MISSION 2605

Аэропорт Парижа гудел, словно огромный улей. Гул голосов, приглушённые объявления на французском, резкие выкрики — где-то кричали дети, кто-то спорил на повышенных тонах, а кто-то просто спешил, гремя чемоданами по гладкому полу. Воздух был спертым, с примесью кофе, топлива и чужих духов.

Среди всей этой суеты, с каменным лицом и чуть прищуренными глазами, шла Шин Рюджин, таща за собой чемодан, который казался ей грузом всей жизни. Колёса постоянно застревали в стыках плитки, рука немела от натуги. Взгляд её был отрешённым — она уже устала за те полтора часа полёта, но больше — от мыслей, что ждали её впереди.

Полет из Лондона в Париж прошёл относительно спокойно. Если не считать того странного момента, когда в проходе к ней прицепился какой-то сальный тип, с грязной улыбкой и липким взглядом. Рюджин хотела врезать ему по лицу, но сдержалась. В такие моменты она будто надевала маску — каменную, безэмоциональную. Молча отстранилась и заняла своё место, глядя в иллюминатор, как в спасение.
Теперь, стоя перед выходом из аэропорта, она глубоко вдохнула. Холодный осенний воздух Парижа ударил в лицо свежестью, пахнущей мокрыми листьями и эспрессо из ближайшей кафешки. На улицах суетились люди, кто-то спешил с чемоданами, кто-то смеялся, кто-то обнимался на фоне желтеющих деревьев. Все казались слишком счастливыми — раздражающе счастливыми — как будто небо над ними не серое, а полное солнца.

Рюджин опустила взгляд. Сдавленное сердцебиение, напряжение в плечах — тело уже чувствовало приближение работы.

В этот момент в кармане джинсов завибрировал телефон. Она вытащила его, даже не удивляясь, кто это мог быть.

Рюджин, у тебя новая миссия. Как раз ты студентка по обмену в французском университете))

Она вздохнула.

ryujinyo:
Боюсь даже спросить, кто...

Ответ пришёл почти сразу, будто собеседник только и ждал сигнала.

cherry_baby:
Я, кстати, с тобой в одном универе. Так что не переживай я буду рядом. Твоя цель — Хван Йеджи. Она буйная, хулиганка почти типичная. Но жертва не из простых: у неё тёмное прошлое, очень тёмное.

Рюджин прикусила губу. Имя — Хван Йеджи — прозвучало, как приговор.

ryujinyo:
А что просил клиент?

cherry_baby:
Клиент хочет, чтобы ты сломала её. Морально. Неважно, как — главное, чтобы страдала.

ryujinyo:
Хорошо.

Больше ничего. Без эмоций. Без лишних слов. Она заблокировала экран, сунула телефон обратно в карман и медленно выдохнула.

— Только приехала, а уже донимают своими миссиями, — пробормотала она себе под нос, устало прикрыв глаза на секунду.

Осмотревшись, Рюджин направилась к стоянке такси. На улице пахло дымом — рядом курили двое мужчин, громко смеясь над какой-то шуткой. Она прошла мимо, натянув капюшон, будто пыталась скрыться от самого города. Париж был красивым, но холодным. В нём чувствовалась опасность — та, которую нельзя потрогать, но можно ощутить между строк.

***

Шин Рюджин ввалилась в университет, как будто не в храм науки, а на парад каком-то дикому стилю. Всё вокруг сияло — мраморные колонны, позолоченные таблички, ковры на полу и какие-то бюсты бородатых мужиков, которые пристально смотрели ей в душу. Её кроссовки скрипели на идеально вымытой плитке, и Рюджин чувствовала себя особенно убого с чемоданом, на котором отваливалось одно колесо.

«Где я? В Версале? Или это просто Сорбонна решила сыграть в «аристократию»?»

Из-за стойки вынырнул администратор — смесь бухгалтера на грани нервного срыва и визажиста-любителя. Под глазами — синяки, прикрытые слишком светлым консилером, волосы торчали, как будто он всю ночь пытался найти смысл жизни в документах.

Он без слов ткнул пальцем в бумаги, перебирая их так, словно на кону стояло спасение человечества.

— Шин Рюджин? — пробормотал он, прищурившись, словно у неё на лбу было имя, но написанное шифром.

— Угу, — кивнула она с лицом, которым обычно смотрят на таракана, неожиданно решившего взять интервью.

— Комната семнадцать. Первый корпус, второй этаж, табличка висит. Только ручку не оторвите, она новая, — добавил он, почти шепотом, будто ручка была священной реликвией.

Рюджин с безразличием уровня буддийского монаха покатила чемодан к лестнице. По пути она почти сбила какую-то студентку с кофе и случайно задела глобус, который, к счастью, не начал вращаться и показывать ад древнегреческой географии.

Лестница была узкой, с ковром, который слишком сильно пах «временем». В голове крутилась мысль: «либо я найду свою комнату, либо через двадцать минут меня обнаружат среди портретов в стиле "погибла, не поняв, где она была".»

Наконец, табличка: «17». Выглядела подозрительно целой. Рюджин дёрнула ручку с опаской, как будто за дверью мог оказаться клоун с бензопилой.
Внутри — прихожая с тремя дверями. Три. Целых три. Как в плохой игре: «Открой не ту дверь — и сосед окажется бывшим заключённым».

— Класс, «Битва экстрасенсов: общежитие эдишен», — пробормотала она и выбрала одну наугад.

Комната оказалась вполне нормальной: кровати ровные, стены белые, плесени не видно — странно. Даже обидно. Рюджин кинула чемодан к одной из кроватей, тяжело села и прикрыла глаза. Ну, хоть тут никто не…

— Ебать, гости пожаловали, — рявкнул голос откуда-то со стороны двери, как будто это была не комната, а сцена клуба.

Рюджин подпрыгнула и чуть не выронила душу. На пороге стояла девчонка с короткими чёрными волосами, зелёными линзами и такой ухмылкой, будто только что укусила батю за палец.

— Ты кто такая вообще? — пробормотала Рюджин, — Из «Людей Икс»?

— Не твоё дело, новенькая, — проговорила та, бросая на стол банку алкоголя. Прямо на её расписание.

— Это комната, или ты тут живёшь по праву священного обкуривания? — прищурилась Шин.

— Чё ты вялая такая? С тобой что, мопс подрался? — фыркнула та. — Хотя, по лицу видно, ты из тех, кто читает «Науку и жизнь» в туалете.

Рюджин приподняла бровь.

— Слышь, хищный удод, поумерь градус. Мы даже на «ты» не переходили, — проговорила она и медленно встала, поправляя кофту, будто собиралась провести бой века.

— Ха, кто тебе сказал, что я играю по правилам? — сверкнула глазами незнакомка. — Добро пожаловать в ад, соседка. Меня зовут Йеджи. Но ты можешь звать меня богиней, или… просто не зови.

— Шикарно, — сухо ответила Рюджин. — А меня зовут «Не трогай мои вещи, и я не сожгу твою кровать». Можно называть коротко — Шин Рюджин.

Они встали друг напротив друга, как два ковбоя в спагетти-вестерне, но вместо револьверов у них были баночка с сидром и острый язык. Вот-вот кто-то должен был выстрелить первым.

Но в дверь неожиданно ввалилась Черён с лицом человека, который только что пытался разобраться в расписании на французском, но прочитал всё задом наперёд.
— Господи, вы что тут,  в «Женский бойцовский клуб» играете? — простонала она. — Йеджи, у нас социология через пятнадцать минут. Хватит устраивать кастинг на роль токсичной соседки.
— Это не кастинг. Это натуральный отбор, детка, — сказала Йеджи, указывая пальцем на Рюджин. — Эта явно вылетит первой.

— Ты слишком уверена, как для человека, который вчера проспал пару и проснулся в ванной, — буркнула Черён и перевела взгляд на Рюджин. — Не обращай внимания. У неё весь характер строится на энергетиках и спальных таблетках.

Рюджин медленно моргнула. Она чувствовала себя героиней шоу «Добро пожаловать в ад», только ведущая — ведьма Йеджи, а спонсор — французская депрессия.

— Это будет весело, — пробормотала Шин, бросив злобный взгляд на Хван. — Прямо как гастрит, но на двоих.

***

По коридору старого университета, где пахло сыростью, кофейными стаканчиками и влажной бумагой, медленно шли две фигуры — Черён с книгой в руках и Рюджин, тащившая за собой рюкзак, как будто это была тушка мёртвого бизона.

Шин бурчала себе под нос, шевеля губами и злорадно щурясь. Черён не реагировала — перелистывала страницы романа с невозмутимым лицом, словно всё происходящее вокруг её вообще не касалось.
— Получается, примерно месяцев... ну, пять уйдёт, чтобы просто втереться к этой Йеджи в доверие, — пробормотала Рюджин, свернув на язык человека, который ведёт военные сводки.

— Потише говори, Рюджин, — резко сказала Черён, быстро переключаясь с корейского на французский. — Йеджи, между прочим, тоже корейский знает.

— Пардон, — театрально вздохнула Рюджин, — Ну, ты поняла, всё как-то уже выходит... геморройно, да?
— Она в принципе и есть олицетворение геморроя, — отрезала Черён, закрывая книгу. — Ладно, потом обсудим, сейчас на социологию идём. Только, прошу, сядь где-нибудь подальше. Меня препод всё время парит садиться с Феликсом, и я больше не вынесу его "интерпретаций".

— Ладно-ладно, — кивнула Рюджин, закатив глаза, будто бы ей пришлось с этим жить с рождения.

Когда они вошли в аудиторию, Шин на секунду замерла. Помещение выглядело так, будто в нём снимали историческую драму: высокие потолки с лепниной, окна от пола до потолка, на кафедре — старинная доска и кафедра с потёртыми резными краями. Студенты сидели уже рассредоточено, многие с ноутбуками, кто-то жевал круассаны, кто-то спал, подперев голову на руку.

Рюджин села во втором ряду, у окна. Склонившись над сумкой, стала доставать тетради, ручку и карандаш, но в этот момент что-то твёрдое влетело ей в затылок.

— Ай, мать вашу, — выдохнула она, резко обернувшись.

Позади неё, вытянув ноги вперёд, сидела Йеджи. На лице — ехидная улыбка, почти мультяшная. Рядом с ней — два хихикающих дружка, Хёнджин и какой-то тип в красной бандане.

— Что? — протянула Хван, моргая невинно, — Пардон, мадмуазель. Видимо, ручка сама улетела. Тяга к знаниям, не иначе.

Рюджин стиснула челюсть, не зная, то ли врезать ей этой ручкой обратно, то ли просто проигнорировать. Она резко отвернулась, но взгляд её метался, как у кошки, у которой под носом дергают ниткой.

В этот момент преподаватель, высокий мужчина с всклокоченными волосами и пятном от кофе на пиджаке, встал из-за кафедры.

— Тишина! — рявкнул он, хлопнув ладонью по столу. — Сегодня у нас тема: конфликт в социуме. А что может быть лучше, чем настоящая импровизация? Так... Рюджин и Йеджи, выйдите сюда. Покажите нам сцену. Любой конфликт. Без подготовки.

В зале повисло напряжение, как перед экзаменом на трезвость. Рюджин нахмурилась, медленно встала и направилась к доске. Йеджи, не спеша, хрустнув шеей, последовала за ней — с видом, будто выходит на сцену театра, где она единственная актриса.

Преподаватель отошёл в сторону, скрестив руки.

— Начинайте.

Йеджи встала чуть ближе, словно собиралась доминировать визуально. Поставив руку на бедро, издала смачный вздох:

— Что с твоими волосами, Шин Рюджин? Они выглядят так, будто ты дралась с феном и проиграла.

— О? Мисс Очевидность на сцене, — резко ответила Рюджин, в её голосе звенел холод, как металлический нож по стеклу. — Знаешь, твои линзы вызывают желание вызвать экзорциста. Ты похожа на жабу, которая пыталась быть русалкой.

— Лучше быть русалкой, чем тенью с глазами панды, — огрызнулась Йеджи, и тон её стал чуть ниже, угрожающе.

Рюджин шагнула ближе, глядя в упор.

— По крайней мере, я не та, кто строит свою самооценку на том, как высоко может смотреть на других. Снизойди, может, дышать легче станет.

Йеджи сжала кулаки. Костяшки побелели. На лице читалась смесь удовольствия и ярости, как будто внутри неё боролись внутренний хулиган и преподаватель йоги.

Преподаватель хлопнул в ладони, делая вид, что не почувствовал, как по аудитории прошёл электрический ток.

— Отлично. Примерно так и выглядит конфликт в социуме. Спасибо, девушки.

Рюджин резко развернулась и вернулась на своё место. Йеджи осталась стоять на секунду дольше, глядя ей в спину, как будто пыталась сжечь её взглядом. Затем медленно села обратно, подперев подбородок рукой и буравя взглядом парты.
— Это ж всего лишь сцена, Йеджи, — сказал Хёнджин, лёгким толчком в плечо возвращая её в реальность.

— Да эта студентка по обмену уже заебёт меня скоро, — проворчала Хван, — Ведёт себя, будто всё знает. Типа холодная, загадочная. А я вот — люблю, когда у людей из глаз лезут эмоции.

— Ты просто хочешь, чтобы каждый день кто-то рыдал, — отозвался Хёнджин. — Ты — ходячий индикатор душевной боли.

Йеджи хмыкнула, но потом хитро посмотрела на него сбоку.

— Если хочешь развлечь меня, найди её слабости. Психологические. Или пищевые — тоже подойдёт.

Хёнджин наклонился к ней, понизив голос до шепота:
— Понял. Операция «Подорви Рюджин» начинается.

***

После лекций, которые, к счастью, обошлись без ментальных взрывов и Йеджиного «урагана-Хван», Рюджин выскользнула из здания университета и направилась сквозь парижские улочки, где запахи мокрого асфальта, кофе и выпечки переплетались, словно сцены в артхаусном фильме.

Узкие кварталы, вымощенные булыжником, блестели от недавнего дождя. Над головой висели электрические гирлянды с жёлтым тёплым светом — их, похоже, забыли снять после какого-то праздника. Воздух пах осенью: старой листвой, дымком от каминов и терпким ароматом жареного каштана от ближайшего уличного лотка.

Под ногами хлюпали кроссовки — Рюджин ненавидела мокрые носки.

— Париж, блядь. Город любви и грибка на ногах, — пробурчала она себе под нос, пряча руки в карманы пальто.

Кофейня находилась в тихом переулке, между лавкой с пластинками и антикварной лавочкой, где в витрине пылился фарфоровый клоун. Табличка над входом была облупившейся: Café du Lundi. Запах ванили, кофе и слегка подгоревшего багета выбивал с ног ещё на подходе. Внутри за стойкой стоял бариста с уложенными в пучок волосами, будто он только что сбежал со съёмок в романтической драме.

Черён уже сидела у окна, зарывшись в толстую книжку. Её шарф был развернут, как одеяло, а на носу висели очки, которые постоянно сползали, будто собирались совершить побег.

Рюджин плюхнулась на стул напротив. Рюкзак глухо шлёпнулся под стол.

— Господи, как мне вытерпеть эту буйную Йеджи? — простонала она, с драматизмом опуская лицо в ладони. — Только первый день, а я уже чувствую себя пенсионеркой. Где мой валидол и дача в Ницце?

— Да брось ты, Рю. У тебя были цели и посложнее, — спокойно отозвалась Черён, не отрываясь от страницы. — Помнишь ту гламурную англичанку, которая в итоге ушла в буддистский монастырь? Если ты справилась с ней, то с Йеджи разберёшься играючи.

— Та хотя бы была с интеллектом, а эта… эта как ураган с напалмом. — Рюджин фыркнула, уставившись в окно, где мимо кофейни пробежала собака в свитере. — Мне её хочется то втащить, то оскорбить. Что со мной не так?

— Ты просто человек, — пожала плечами Черён. — Но не забывай: Йеджи питается эмоциями. Дашь ей злость — устроит тебе утреннюю драму в стиле Тарантино. А если будешь холодной, как эспрессо на второй день — сгорит от скуки. Выжидай. Наблюдай.

Черён отложила книгу, аккуратно положив её на столик.

— Подружись с кем-нибудь из её стаи. Лучшая цель — Ким Сынмин. Он, конечно, громкий, как колонка в маршрутке, но милый. Мой сосед. К нему легко подкатить — дай ему печеньку, и он твой навсегда.

— Это ты сейчас про человека или лабрадора? — хмыкнула Рюджин, но в глазах уже мелькнул интерес.

Мимо прошла официантка — молодая француженка с уложенными волосами и серьгами в форме крошечных ложечек.

— Bonjour, — вежливо сказала она. — Voici le menu. Lorsque vous êtes prêt, appuyez sur ce bouton.(Вот меню. Когда будете готовы, нажмите вот эту кнопку.)

— Merci, — ответила Черён на отличном французском и кивнула.

Запах свежеиспечённого круассана потянулся за официанткой, пока та исчезала за стойкой.

— А у тебя вообще с французским как? — Черён наклонилась ближе, прищурившись. — На социологии ты шпарила так, будто Жан-Поль Сартр твой репетитор.

— У меня был триггерный опыт, — ответила Рюджин, разглядывая меню. — В средней школе пару лет училась здесь, в Париже. Тогда учитель по французскому чуть не изгнал меня из класса за «les chaussettes» без артикля. С тех пор — чисто на рефлексах.

— Ну хоть что-то полезное из прошлого, — улыбнулась Черён. — Ты тут будешь как рыба в вине.

Она немного замялась, а потом положила локти на стол, сложив пальцы в замок.

— И слушай… Есть новости. Связанные с Йеджи.

Рюджин подняла взгляд. Меню в её руках внезапно стало плотным, как досье.

— Говори.

— Йеджи и Хёнджин решили проверить, где у тебя болевые точки. И, если честно, я туда не полезу. Только одно: не давай ни намёка на слабость. Ни в словах, ни во взгляде, ни даже в кофе. Иначе они выпьют тебя, как латте без пенки.

— Прекрасно, — выдохнула Шин и опустилась глубже в кресло. — Значит, война началась.

— Я бы попкорн купила, если бы не боялась оказаться участником, — вздохнула Черён. — Ты выбрала, кстати?

— Да. Американо. И побольше.

Ли нажала кнопку. Почти сразу к ним вернулась та же официантка, теперь с лёгкой каплей влаги на воротничке блузки — видимо, кто-то пролил воду на кухне.

— Un americano, double shot,(Американо, с двумя шотами) — сказала Рюджин уверенно.

— Un croissant classique et un cappuccino(Классический круассан и капучино), — добавила Черён, мило улыбнувшись.

— Attendez quinze minutes(Подождите пятнадцать минут), — кивнула девушка и скрылась за поворотом.

За окном Париж продолжал танец осени. Листья прилипали к подошвам прохожих. Кто-то курил у входа в метро, кто-то вёл за руку ребёнка, кто-то смеялся, сжимая стакан с глинтвейном. Город выглядел так, будто сам влюбился в себя.

Кофе и круассан подали быстро — чашка оказалась горячей до обжига, а круассан испускал такой аромат, что у Рюджин заурчало в животе. Шин поднесла чашку ко рту, медленно вдохнула запах — крепкий, горький, насыщенный, как её настроение.

— Bon appétit, Cher-i, — сказала она, словно тост поднимала.

— Merci, Ryu, — ответила Черён, откусив кусочек круассана. — Если умру сегодня, то только от счастья.

Рюджин молча улыбнулась, наблюдая за тем, как за стеклом кто-то наступил в лужу и смачно обрызгал собаку. Париж был прекрасен — в своей абсурдности, в этом кофе, в ожидании и в том, как листва прилипала к подошве её ботинка.

Глоток кофе не взбодрил, но согрел. А в голове уже строился план: холодная, как утренний асфальт. Спокойная, как парижский дождь.

***

После душевного, слегка философского разговора с Черён, который длился почти до вечера, Рюджин спешила обратно в университет, в сторону общежития. Над городом уже стелился тонкий туман, фонари включались один за другим, отбрасывая на мокрый асфальт длинные янтарные тени. В воздухе пахло карамелью из ближайшей булочной и немного — мокрым камнем.

Войдя в здание университета, она едва не споткнулась о старый коврик у входа. Всё тот же администратор дремал за пыльной стойкой, его очки почти свалились с носа, а рот приоткрыт — словно во сне он спорил с кем-то на философском факультете. За его спиной по-прежнему висел плакат с пожелтевшей надписью "Bienvenue à la Résidence Étudiante!".

Рюджин лишь хмыкнула и пошла дальше, поднимаясь по скрипучей винтовой лестнице, стены которой были исписаны надписями вроде "Живи быстро — учись медленно" и "L’amour est mort, vive la bière".

Память уверенно вела её к нужной комнате. И уже на полпути до двери Шин заметила, как в коридоре ощутимо пульсирует ритм: стены будто дышали басами.

— Что за... — пробормотала она, прищурившись.
Музыка доносилась из её комнаты. Громкая. Дерзкая. Почти агрессивная — как будто диджей с хаосом в голове решил устроить рейв в десять квадратных метров.

«Серьёзно? Всем вокруг пофигу? Или только у меня уши тонко чувствуют страдания?» — подумала Рюджин, закатив глаза и повернув ручку двери.

Гул врезался в уши, будто кто-то вбивал гвозди в её череп под звуки электрохауса. Воздух вибрировал. Аромат ванили, перемешанный с чем-то горелым — возможно, Йеджи снова пыталась поджарить попкорн прямо в чайнике — висел в комнате, будто партизан.

— Твою же мать, Йеджи, блять... — процедила сквозь зубы Рюджин, прикрывая уши руками. — Ты этой музыкой что, пытаешься мне барабанные перепонки снести?

На другой кровати — раскинувшись как принцесса хаоса — сидела Хван Йеджи. На губах её играла лениво-издевательская ухмылка, а в руках был глянец, который она явно не читала.

— Ага, — фыркнула она, даже не удосужившись взглянуть в сторону соседки. — Чё тебя не устраивает?
— Например, ты. Целиком и полностью, — буркнула Рюджин,села на кровать и зашарила по чемодану в поисках наушников.

Металлическая молния чиркнула, как нервный тикающий будильник. Найдя наушники, она воткнула их в телефон и натянула на уши, будто надеялась отгородиться от всего мира — и особенно от Йеджи.

Но не тут-то было.

Йеджи, с лукавой ухмылкой, встала, взяла колонку — яркую, как её характер, — и поставила её ближе к кровати Рюджин. Бас усилился, и Шин даже почувствовала, как внутри неё дрожат внутренние органы.

— Ты, что, издеваешься?! — раздражённо бросила она, вскидывая взгляд.

— Шин зануда, — пропела Йеджи, смеясь. — Кто тут издевается? Я? Не может быть!

— Ещё раз поставишь её ближе и я засуну тебе эту колонку в жопу — холодно процедила Рюджин, вставая и резко убавляя громкость.

— Э-эй! Кто тебе разрешил? — вспыхнула Хван, вскакивая на ноги, как кошка, которой наступили на хвост.

— Может, я просто спасаю твой слух, а не унижаю твоё чувство вкуса, — с сарказмом ответила Рюджин. — Сегодня ты слышишь музыку, а завтра гудок автобуса только губами читаешь.

— Уж спасибо, мама, — съязвила Йеджи и толкнула её плечом, не особо сильно, но с вызовом.

Шин тяжело выдохнула. Её кулаки сжались на долю секунды, но в голове всплыли слова Черён: «Не поддавайся. Холод — твоё оружие».

Она отступила, снова села на кровать, держа взгляд прямо, но без агрессии. Внутри всё кипело, но лицо — как бетонная стена. Йеджи, казалось, праздновала победу, вальяжно вернувшись к своей стороне комнаты.

Рюджин смотрела на неё с прищуром.

«Клянусь, с этой девчонкой я скоро верующей стану. Только молитвы и помогут выжить.» — устало подумала она, снова надев наушники и отвернувшись к окну, где Париж в отблесках фонарей жил своей, более тихой жизнью.