Озарение
Раздался торжествующий звук уведомления:
«Поздравляю с выполнением квеста!
Вам начислено 40 баллов.
Текущее количество баллов: 215.»
Самолет прикрыл глаза, безмолвно отворачиваясь от окна системы и выражая те крупицы уважения, какие у него еще остались.
«Только 40?» — безгласно бушевал он.
«Количество баллов зависит от качества выполняемой вами работы.»
Шан Хуа свернул окно уведомления, тихо выдохнул и открыл глаза. В Доме отдыха учителя было прохладно, воздух наполнился ароматом шалфея и зеленого чая. Сам Юн Чаошань сидел напротив, излучая ауру спокойствия и величественности. Он медленно изучал свиток, который этим утром преподнес ему ученик. Все эти три дня по возвращению на Ань Дин Шан Хуа провел на своем пике, отбывая наказание больше за невыполнение своих обязанностей, чем за участие в «дикой потасовке», как это назвал учитель.
В тот вечер Самолет не успел толком отослать обратно Вэя-шисюна и обработать раны, как его обнаружил Ци Линг, отвесивший соученику легкий подзатыльник, но, увидев в каком тот состоянии, начал помогать обрабатывать ссадину на левой щеке, которая до сих пор служила хорошим напоминанием маленькой победы. Ци Линг был не рад долгой отлучке Шан Хуа, но все равно продолжал прикрывать его, выполняя обязанности за двоих и лишь тогда их обоих настигла небесная кара старейшины Юн. От одного взгляда, которым учитель наградил их обоих, уже было не по себе, но Самолет даже слегка обрадовался, что не прописал лорду пика Ань Дин страсть к избиению учеников, как Шэнь Цинцю.
Последующие два дня они провели на складе пика Ань Дин, проверяя инвентарь за генеральной уборкой. Шан Хуа, несмотря на хромоту, принял большую часть работы на себя. Жгучее чувство вины взяло верх, он хотел бы, чтобы Ци Линг вообще не был наказан из-за его проступка, но Юн Чаошань поставил двух старших учеников присматривать за ними. Старшие адепты более походили на озлобленных сторожевых псов, которые почему-то были очень довольны полученным заданием и всерьез отнеслись к его выполнению, практически не выпуская двух шиди со склада.
Когда было внесено последнее изменение в книгу учета, счастья Шан Хуа не было предела, да только не долго ему пришлось радоваться. И система, и сам старейшина Юн напомнили, что ему рано откладывать кисть, из-за чего он провел целую ночь на формулировку своего сочинения и вот он, ни свет ни заря, явился в Дом отдыха учителя.Бледные руки нервно перебирали подол верхнего одеяния, то сжимаясь, показывая белесые костяшки, то разжимались в мелкой дрожи. Его писанина всегда была далека от идеала, — система с усмешкой уже напомнила об этом, — а сейчас перед ним сидел человек, критики которого он боится больше, чем всех нелестных критиков, каких он наблюдал под главами «Пути гордого бессмертного демона». Наконец Юн Чаошань отложил чтиво. Какое-то время он восседал с закрытыми глазами и медленно потирал переносицу.
— Я мог бы похвалить тебя, — Юн Чаошань открыл глаза, устремив пронзительный взгляд на ученика. — Но ты пишешь о вещах, которые противоречат твоим прямым обязанностям, как адепта пика Ань Дин.
Руки Шан Хуа сжались, он встретился взглядом с учителем и не смог противостоять его мимической атаке. Все внутри него сжалось, но ему казалось, что сейчас именно тот момент, когда он должен наступать. Его сочинение было посвящено тренировочному бою на Бай Чжань. Он был так впечатлен произошедшим, что никакое наказание не могло выбить из головы навязчивой мысли добиться возможности участия адептов Ань Дин в тренировках. Почему адепты Ань Дин считали, что могут сократить нагрузку на тренировки ведения боя? Да, это затрачивает слишком много сил и времени, но то, что нападение, предположим, где-нибудь в дороге было маловероятно еще не значило, что можно напрочь забыть о фехтовании! Шан Хуа был напуган, до ужаса напуган перспективой своей смерти и готов был изводить себя день и ночь, если это поможет ему выжить.
— Этот ученик понимает, — хрипло ответил Самолет, от волнения у него пересохло горло. — Но до сих пор нас обучают основам самосовершенствования и пока у этого ученика достаточно времени, он не хотел бы стоять на одном месте.
Система подозрительно молчала и Самолет решил, что это знак действовать своевольно.
— Шан Хуа! — возвысив голос, произнес Юн Чаошань. — Ты забываешься. Принося ученические обеты, ты знал на что идешь! Для пика Ань Дин достаточно лишь образование самого золотого ядра. Чтобы достигнуть чего-то большего, тебе придется провести некоторое время в уединенной медитации, а это равносильно отказу от своих обязанностей. Думаешь, кто-то согласится выполнять за тебя твою работу?
— Но, учитель, — подскочил Шан Хуа, — а если что-то случится, что тогда? Единственный вариант — это обратиться за помощью к другим вершинам, но что если нам перекроют Радужный мост? Это наш единственный путь отступления и если мы его лишимся, то придется что-то решать самим. Большая часть адептов Ань Дин, если не все, используют меч лишь в качестве передвижения и не смогут защитить себя.
— Хочешь сказать, что ты сможешь что-то изменить? — взгляд учителя потемнел, что заставило Самолета смиренно сесть на место.
— Учитель сказал написать о чем угодно, — напомнил Шан Хуа. — Я хотел бы поменять многое, да разве это возможно? В конце концов, изменение окружения начинается с изменения самого себя, вот почему этот ученик просит учителя наставлять его в самосовершенствовании и дальше.
Самолет отдал поклон, ударившись лбом о деревянный пол. Сердце бешено колотилось в груди. Он никогда бы не подумал, что сможет сказать подобное учителю, но и отступать было уже некуда. Послышался тяжелый вздох.
— Встань, — Юн Чаошань едва сдерживал гримасу отчаяния.
Шан Хуа повиновался. Когда он поднялся, его взгляд встретился с нахмурившемся взором учителя, а затем мимо него пролетел меч. Самолет едва успел увернуться, но не устоял на ногах и рухнул на пол, прижимаясь к стене.
— Учитель? — недоумевающе вопросил он.
Юн Чаошань сложил печать, направляя меч на ученика.
— Докажи мне, что ты достоин чего-то большего.
Не веря своим глазам, Шан Хуа поднялся вновь и принял подобающую стойку. Движения учителя были точны и молниеносны. Самолет призвал меч, но тот отлетел после первой же попытки отразить удар противника, сам ученик был отброшен ударной волной и врезался спиной о стеллаж. Множество свитков и книг повалилось с полок прямо на него.
— Поднимайся, — воскликнул Юн Чаошань с легкой укоризной.
Шан Хуа поднял меч и встал сам.
— Держи тело сбалансированным, — скомандовал старейшина Юн, проходя вдоль ученика. Его меч послушно парил рядом, готовый ринуться в атаку. — Разве я учил тебя так обращаться с мечом? Держи его так, чтобы ты мог с легкостью с ним справиться.
Самолет старался не дрожать под прищуренным взглядом учителя.
— Теперь правильно, — Юн Чаошань кивнул и отвернулся к окну, возвращая меч в ножны.
— Этот ученик благодарит учителя за наставление, — Шан Хуа поклонился.
Все произошло слишком быстро и так же быстро закончилось. На мгновение он забыл, как дышать. Резкое нападение учителя заставило его не на шутку испугаться. Волнение выдавали слегка подрагивающая нижняя губа и непроизвольный шаг назад. Несмотря на то, что Самолет сам начал этот разговор, сейчас он хотел лишь, чтобы все поскорее закончилось.
— Этот учитель не всегда был адептом пика Ань Дин, — внезапно начал Юн Чаошань.
Он задумчиво рассматривал работающих и тренирующихся адептов за окном. Наблюдая за ними, эта мысль пришла ему внезапно, но именно сейчас он не видел ничего плохого в ее звучании. Шан Хуа уже приноровился держать язык за зубами, не оглашая спойлеры своего романа всем подряд. Тем более он чувствовал вину, даже самому от себя противно становилось.
Его учитель, еще одна жизнь разрушенная по его вине, в юношестве был адептом пика Бай Чжань и с гордостью носил этот статус. Самолету нужна была драма, а для нее и жертва. Ночная охота, которая должна была определить судьбу юного адепта, привела его к травме. Не серьезной. Поспешил, бывает. Вот только у Юн Чаошаня не было времени на лечение, отбор на пике Бай Чжань проходил со всей строгостью. Если ты не проходишь последнее испытание, то уже никогда не станешь учеником внутреннего круга, а от потерпевших неудачу всегда избавлялись. Тогда Юн Чаошань вновь оступился.Каждый случай искажения ци индивидуальный, Юн Чаошань тяжело перенес его, несколько недель проведя на Цань Цао. Однако сейчас Шан Хуа видел перед собой дисциплинированного, опытного бессмертного заклинателя, который с высоко поднятой головой занял свое место во главе пика Ань Дин. Это был человек, который не сдался и на которого Самолет хотел бы равняться, чтобы по итогу обрести те же черты характера.Тихие шаги заставили Шан Хуа вздрогнуть.
— Это не то, чем я горжусь, — продолжил старейшина Юн. — Но это то, что оправдывает мои дальнейшие действия. Я научу тебя всем трюкам, которые знаю, если...
— Спасибо, учитель! — перебил его Шан Хуа в очень непочтительной форме и даже готов был броситься в объятия учителя, но вовремя одернул себя.
-... если ты не будешь забывать про свои прямые обязанности. — устало выдохнул Юн Чаошань, мучительно прикрыв глаза.
— Да, учитель, — не веря своим ушам, произнес Самолет. — Этот ученик не подведет вас.Юн Чаошань никак не отреагировал, медленно следуя к выходу.
— Приберись тут, — Ннапоследок бросил он, оставив ученика в полностью разгромленном помещении.