VIII
— Нет, не понимаю я тебя! — качала головой Прасковья, когда следующим вечером Велимира, оправившись, рассказывала ей о вчерашних событиях.
Девушки сидели в светелке дома Паши (так Велимира нежно звала подругу). Уютно и ласково сияли свечи, освещающие полумрак тесной натопленной комнаты. Прасковья заплетала густые темные волосы Велимиры в косу. Паша — пятая дочь в семье кузнеца — в отличие от бледной и тощей Велимиры, была румяной и полной, у нее всегда весело торчал вздернутый носик, а в глазах горел огонек. Руки у нее всегда были теплые. И в деревне все любили Прасковью за добрый и простой характер. Она была немного старше Велимиры, но всегда оставалась наивным ребенком.
— Нет, не понимаю! — то и дело восклицала она. — Идти надо, если предлагают. У него дела хорошо идут, да и человек он неплохой. Чего же тебе надо еще?
— Паша! — чуть не плакала Велимира. — Да ведь он мне в отцы годится!
— Ну и что ж от того? — пожала плечами Прасковья. — Зато тебе с ним нескучно будет! Он вон сколько знает!
— А как же без любви? — тихо, едва шевеля губами, прошептала Велимира.
— Как говорит матушка, «стерпится — слюбится!»
— Ну нет... Не верю!
Коса у Велимиры была уже готова, Прасковья завязала ее лентой, и теперь девушки сидели лицом друг к другу. Велимира прикусила губу, чтобы не заплакать.
— Что не веришь? Дело-то житейское! Ты спроси хоть кого на деревне, никто замуж по любви не выходил!
— Но я не хочу так...
— Неблагодарная ты, подруга, — сказала Паша, качая головой. — Надо Бога благодарить, что мужа послал, а ты все: «Не хочу». Так надо, значит, так Бог велел.
— Не верю я, что Господь мне и выбора не оставил! — несмотря на все усилия, Велимира не смогла сдержать слез. — Не верю!
Паша обняла ее, утешая:
— Ну не надо так убиваться, что ж ты? Что ты сделать можешь? Так Богу угодно. Если я была б на твоем месте, пошла б с радостью. Все лучше, чем до старости в деревне сидеть. Все-то лучше...
Велимира долго плакала, а когда слезы кончились, решила идти домой. Паша ей все говорила, что так надо, и что она неблагодарная, что зря убивается. А что еще она могла сказать?
Деревня умерла. Из труб валил черный дым, как кровь из вен. Все в снегу, через него с трудом можно было пройти даже до соседнего дома. Велимира шла по этому бесконечному белому полю. Мысли терялись и переплетались в голове. Выбор? Счастье? Неужели нельзя? Никак? И никогда? Нет, нет! Слезы текли ручьями из глаз осенним дождем. Велимира не знала, как их остановить. В бессознательном глухом порыве она бежала по морозу, глотая ледяной воздух. Она не знала куда, ноги сами несли ее. А снег все падал с неба, словно кто-то там, наверху, взбивал подушки.
Наконец показалась река. Она вся замерзла, на льду уже лежали сугробы. Велимира села у самого берега и прижала колени к груди. Растрепанные волосы липли ко лбу и щекам. Слезы все еще текли не переставая. Жизнь сломлена. Кончена. И что остается? Василиса не посмотрит, что племянница не хочет замуж, ей бы только от нее избавиться. Но что же делать? Неужели идти? Ехать на лошади с торговцем в непонятную, пусть даже и манящую даль, продавать мех и рожать детей? А что будет, когда Тихон умрет? Она же младше его на двадцать лет, что она будет делать, когда его не станет? Побираться, милостыню просить? Ну уж нет! Утопиться лучше, как Настасья три зимы назад... Оно бы хорошо, да река замерзла... Холодная, наверное...
О чем она думает?! Нет, нет, есть другой выход! Велимира встала на колени и возвела к далекому небу руки.
— Господи! — сказала она громко: услышать ее мог лишь спящий лес. — Отче, спаси мою душу грешную! Скажи, как быть, пошли знак! — она снова плакала. — Скажи, что мне делать? Как быть, скажи, я послушаюсь! Ну, Господи, ну же, не молчи! Скажи мне, Боже!
Велимира уронила голову на руки. Она рыдала навзрыд, в голос, все просила. Кричала, звала, пока не осипло горло. Но Бог молчал. Только посыпал землю снегом. Велимира не хотела возвращаться в деревню, пусть и было уже поздно. Она надеялась на чудо.
И вдруг из-за заснеженных деревьев вышел мальчик. Ему на вид было лет десять. На голове торчком стояли волосы цвета соломы, голубые глаза на веснушчатом лице лукаво сияли. Он был в одной белой льняной рубашке, босой, и улыбался так, как умеют улыбаться только дети. Велимира никогда не видела его раньше.
— Кто ты? — спросила она. — Почему ты босой? Где ты живешь?
Мальчик задумчиво ответил мелодичным голосом:
— Меня зовут Семен. Я живу недалеко. А босой я, потому что мне не холодно. А ты кто?
«Юродивый», — подумала Велимира. Она назвала свое имя и сказала, где живет.
— Почему ты тут, а не дома? — спросил Семен, присаживаясь рядом с ней на снег. — Я слышал, как ты плакала. Что-то случилось?
Он говорил так просто, так наивно и по-детски, что Велимире вдруг захотелось рассказать все этому мальчику, рассказать о своих чувствах, об обиде и печали. Пусть это даже и глупо. И она рассказала. Все с самого начала: о тете с дядей, о родителях, о Тихоне и свадьбе. Она уже не плакала, хотя голос дрожал. Семен слушал внимательно, не перебивая. Он смотрел прямо на нее. У него были ярко-голубые большие глаза. Он уже не улыбался. Изредка брал в руки немного снега и перебирал его пальцами или чертил маленьким пальчиком на снегу загадочные символы. Велимира чувствовала, что ей легче. Какой-то груз свалился с плеч. Казалось, этот мальчик здесь не случайно и может ей помочь.
Семен долго молчал. Он больше не смотрел на Велимиру, как будто и вовсе забыл, что она здесь. Он размазал на ладошке пригоршню снега и чертил на ней пальцами знаки. Велимира ждала, когда он что-нибудь скажет. Она почему-то была уверена, что странный мальчик, вышедший из леса, спасет ее. Наконец Семен обернулся к ней. Он смотрел долго, как будто прикидывая, справится она или нет. Так прошло несколько минут. А потом Семен отрешенно, но очень твердо произнес:
— У тебя один выход — уйти.
— Уйти? Куда? — удивилась Велимира. — Как уйти? Зимой? В такой мороз?
Семен пожал плечами:
— Ты же не хочешь замуж. Значит, ты должна уйти. Собери еды, возьми шубу, помолись Богу и иди. Куда хочешь иди.
Велимира потеряла дар речи.
— А как же тетя, дядя и все остальные? Они же будут искать меня? Да они же с ума сойдут!
— Они будут думать, что ты умерла. Так ты хочешь уйти или нет?
Велимира, сама не зная почему, кивнула. Семен улыбнулся и, не сказав ни слова, ушел. Велимира тоже пошла домой. Она почему-то была теперь уверена, что уйти — единственный выход. И правда, как она сама не додумалась? Ведь это так просто! Да, да, это правильно. Ведь если она останется, то все равно умрет. В ту самую секунду, когда она перешагнет порог церкви в подвенечном платье. А если уйдет, может, и выживет. Правда, вероятность маленькая. Но попробовать все равно стоит.
Василиса и Прохор ждали ее. Они отругали племянницу за то, что так долго не возвращалась, а потом легли спать. Велимира дождалась, пока они уснут. Она собрала немного еды, надела теплую шубу и помолилась перед иконами. Она шла к двери. Скрипели половицы. И она боялась до ужаса, что проснутся тетя и дядя. Но они спали. Спали, когда Велимира собирала вещи, когда молилась, когда открылась дверь, когда метель влетела в их дом и когда дверь закрылась снова. Они проснутся лишь перед рассветом, но Велимира будет уже далеко. Они не найдут ни ее, ни ее тела, но босой мальчик со взъерошенными волосами цвета соломы скажет, что видел ночью, как топилась девушка. Он хотел помочь, но не успел.