часть.8 Я здесь
«Как не хорошо трахать чужих жен в общественном месте»
— М.
— Нам пора уходить, — подрывается из-за стола Булаткин и протягивает мне руку.
— Почему? — спрашиваю я, поправляя платье на ходу.
— Мы здесь не одни, — голос Егора становится холоден как лед, а рука крепче сжимает мою.
Он толкает дверь ресторана, и мне в лицо ударяет холодный осенний ветер. Мысль о том, что Марк находится где-то рядом и может приставить дуло к виску, заставляет меня дрожать и нервно оглядываться по сторонам, пока я не сажусь в машину.
Егор обходит машину и за это время я успеваю перенервничать до трясущихся рук. Он открывает дверь и садится рядом со мной, коснувшись плеча Антона.
— Трогай, приятель, — проговаривает он, а тело Антона падает на руль, и я замечаю в его виске дыру.
С моих губ вот-вот должен сорваться панический крик, но я сдерживаю себя и слышу лишь то, как тихо и неприлично выругался Егор, взглянув назад.
— Они уже здесь, — шепчет он и хватается за руку Антона, пытаясь перетянуть его на заднее сиденье.
Я не выдерживаю и лезу вперед к рулю, несмотря на то, что сильные руки останавливают меня.
— Карла, сейчас же наклонись! — кричит Егор, а я как никогда уверена, что делаю все правильно.
Помогаю ему подтолкнуть мертвого Атона и сажусь за руль, повернув ключ зажигания. Машина заводится, и я успеваю взглянуть в зеркало заднего вида, заметив озадаченное лицо мужчины, который сводит меня с ума уже который день, а еще чуть дальше черную машину из которой выходит первым Нейтан.
— Ну здравствуй, кусок дерьма, — со злостью произношу я и жму на педаль.
Дав заднего сбиваю с ног Нейтана и слышу, как звучит выстрел. Вновь жму на педаль и на этот раз еду вперед, набирая с каждой секундой все больше лошадиных сил.
Егор садится рядом со мной, пристегивая ремень, и оглядывается назад, выискивая черную машину. Затем оборачивается ко мне, и я успеваю заметить его выжидающий взгляд.
Он хочет знать.
— В подростковом возрасте я ходила вместе с братом на гонки, — поясняю я.
— У тебя ведь нет брата, Карла.
— Четыре года назад он умер на чертовой гонке. Мои родители были настолько придирчивы, настолько правильны, что, узнав о том, что Джоуи увлекался гонками и пропадал по вечерам ради бесконечных соревнований, заперли его в комнате и посадили под домашний арест, — я поворачиваю влево, сбавляя немного скорости и переключая передачу, — он разозлился и в этот же вечер, выпрыгнув из окна, направился в место, где ближе к двум часам ночи погиб.
— Мне очень жаль, Карла.
— Они не простили его, — качаю я головой и чувствую, ком образовавшийся в горле. — Даже на похороны не пришли. Вычеркнули из семьи как что-то ненужное.
Я торможу на светофоре и смотрю впереди себя, подгоняя стрелку спидометра до ста.
— После его смерти я приходила каждый день на кладбище. Рассказывала ему свежие новости о том, кто прошлой ночью первый пересек черту. А затем пошла туда сама. Каждую ночь я была там. Сначала сидела рядом с Димой, участвуя в гонке, а потом села сама.
Брови Егора ползут вверх, но потом сходятся на переносице, и я жму на газ.
— Я делала это снова и снова. Проигрывала день за днем, встречала смерть с раскрытыми объятиями, но так и не пришла первой. Я не приходила первой, потому что первым для меня всегда был он, — со слезами на глазах выдыхаю я и крепче сжимаю руль.
Проходит некоторое время, когда я сосредотачиваюсь на дороге, а не на своих эмоциях и воспоминаниях. Поворачиваюсь к Егору лицом и смотрю на него с сожалением. Он не должен был слышать этого. Знать.
— Через несколько метров поверни налево, — спокойно проговаривает он, — затем направо и еще раз направо.
Он отстегивает ремень и оборачивается, взглянув назад.
— Остановишься у обочины, а дальше все по моему указанию.
Я киваю в знак согласия и поворачиваю налево, оглядываясь. Затем направо, и теряюсь в догадках, куда мы в этот раз держим путь. Мы не следуем за город, а все еще находимся в нем, значит дома мы окажемся еще не скоро.
Останавливаю машину на обочине и наблюдаю за тем, как Егор что-то быстро набирает в телефоне.
— Идем, — проговаривает он и выходит из машины, обходя ее, чтобы открыть мне дверь и взять за руку.
Мы пересекаем дорогу по пешеходу и направляемся вперед по тротуару к одному из высоких зданий. Я и понятия не имею, куда мы держим путь, пока не вижу перед собой название отеля «The Windsor Suites Philadelphia ».
— господин Булаткин...
— Сегодня мы должны переночевать здесь, пока дома ведется ремонт столовой, — поясняет он и заходит в вестибюль, остановившись возле ресепшн. — Господин и госпожа Сергееви , — проговаривает он, криво улыбнувшись девушке по имени Натали.
— Ваш номер находится на седьмом этаже.
Молча киваю ей и наблюдаю за тем, как Егор берет ключи от номера, благодарственно кивнув ей в ответ. Иду вслед за ним в лифт и прислоняюсь спиной к прохладной железной стене запрокинув голову.
Слишком много произошло за сегодняшний день. Слишком.
Двери лифта открываются на седьмом этаже, и Егор ведет меня к самой последней двери по левому краю.
Это маленький номер с одной двухместной кроватью, и мысль о том, что я буду спать с ним в одной постели, возможно, чувствовать тепло его тела рядом, уже сводила меня с ума.
Он закрыл дверь и, кинув ключи на тумбочку, стянул белую футболку.
— Ты не против, если я приму душ?
«Я не против даже принять его с вами, господин Булаткин», — мысленно проговорила я и, опустив голову, произнесла:
— Да, конечно.
Он уходит в ванную комнату, а я присаживаюсь на край кровати, пытаясь сообразить, что происходит на данный момент.
Вспоминать, что было утром, и не хотеть этого снова, было невозможно. Потому что я хотела. Хотела встать, снять это чертово платье, открыть дверь ванной комнаты и обнять его голое тело руками. Спуститься туда, где твёрдо и тепло. Провести рукой и довести его то того же состояния, в котором он оставил меня сегодня утром.
Я чувствую, как мои щеки наливаются румянцем, а грудь тяжелеет.
Я должна сосредоточиться. Должна. Но не на этом. Не на его оголенной спине, руках и пальцах.
Я закрываю глаза и вижу перед собой кухню. Дымовая шашка. Несколько десятков выстрелов, пока я нахожусь под водой с порезом на плече. Затем больница, ресторан, и теперь я здесь.
Что может быть хуже? Насколько далеко это «хуже» может зайти?
В дверь два раза стучат, и я слышу женский голос:
— Ужин в номер, для Сергевов .
Поднимаюсь с кровати и, не подумав об обстоятельствах, открываю дверь, видя перед собой дуло пистолета и девушку, которой зажали рот рукой.
— Что скажешь на прощанье, Карла?
— Пошел ты, Остин, — выплевываю я и наклоняюсь в тот момент, когда гремит выстрел.
Я не чувствую боли, может, только чуть-чуть, в своем правом плече, потому что упала именно на эту сторону.
Девушка вырывается из его рук, и пистолет падает дальше, чем могу дотянуться я, либо он.
Пытаюсь подняться на ноги, но сильный удар в бок с ноги заставляет меня подавиться только что набранным воздухом в легкие. Он хватает меня за волосы и поворачивает лицом ко мне.
— Ты убила его! — вопит он.
И я знаю о ком речь.
— Ты будешь гореть в аду, Дибелло! Попрощайся с жизнью!
Я пытаюсь вырваться, но его крепкие руки держит меня за голову, а затем я вижу перед собой белую ткань. Это подушка. Он накрывает ей мое лицо и жмет со всей силы, отчего я начинаю жадно захватывать воздух, который больше не поступает в мои легкие. Пытаюсь хоть за что-то уцепиться руками, но нащупываю лишь воздух и, кажется, начинаю терять сознание.
Громкий выстрел ударяет по ушам, как последний громкий звук, который я должна была услышать при жизни, и тяжелое мужское тело громко падает на пол.
Я хватаюсь за подушку, откинув ее в сторону и жадно набирая воздух, чувствуя чужие ладони на своей шее. Пытаюсь убрать их, чтобы больше вдохнуть воздуха, но они не причиняют мне вреда, наоборот, пытаются успокоить и напомнить о том, что я в безопасности.
— Карла? — доносится до меня низкий голос, и я вижу перед собой голубие глаза.
Еще воздуха и я отвечу. Еще немного воздуха.
— Карла? — снова зовет он.
— Я здесь, — тихо отвечаю я, дав ему понять, что не сошла с ума от нахлынувшей на меня паники. — Здесь, — снова шепчу и утыкаюсь лицом в его плечо, вдыхая аромат геля для душа, касаясь губами теплой матовой кожи.