нормам, зная, что она скрывает от меня правду о моём отце. Да, это ухудшает моё состояние, но я должна знать.
- Ой, вот и Айси, - выдыхает мать, накрывая на стол. - Присаживайтесь.
Я без слов сажусь на дубовый стул, обшитый шёлком, и ожидаю маму, так как начинать трапезу без неё непозволительно.
- Ты такая красивая, - тихо говорит Ник.
- Спасибо, - улыбаюсь я.
- Ну что, давайте поедим.
Назвать круассаны, пышки, сладкие крендельки, конфеты и булочки с шоколадной пастой едой... Не думаю. Это просто угощения. К чаю, так сказать. Насытиться этим нельзя.
- Никит, почему ты уезжаешь так скоро? - мама пытается завязать разговор, но я чувствую, как воздух буквально горит от неловкости.
- У меня учёба, выпускной класс, и я должен вернуться как можно скорее.
- Ну, ты нам пиши что ли. Мы привыкли к тебе, ты мне как сын.
- Ага, за один день, - бурчу я, отпивая горячий чай из фарфоровой чашки.
Надо же, даже новый сервиз поставила, лишь бы показать себя с лучшей стороны.
- Айседора, что за манеры! - восклицает мама. - Разве к такому порядку я тебя приучала?
- Мисс Портрен, - Никита вступается за меня, - Поймите, ей сейчас тяжело.
- А кому легко?
- Ну да, тебе, наверное, нелегко скрывать всю правду от дочери! - возмущаюсь. - Знаешь, можешь не стараться, об отце я всё слышала! А с твоей стороны просто свинство лгать мне, что тебе ничего не известно о его судьбе! Я ненавижу ложь! Ты - гнусная старая лгунья!
- Вон в свою комнату!
- Да и пожалуйста!
Конечно, со "старая" я загнула - маме всего 41. Но просто меня так раздражает её спокойствие и вид невинного ягнёнка! Ох, Никита... Стыдно разыгрывать перед ним такую сцену, но я не могу сдерживать себя, не могу.
После отъезда друга я жила скучно и обыденно: завершив лечение, я вернулась в университет, поразив всех изменением формы; по возвращению домой работала над конспектами и созванивалась с Ксенией Владимировной, всячески избегая матери. Ску-ка. Но выбирать не приходится, ибо я не могу уехать на отдых или же просто-напросто бездельничать. Таким образом прошло десять дней.
На одиннадцатый я, выйдя из дома, столкнулась с... Толей.
- Привет, - неловко сказал он, запустив руку в волосы. - Можно с тобой поговорить?
- Конечно, - я улыбнулась.
Неужели его отпустили? Может, всем моим бедам теперь настал конец?
- Я рядом с тобой ненадолго, - тут же рушит мои догадки он. - Завтра меня отправят в Россию, так как следствие должно проводиться там. Не вздыхай так, пожалуйста. Я знаю, что достоин всего этого.
- Но я не хочу терять тебя на столько времени! - прижавшись к мужчине, хнычу я. - Ты мне нужен. Оставь мне хотя бы то, что мы так сильно оба любим - шорох листьев.
- Подумай-ка. Вряд ли тебе нужен тот, кто причинил людям и тебе, в том числе, столько боли, - говорит он, упуская моё желание.
- Нужен.
- Хорошо, пусть будет так. Но всё равно я знал, что рано или поздно буду наказан за содеянное. Я хочу сказать, что... Что я люблю тебя. Прости, что тебе так не повезло со мной. Я хотел бы повернуть время вспять и не убивать никого, хотя тогда бы мы вряд ли встретились бы. Я... Я хочу оставить тебе подарок, но только открой его сегодня вечером, не раньше. Можешь завтра, но не сегодня днём.
- Хорошо... Спасибо, - я обнимаю его. - Но у меня ничего нет для тебя...
- Мне ничего и не нужно. Я и так не забуду тебя. Ту, которая разожгла во мне огонь, которая смогла остановить меня.
Я ничего не могу сказать. В горле встал ком, и слёзы подступили к глазам. Мне тяжело отпустить его. Я не хочу расставаться с ним на неизвестный для нас обоих срок. У меня нет желания отрывать от себя частичку, которая наполнена только им: его одеколоном, его смехом, его злостью, его карими глазами...
- Я люблю тебя, - шепчу я сквозь слёзы, крепче повисая на его шее.
- Прости, мне пора. Жди меня.
Прижимая к груди маленькую коробочку в подарочной упаковке, я невидящими от слез глазами смотрела вслед уходящему Анатолию. Тому, чьё сердце растаяло, благодаря мне. Тому, кто смог уверить меня в том, что люди склонны меняться.
- Я буду ждать тебя хоть целую вечность! - кричу я, когда Цой уже скрылся за поворотом.
Если я справлюсь, то мы, возможно, будем вместе и нарожаем кучу маленьких детишек, весело хохочащих и бегающих по дому в одних трусах. О, да, у меня большие надежды на Анатолия. С губ слетает усмешка, и я, повернув в сторону чайного домика, бреду туда, плевав на универ. Я люблю учёбу, но не сегодня.
***
- Айси, хватит бегать от меня! Я не маньяк, - мама хочет остановить меня. - Давай спокойно поговорим!
- О чём? Я всё знаю и, кажется, теперь понимаю. Но разговаривать с тобой я не хочу. У меня нет на это сил, - отвечаю я, смывая с рук краски. - И, если тебе так легче, Толю отправляют завтра в Россию. Так что можешь не волноваться.
Я прошла в свою комнату и, упаковав в красочную фольгу свой подарок для Анатолия, отдала его Дороти, которая прекрасно знала окрестности и могла это передать.
- Не говори, от кого это, он сам поймёт, когда откроет коробку, хорошо? - наставляю я.
- Хорошо. Я побегу, а то, кажется, собирается гроза.
- Поспеши, чтобы не попасть под непогоду.
Можно не волноваться. Сегодня она с Нико на машине, поэтому не пропадёт. Скинув тапки, я забираюсь на подоконник и, открыв окно, прыгаю с него на кровать. Пусть и холодно, зато свежо. На некоторое время я погружаюсь в дремоту, но яркая вспышка молнии и гром нарушают моё спокойствие.
Поднявшись, я протираю глаза. Капли дождя долетают до моего лица. О, тут по-настоящему холодно. Взгляд падает на подарок от Толи. Его уже можно открыть.
Сев на пол рядом с окном, я осторожно распаковала коробку и, открыв, увидела кучку сухих листьев. Слёзы капают из глаз. Он знал. Знал, что мне нужно! Ведь мы оба любим звук шуршащей листвы. Кассета. Я вставляю её в магнитофон и начинаю рыдать ещё сильнее - шорох листьев записан на ней.
"Моя милая Айси,
Этот подарок, я надеюсь, тебе понравится. Ты же любишь слушать, как шуршат листья под ногами... Мы оба это любим. Надеюсь, этот презент поможет тебе запомнить меня и не забыть. Знай, что я люблю тебя, дорогая, и никакое время не способно разрушить мои чувства. Обещаю, что ты навсегда останешься в моём сердце.
Твой Анатолий Цой."
Я буду помнить тебя.
Я люблю тебя, Анатолий Цой.