XXX
От отца в памяти Кэриты остались только руки. Теплые, большие. Руки, на которые всегда можно упасть. Вот и все, что она помнила. Но этого было достаточно. Вполне достаточно, чтобы любить его. Потому что не может быть у плохого человека таких рук.
Мать не говорила о нем, но дети за много лет научились отличать по ее лицу минуты, когда она думала о нем. Ни разу за долгие годы Хельга не произнесла имени мужа и произносить не собиралась. Ей было слишком невыносимо больно думать, и она не знала, как говорить о нем с детьми, пусть уже и совсем взрослыми. У нее хватало сил только на то, чтобы верить, что он отправился в Вальхаллу.
Об отце Кэрите — тогда еще маленькой девочке — тайком от матери рассказывали братья. Они говорили о его подвигах наперебой, приписывая ему все известные им великие дела. Отец стал для всех троих кумиром, который участвовал при сотворении мира, и брал крепости в Англии, Ирландии и вообще везде, и сражался с великанами, и чего только не делал. Все трое, конечно, безусловно верили, что в Вальхалле он совершает великие подвиги.
Совсем иначе Кэрита любила мать, или, как она привыкла называть Хельгу, мамашу. Сколько себя помнила, Кэрита хотела ей помочь. Во всем и всегда. Сердце девочки разрывалось при виде мозолистых сухих рук матери, покрытых волдырями от постоянной тяжелой работы. Кэрита, как могла, старалась облегчить долю матери, была с ней ласкова и весела, что бы ни чувствовала сама. Она никогда не говорила с мамашей о себе и вещах, которые ее беспокоят, считая, что у мамаши хватает забот и без ее глупостей. Позже она привыкла без умолку болтать о всяких пустяках, чтобы развлечь мамашу и отвлечь ее от дел или тяжелых мыслей. Кэрита никогда не ругалась с матерью, в отличие от остальных девушек. Может, дело было в Хельге, любящей своих детей больше, чем вообще может любить человек, а может, в Кэрите, научившейся не принимать ничего слишком близко к сердцу и прощавшей матери все. Все. Кэрита закрывала глаза на то, что братьям досталась самая большая и красивая комната в доме, а они с матерью ютились в каморке около кухни, и каждое предложение Рагнара и Ингвара поменяться или взять к себе маму или сестру заканчивалось ужасной ссорой. Закрывала глаза на то, что братьям всегда доставались лучшая еда и лучшие подарки. Закрывала глаза и ни в чем не винила мать.
Уже в детстве лучшей подругой Кэриты стала Бринхилд. Она была на полтора года старше. У нее всегда находились интересные игры и всегда было время выслушать все истории. Кэрита рассказывала ей все свои секреты, и Бринхилд отвечала тем же. Старшая подруга помогала Кэрите, когда та училась владеть оружием и объясняла что-то, чего недосказывали братья. Бринхилд обладала терпением и выдержкой, и за это Кэрита безмерно уважала ее.
Когда братья и Бринхилд уходили в походы, Кэрита чувствовала себя совсем одинокой. Она любила мамашу, но старалась в такие минуты сделать все побыстрее и убежать из дому, чтобы не видеть ни рук, ни лица Хельги. И не делать при этом вид, что ничего не замечает.
А бежать было некуда. Да, она дружила с Матсом, Отталией и остальными, кто оставался в крепости, но боялась открывать им душу. И каждую секунду она помнила, что воинов рядом нет, и думала о них. Когда появилась Вендела, стало немного легче. Девушки нашли общий язык и старались держаться вместе. Но Вендела все равно не была ни Рагнаром, ни Ингваром, ни Бринхилд. И Отталиа, вступившая теперь в их фрит и ставшая ближе, ими не была, и никто ими не был. И Кэрита долгими звездными вечерами, закончив с работой, пряталась в маленькой пещерке в скале, смотрела, как волны разбиваются о берег, и думала: как странно, что самый открытый и добродушный человек может оказаться так вдруг самым одиноким.