Егор Крид улечу

Скулы Егора играют, и то, как он на меня смотрит, кажется выбивает меня из привычной колеи настолько, что я готова лечь под него прямо здесь и сейчас.

Я чувствую себя виновато, потому что не смогла отбиться от Артема, когда он пришел. Я не смогла сделать этого и час назад, и два, когда он преследовал меня по всему дому, зля меня. Даже его присутствие сейчас раздражает меня больше, чем что-либо на свете, потому что он как стена между нами.

Егор открывает мне дверь, хотя и не смотрит на меня, потому что весь его взгляд на парне, который со всеми удобствами устроился на диване.

То напряжение, которое преследует меня до тех пор, пока он идет сзади меня, сводит с ума. Я хочу развернуться к нему лицом и как можно сильнее поцеловать его, потому что я... соскучилась?

Я аккуратно оглядываюсь назад, замечая то, что он не сводит взгляда с моей попы и мысленно улыбаюсь самой себе, потому что даже сейчас я желанно для него.

Он открывает дверь машины, и я присаживаюсь на сидение, закинув ногу за ногу, и жду, когда он и запах его парфюма окутают меня с ног до головы.

— Куда мы едем? — спрашиваю я, как только между нами образовывается неловкая тишина.

— В место, где обычно бывал твой муж, — проговаривает он, постучав два раза по спинке водительского сиденья.

Я тяжело сглатываю и чувствую волнение, потому что не хочу видеть Марка хотя бы еще несколько дней после того, как он причинил вред Егору. Но в данный момент Егор не кажется таким уязвимым, потому что его руки напряжены и сжаты в кулаки, которые мне хочется разжать и положить одну из его ладоней туда, где я хочу его больше всего.

Начинаю ерзать на сиденье и не знаю куда себя деть, пока не замираю вовсе под его взглядом. Он смотрит на мои губы, а затем спускается взглядом к моей груди. Я дышу слишком часто, и это привлекает внимание, даже мое.

Я опускаю взгляд, чтобы спрятать глаза и останавливаюсь на его рукавах. Это лучшее, что может меня успокоить, но его напряженные руки пугают меня.

— Ты надела трусики? — спрашивает он, и я тяжело вздыхаю, даже не пытаясь поднять на него взгляда.

Почему я смущаюсь перед ним, когда он достаточно много раз видел меня голой и уязвимой.

Может потому, что этот мужчина кажется мне таким недоступным , что мне стыдно за свои же мысли, и каждый его вопрос для меня слышится слишком интимным.

Я слабо киваю на его вопрос и облизываю губы.

— Сними их, — приказывает, он и все внутри меня сжимается.

— Или это сделаю я, — продолжает он.

Я даже опомниться не успеваю, как он хватает мою левую ногу и задирает платье. Я запрокидываю голову назад, и, тяжело выдохнув, возвращаюсь взглядом к его действиям.

— Приподними бедра, — приказывает он. — Выше.

Его руки скользят по моим бедрам и добираются за ягодицы. Хватается за краешек трусиков и стягивает их, наблюдая за моей реакцией. Он останавливается, смотря на меня там, и облизывает губы.

Не делай этого. Не облизывай их. Не смотри на меня, просто возьми меня.

Егор наклоняется, поцеловав внутреннюю сторону моего бедра, и я сжимаюсь. Я полностью в его власти, но он не властвует мной. Он будто дразнит.

Стягивает их полностью и засовывает в карман пиджака, оставив меня в полном замешательстве, возбужденную до кончиков пальцев.

Это самый непонятный, сексуальный, властный, взрослый и о боже... горячий мужчина.

Я хватаюсь за край платья, обиженная тем, что он обделил меня даже самыми простыми прикосновениями и тяну его чуть ниже, прикрывая свои бедра.

Как бы я хотела хоть раз владеть ситуацией. Хоть раз довести его до того, что бы он чувствовал то же, что и я. Чтобы не мог сдержаться ни на секунду, потому что я не могу, но боюсь.

Машина останавливается возле высокого здания, которое я вижу впервые, и Егор открывает дверь, протянув мне руку, но я не берусь за нее. Я все еще обижена, не слишком, но я хочу показать, что это так.
Он вздымает брови и единственное, что я успеваю почувствовать это шлепок по попе. Замираю на месте и смотрю на него шокированными глазами в то время, пока он смотрит на меня с полными серьезности глазами.
Он снова протягивает мне руку, и в этот раз я беру ее лишь потому, чтобы крепко сжать или хотя бы привести её в действие.

Мы поднимаемся по ступенькам вверх и оказываемся в холле какой-то галереи.

Мы на выставке? Что это за место?

Здесь тысяча высоких картин, и я не понимаю, как можно связать моего мужа с этим.

Толкнув дверь, Егор впускает меня в большое помещение, напоминая мне благотворительный вечер, только здесь происходит что-то иное.

Мужчина за мужчиной выкрикивают цену, и кто-то отвечает в микрофон, что это продано.

Аукцион? Что Марк делал на аукционах?

— Покупал оружие, — поясняет Егор, хотя я даже не успела и задать вопроса.

Он наклоняется ниже, почти касаясь губами моего уха.

— Только это не обычный аукцион, Карла, — шепчет он. — В конце этого безобидного мероприятия решается, кто умрет в очередной раз.

Я тяжело сглатываю и хочу убраться отсюда куда подальше. Мы не должны быть здесь. Как минимум мы должны сейчас быть в постели и наслаждаться друг другом.

— Госпожа Дибелло? — интересуется голос сзади нас, и я оборачиваюсь.

Карл?

Я вижу перед собой правую руку Марка по бизнесу и болезненно начинаю выискивать своего мужа в толпе. Из-за его спины появляется пожилой мужчина с седой бородой. Хоть и выглядит он пожилым, но все что надето на нем, оповещает о том, что он владеет немалым состоянием.

— А она действительно красавица, — улыбается мужчина. Его голос как мед, слишком сладкий и пугающий.

— Карла, это Тимур, — представляет меня Егор мужчине, в то время как он протягивает мне руку.

— Карла, — пожимаю я его руку. Она в перчатке. Почему она в перчатке?

— Я наслышан о вас, Госпожа Дибелло, — улыбается Тимур.

Мне не нравится, как звучит «гомпожа», и я обороняюсь от него, делая шаг назад.

— Жаль, что я не наслышана о вас, — тихо произношу я, и он, усмехнувшись, переводит взгляд на Егора.

— Ты зря привел её сюда, ведь она здесь как кусок мяса. Девушка с неимоверным состоянием, — улыбается он и вновь смотрит на меня. — Она в курсе, сколько денег на её руках?

Егор качает головой, и я чувствую, как он сжимает мою руку сильнее, наверное, потому, что Карл смотрит не на него, а на меня, а точнее на мою грудь.

— Ты мог бы помочь разобраться с этим?

— С тем, что на её имени много запрещенного оружия? — интересуется мужчина, а я теряю дар речи, которой и так не было с момента появления здесь.

— И с этим тоже, — кивает Егор.

Мужчина отдает свою трость Карлу и снимает черные перчатки.

— Приезжай ко мне вместе с ней, и мы что-нибудь придумаем, я сегодня уеду Москву— спокойно произносит он.

Я чувствую облегчение. Мы ведь можем теперь уйти? Пожалуйста, Егор, давай уйдем отсюда.

В моих мыслях имя «Егор» звучит глупо, потому что сейчас он больше похож на босса, который заключает сделку с самим дьяволом, чтобы я осталась жива. Он здесь, чтобы защитить меня.

— Дибелло, вы не против, если я заберу его у вас на несколько минут? — Тимур смотрит на меня, и я киваю, хотя и вовсе не доверяю ему.

Я отпускаю его руку и наблюдаю за тем, как они оба теряются в толпе. Кто-то кричит цену еще раз и еще. Выше и выше, все дороже и дороже.

Запрещенное оружие на мне...

— Он всегда меня раздражал, — произносит голос сзади, и я вздрагиваю.

— Какого черта ты здесь? — выпаливаю я, глядя на Артема.

Он в костюме и бабочка, кажется, ему к лицу. Определенно.

— Тебе напомнить, что я охраняю тебя?

— Всем своим видом ты это уже делаешь, — выдыхаю я и снова оборачиваюсь в поисках Егора.
Артем становится рядом и приобнимет меня за талию.

— Убери руки, — зло проговариваю я.

— Не убедительно.

— Убери...

Я не успеваю договорить, как рука Артема исчезает, потому что ее перехватывает Егор. Заводит её за спину Артема и смотрит на меня злым взглядом.

Я позволила. Я виновата.

— Сейчас же смойся с моих глаз, — приказывает он ему, и тот, цокнув, смешивается с толпой.

— Что я говорил тебе о наказании, Карла? — спрашивает Егор, и меня бросает в дрожь лишь от одного слова «наказание».

Он хватает меня за руку и выводит из шумного помещения. Ведет вдоль высоких стен с картинами, и с каждыми шагом я ощущаю его злость. В каждом шаге я вижу гнев и мне страшно. Мне одновременно и страшно, и сладко, потому что я в предвкушении того, что может произойти.

Открыв одну из дверей, мы оказываемся в каком-то обставленном зеркалами помещении. Хотя, скорее всего это похоже на гримерную. Зачем здесь гримерная.

Он толкает меня к столу и впивается губами в мои, приподнимая мое платье до самых грудей. Я буквально валюсь с ног лишь от того, что он наконец-то трогает меня. Трогает везде, но не там, где я хочу больше всего.

— Что я говорил тебе о наказании, Карла? — снова спрашивает он, и я хочу нагрубить ему, чтобы он стал жёстче. Злее.

— Я ничего не сделала, — отрицаю я и нагло смотрю в его глаза.

Злись Егор. Ненавидь меня.

— Ты позволила ему трогать тебя, — шепчет он. Его голос садится, а скулы играют.

— Я позволила ему трогать меня, — шепчу я в ответ. Да, я сделала это. Накажи меня.

Он злится сильнее.

Поворачивает меня к зеркалу и наклоняет так, что я упираюсь руками о стол. Поднимает платье и проводит ладонью по правой ягодице, где недавно шлепнул меня.

Я тихо выдыхаю и жду, когда он войдет в меня. Войди в меня.

Зеркала повсюду. В каждом отражении я могу увидеть себя и его. Я вижу, как я стою, вижу, как он смотрит на меня там, как водит ладонью. Вижу его эрекцию.

Он хватает меня за волосы и тянет, отчего я выгибаюсь, совсем не ожидая таких действий. Он не делает это больно. Он делает это сладко.

— Ты позволишь ему трогать себя еще раз?

— Да, — назло отвечаю я и получаю шлепок по попе.

— Скажи, что ты не сделаешь этого, — приказывает он.

— Сделаю, — вновь утверждаю я и жду шлепка, но его нет.

Какое-то шуршание происходит сзади меня, и я поднимаю голову, заметив пакетик от презерватива между его зубов. Он разрывает его и откидывает обертку в сторону.

Матерь божья!

Я промокла с головы до ног и тяжело сглатываю.

Он войдет в меня. Он сделает это.

Я готова вылезти вон из кожи, лишь бы все это быстрее произошло.

— Накажи меня, — шепчу я. Умоляю.

Он приподнимает меня за ягодицы так, что я стою на носочках и резко входит.

Я не чувствую ног. Я не чувствую всего своего тела, потому что он во мне. Потому что он внутри меня до самого основания.

С его губ слетает громкий стон, будто он слишком долго ждал этого так же, как и я. Я пытаюсь набрать больше воздуха, но все что могу сделать это стонать. Стонать так громко, чтобы услышали все.

Медленно выходит и снова входит.

Я умерла. Я просто погибла.

Егор начинает двигаться во мне быстрее. Он наказывает, он злится. Он имеет меня. Он наконец-то делает это.

— Кричи мое имя, Карла, — приказывает он. — Кричи его так громко, чтобы все слышали. Чтобы знали, что я трахаю тебя.

Делай это всегда. Делай это со мной где хочешь. В машине, в душе, в кровати или на лестнице. Только дай мне ощущать тебя снова и снова.

Егор задирает платье выше и накрывает ладонями мои груди. Сжимает их, массирует.

— Карла, — шепчет он.

Я снова смотрю в зеркало и вижу, как он взбешен. Как быстро он входит в меня. Как напрягаются его ягодицы, когда он во мне.

Сильнее, больнее, что просто душит меня. Я хочу кричать его имя, когда оргазм настигает меня, и кричу так громко, как могу. Насколько хватает сил.

Ощущаю, как слезы катятся по моим щекам.

Это потрясающе.

Крепко сжимаю твердую поверхность стола, ощущая ее прохладу своей грудью и слышу, как с его губ срывается стон. Он со мной.Проводит ладонью по волосам и выходит из меня, тихо выдыхая.
Аккуратно гладит мою попу и опускает платье. Он наказал меня.

Я плачу, наверное, потому, что я счастлива от переполняющих меня эмоций, потому что он был во мне, но я плачу и потому, что это первое проникновение в меня случилось так внезапно и именно здесь, в этом неизвестном мне помещении.

Может я плачу потому, что ощущаю волнение от каждого его движения. Потому что меня теперь волнует больше, чем просто тяга к нему.

Это приятно. Это приятное волнение, которое распространяется по всему моему животу и месту, где он касается меня сейчас.

Он касается кончиками пальцев моей щеки, а затем смахивает слезы, даже не спросив, почему я плачу. Верно, он знает ответ — потому что доставил мне уйму удовольствия минуту назад.

— Нам нужно возвращаться, — шепчет Егор.

Он вернулся к прежней позиции своей недосягаемости. Он снова мужчина, а я маленькая и наивная девочка, которую он сводит с ума одним лишь взглядом.

Все становится слишком сложно, потому что в этом взгляде я надеюсь увидеть что-то иное, но все еще вижу его, того, кто заставил меня поиметь саму себя же в душе.

— Я не хочу, — качаю я головой.

Я хочу побыть с ним здесь еще немного и желательно в его объятиях.

— Мы должны, Карла, — настаивает он, и мне ничего не остается, как согласиться с ним.

Возвращаемся в тот же коридор, а затем и в зал, наполненный большим количеством человек. Его руки в карманах, поэтому я берусь за его левую и пытаюсь держаться всегда рядом.

— Ты говорил, что это необычный аукцион, — шепчу я. — То, что здесь кто-то умирает — правда?
Егор склоняется ко мне, пытаясь не привлекать большого внимания и шепчет:

— Здесь собираются самые богатые люди, мафиози, грабители...

— Но как это работает? — спрашиваю я даже, не заботясь о том, что здесь убивают людей.

— Когда мужчина называет цену на определенный, самый ценный и дорогой товар, — поясняет он, и я прислушиваюсь к его голосу. Он заглушает ту суматоху, что происходит вокруг нас, — несколько человек начинают выкрикивать цену. Один пытается переплюнуть другого, и в итоге побеждает тот, кто назовет сумму. Не ту, которую он захотел, ту, на которую уже рассчитывают те, кто убьет его.

Мужчина выкрикивает предлагаемую сумму, кто-то перекрикивает его, а заем еще один крик. Мужчина на сцене считает до трех и кричит, что это продано.

— Когда богатей вычислен из толпы, гремит выстрел, — продолжает Егор, и я дергаюсь, когда в шумном зале гремит ожидаемый выстрел. — Покупка остается у них, и тот чемодан с деньгами богача тоже получают они.

Люди начинают вокруг паниковать, а я будто заворожена таким планом. Мне нравится такой план. Я чокнулась.
Егор ведет меня к выходу, прикрывая своим телом, потому что некоторые настолько напуганы, что толкают всех, кто находится у них на пути.

Я прикрываю уши руками и иду на выход, чувствую осеннюю прохладу всем своим телом. Егор усаживает меня в машину и, сев рядом, стучит по водительскому сидению. Машина трогается.

Я опускаю руки, сжимаясь то ли от шока, то ли от того, что замерзла.

— Почему люди продолжают приходить на этот аукцион, если знают, что там убивают?

— Никто не знают кого убьют, потому что не знают заветной суммы, из-за которой прогремит выстрел. Они приходят на шоу и получают его.

Мне становится страшно. Я все еще пытаюсь согреться.

— Как ты узнал об этом месте?

Егор стягивает свой пиджак и накидывает мне его на плечи.

— Меня туда привел твой муж, — проговаривает он, а по моему телу проходится волна холода.

— Что он там делал?

— Наблюдал, — сладко произносит Егор, и от мысли того, что Марк наблюдает за тем, как на пол падает омертвевшее тело, попивая свой любимый скотч, мне становится противно.

Я ошибалась в своем муже. Я понятия не имела, кто он такой. Это дьявол в мужском обличии.

«Серьезно, дамочка, ты, вообще, уверена, что знала своего мужа?» — вспоминаю я слова Артема.

Он был прав. Я никогда не знала его. Ни с нашей первой встречи, ни после свадьбы, ни за неделю до того, как меня похитил Булаткин.

Я поворачиваю голову к окну, наблюдая за тем, как быстро пробегают белые полосы на дороге. Моя жизнь — это белые полосы. Она пробегает мимо меня так же быстро. Школа, неоконченный университет, замужество, и теперь я в полном дерьме.

В полном, мать его, дерьме.

— Чем мне может помочь Тимуру? — тихо спрашиваю я, уткнувшись носом в воротник пиджака Егора.

— Он расскажет тебе, что ты имеешь, и что с этим нужно делать.

— А как насчет тебя? — оборачиваюсь я.

Обращаться к Егору на «ты» стало проще.

— Насчет меня? — вздымает он брови.

— Ты не можешь мне этого рассказать?

— Мое дело защищать тебя, Карла, — ровно проговаривает он, и я слышу в его тоне серьезность. Я слышу в его тоне мужчину. Я хочу его.

— Спасибо, — тихо отвечаю я.

Его дело защищать меня. Его дело защищать только меня?

Я вспоминаю несколько фотографий на его столе. Его детство, а потом резкий скачок во взрослую жизнь. Я хочу знать о нем все. Я хочу знать о его семье и о том, чем он занимается на самом деле. Хочу знать, на кого он работает, и была ли у него девушка.

Но вместо этого я молчу и знаю лишь то, что он слишком много знает обо мне. Я уязвима для него так же, как и для Марка. Это нечестно.

— Кем ты работаешь,Егор? — оборачиваюсь я к нему, когда машина останавливается возле дома.

Его лицо тут же меняется, и я почти не узнаю этого человека. Он недосягаем.

— Если продолжишь задавать такие вопросы, то можешь оказаться без защиты. Не спрашивай у меня об этом, если хочешь остаться в живых, — проговорил он, не сводя с меня голубые глаза.

Меня пугают эти слова. Не потому, что он произнес на полном серьезе, а потому, что я не хочу, чтобы в какой-то момент его не оказалось рядом.

Я зависима.

Зависима его присутствием и его прикосновениями. Его голосом и недоступным взглядом.

Но меня злит то, что он не отвечает на мои вопросы.

— Как насчет твоей семьи? — снова интересуюсь я.

— Что ты делаешь, Карла? — спрашивает он, хотя это вовсе не похоже на вопрос.

Выглядит это так, будто я нарушила его личное пространство. Его глаза смотрят в упор на меня, и мне хочется провалиться под землю и не ощущать себя так ужасно.

— Спрашиваю тебя, — тихо произношу я.

— Это не самая лучшая идея, — отрезает он, и мне становится обидно еще больше.

Я чувствую подступающий гнев и, дернув за ручку двери, выхожу на улицу, скидываю его пиджак с плеч и, хлопнув дверью, иду в дом. Между дверьми стоит Артем, но отходит тут же, когда видит мой разъяренный взгляд. Он смотрит сквозь меня, скорее всего, на Егора и пожимает плечами.

Я поднимаюсь наверх и, зайдя к себе в комнату, закрываю дверь.

Немыслимо!

У меня трясутся руки от переполняющих меня эмоций. Он знает обо мне все, но я не могу знать о нем хотя бы что-то? Мне действительно интересно знать о его семье. Знать о его прошлом.

Я начинаю ходить из стороны в сторону надеясь, что он почувствует себя виноватым и постучит в дверь, чтобы извиниться.

Но этого не происходит час за часом.

Я становлюсь слабее. Злость отходит на второй план, и единственное, что я хотела бы сейчас сделать, - это оказаться как можно ближе к нему. Открыть дверь и оказаться в его спальне в этих чертовых два часа ночи.
Присаживаюсь на пол, опираясь спиной о дверь, и подбираю под себя ноги.

Мне интересно, почему он не хочет говорить о его семье? Мне интересно, почему он не хочет рассказать о своей работе. Мне интересно все, что касается его.

Я прислоняюсь головой к двери и прикрываю глаза, ощущая всю ночную прохладу из-за приоткрытого окна. Все мои мысли только о Егоре, и от этого мне ужасно плохо. Почему меня никогда не интересовала семья Марка? Почему я относилась к нему как-то хладнокровно, а о Егоре я хочу знать абсолютно все, даже то, что меня вовсе не касается.

Я открываю глаза и накрываю лицо ладонями. Мое тело ужасно ноет от нехватки его прикосновений.
Прости меня, Егор.

Встаю с пола и мельком гляжу на время. Половина шестого утра, и я ужасно хочу есть.

Открываю дверь своей комнаты и спускаюсь вниз, замечая Артема. Он сидит за барной стойкой. На нем спортивные штаны, кроссовки и теплая толстовка с капюшоном, накинутым на голову. В его левой руке стакан сока, и он встречает меня немного растерянным взглядом.

Я останавливаюсь в полушаге от него и чувствую запах алкоголя. Он пьян?

Мужская рука хватает мою, и я ощущаю резкую боль. Он слишком крепко сжимает мою кисть.

— Какого черта, Артем? — спрашиваю я, чуть ли не взвывая.

— Если б я знал, то никогда бы этого не допустил, — шепчет он. — Я бы не позволил ему встретить её.

— О чем ты вообще? — ною я.

Чертов придурок оставит синяк на моей руке!

Он пытается встать со стула, но я толкаю его обратно, и он буквально в секунду отключается, падая на меня. Он тяжелый, слишком. Хватаю его и пытаюсь дотянуть до дивана в гостиной. Несколько раз останавливаюсь и чувствую головокружение. Я измотана.

Кладу его на диван и пытаюсь привести дыхание в норму. Присаживаюсь на корточки и пытаюсь положить его так, чтобы он смог дышать нормально. Переворачиваю и замечаю скомканный листик, выпавший из кармана его толстовки. Поднимаю и разворачиваю её, пытаясь прочесть стертые временем буквы:

Это похоже на какой-то список продуктов, написанных женской рукой, где внизу стоит подпись: «Люблю, Регина»

Зачем хранить это, по всей видимости, так долго?

Вскидываю брови и засовываю скомканный листок обратно в его карман.

Возвращаюсь на кухню и открываю холодильник в поисках пищи. Я ужасно хочу есть. Я никогда так ужасно не хотела есть как сейчас.

Достаю несколько ингредиентов для приготовления яичницы с беконом и подходу к плите, чтобы совершить задуманное. Пока готовлю, мой желудок всячески пытается меня поторопить. Запах приготовленной еды буквально издевается надо мной, когда я аккуратно накладываю ее на тарелку.

Оборачиваюсь, чтобы поставить свой завтрак на стол и дергаюсь, заметив за столом Егора.

Он молчит. Я молчу, но не долго.

— Доброе утро, — с улыбкой на губах проговариваю я и подхожу к столу.

Я рада его видеть даже такого, хмурого и молчаливого как сейчас.

— Ты будешь завтракать? — интересуюсь я, ставя тарелку с едой на стол.

Он снова молчит и смотрит на меня. Это пугает. Я виновата. Я помню.

Присаживаюсь за стол напротив него и начинаю пережёвывать первый кусочек бекона. Он все еще смотрит на меня. На мои губы.

Я не могу понять, он обижается или все еще злится из-за моей вчерашней выходки?

— Егор, я...

— Позавтракай, а затем у тебя будет двадцать минут, чтобы собраться. Мы едем к Тимуру, — сухо произносит он, проведя рукой по волосам.

Егор встает из-за стола, и я набираюсь смелости сказать то, что хотела:

— Прости меня, — тихо шепчу я, и он останавливается. Оборачивается ко мне лицо, и на его лице я замечаю явную борьбу. Скажи хоть что-нибудь.

— Тебе не за что извиняться, Карла, — говорит он и удаляется в ванную комнату, оставив меня одну.

Если в ближайшие несколько минут я не увижу его улыбку, то сойду с ума. Можно мне хотя бы прикоснуться к тебе, Егор?

Но в ответ тишина. Давящая на уши, которая стучит молотком туда, где жалостливо бьется мое сердце.

Это худшее утро за всю мою жизнь, не считаю ту, когда я очнулась в комнате с белыми стенами.

Доев содержимое своей тарелки, я поставила ее в посудомоечную машину и направилась в ванную комнату на втором этаже. Выйдя из душа, в комнате на кровати меня уже ждало черное платье. Облегающее, немного выше колена. Рядом лежал клатч и лакированные туфли на шпильке.

Одевшись в вещи, выбранные Егором, я взглянула на себя в зеркало и поняла, что мои губы нуждаются в красной помаде.

Егор ждал меня внизу. В его руках был темный плащ, который он накинул мне на плечи, при этом не произнеся не слова.

Это не могло больше продолжаться, но продолжалось даже уже в аэропорту.

— Как далеко живет Тимур? — поинтересовалась я, держа его под руку, пока мы ожидали подготовки самолета.

— В Москве, — произнес он и потянулся рукой к галстуку ослабляя его.

Чертовы рукава и две расстегнутые пуговицы.

Я тянусь рукой к его рукавам, замечая, как дрожат мои пальцы. Аккуратно застегиваю и поправляю, слыша над собой его тяжелое дыхание. Оно возвращает меня во вчерашний день. В ту гримерную с зеркалами.

Господи, я чувствую, как становлюсь влажной.

— Дело не в тебе, Карла, — проговаривает он, и я поднимаю голову. — Дело во мне.