Наследие и злой рок

Камиль пришел в себя только утром.

Мир, названный Адарином Меридианом Событий, никуда не делся. Все та же чужая комната, все то же чужое тело, только вместо страха и боли в груди — прочный лед. Равнодушие и опустошение от осознания безысходности своего положения. Прежнего тела у Камиля уже не было. Взамен своему он получил юное и весьма привлекательное тело, но проклятое, обреченное. Пусть он и проснулся с легкой надеждой очутиться в своей постели, услышать знакомый гул электроприборов, ощутить аромат любимого парфюма из прихожей, умом он понимал, что все еще в новом мире. Все так же пахло благовониями, все так же молчали деревянные стены, а за окном светало, побуждая псов лаять, птиц петь, а детские голоса доноситься до холма зыбкой галлюцинацией.

Вся гора уже стояла на ушах. Вечерний инцидент сделал неоспоримым тот факт что наследник дома Ритбальд потерял свой дар, из-за которого вся династия мироходцев до сих пор оставалась угрозой для большинства влиятельных семей мира. Слухи об этом блуждали лишь в пределах Горы Трех Богов и все еще никак не могли покинуть ее туманные границы. На вчерашнем вечернем собрании мастеров магистр Адарин запретил наставникам распространяться о делах Кирана. Те, кто постарше, может, и внял, а куда более молодые тут же пошли делиться своими соображениями на сей счет друг с другом. Сам Адарин вновь закрылся в своем кабинете... И не выходил оттуда.

Дориан Ахей же поступил так, как поступал только он — справедливо.

Стоило Теобальду дать отпор Геру Эстерману, юноше не самому приятному, но в сравнении с прежним Кираном, божьим агнцем невинным, вмешался Дориан. Пахло дракой за целостность имени Ритбальдов в рядах пусть еще молодых, но в будущем — глав влиятельных семей. Он попросил Теобальда присмотреть за Кираном и встал во весь свой величавый рост, давя на детей своим неоспоримым авторитетом. Он посмотрел на притихшего Гера твердым взглядом, и тот понял, что оплошал, избив Кирана на глазах у всех.

И на этом его наказание не закончилось. В назидание Дориан одним лишь ударом ладони заблокировал духовные каналы Гера, перекрыв ему доступ к магии. Объяснил он это так:

— Теперь на своей шкуре ощутишь то, что ощущает сейчас Киран, как и любой маг, утративший силу. И не беспокойся, при должном поведении дня через три оклемаешься.

Обо всем этом Камиль узнал от Теобальда. Тот еще с утра находился в его доме и не умолкал ни на минуту с тех пор как одноклассник пришел в себя. Теперь Камиль сидел в постели и с недоумением наблюдал за тем как тот собирает его вещи в сумку, то и дело поглядывая в зеркальце на свое опухшее лицо с подтекшими синяками. Он пока не решался говорить да и спрашивать что-либо. Лицо болело от полученных травм, к голове будто ком прилип, давя мысли как тараканов, да и не хотелось что-либо знать в принципе. Его судьба теперь ему не принадлежала.

Но хотелось еще узнать, кто такой этот Дориан. Так ловко проучить кого-либо не каждый способен! Наверняка это был тот красивый юноша. Камиль, едва о нем подумав, вспомнил легкий, почти радостный трепет где-то в районе груди. Он возник в нем за секунду до того как сознание отключилось. Впервые за время пребывания в этом странном мире Камиль ощутил облегчение. Ему казалось, что все образуется. И с этим ему поможет тот юноша.

— Ну так вот. Как только мастера обо всем прознали, магистр вызвал Дориана к себе, — с геометрической аккуратностью складывая одежду Кирана в сумку, вещал Теобальд. Камиль слушал, ничего не спрашивая, так и не покинув кровати. — Очевидно же что маг, потерявший силу, находиться тут не может. Гора так устроена — через какое-то время ты почувствуешь, что она изгоняет тебя. А вернуть силу не так-то просто. Видишь ли, навсегда она не уходит, но ее могут блокировать извне или изнутри.

Впервые Камилю стало интересно.

— Заблокировать?

Тео повернулся к нему и окинул внимательным взглядом. О том что у юноши туго с пониманием после ссылки в лес, он, безусловно, знал.

— Ну да, — с удивлением сказал он и, не став ничего объяснять, вернулся к своему занятию. — Нужно время чтобы вернуть тебе силы. Получится то или нет — от тебя зависит. А Дориану наказали тебе помочь в этом. Так что вот, — он поставил собранную сумку на кровать Кирана и с серьезным выражением посмотрел на него. — Он заберет тебя в лес у подножия горы.

Камиль молча попытался осознать полученную информацию. Значит, вот к какому решению пришел Адарин? Умно, бесспорно. Отослать переселенца как можно дальше от тех, кто легко может распознать подлог. А ведь это же...

— Гениально! — невольно воскликнул он.

Теобальд передернулся, а юноша вскочил с кровати и задумался, приложив к губам палец.

— Это же лучшее решение для меня и для Ки... А-а-а... — стал было он рассуждать, как опомнился, вспомнив про Тео. Он повернулся к нему проверяя, понял ли тот хоть что-то. Но тот откровенно не понимал. — В смысле... Да, так будет лучше. Кгхм...

Он стойко взглянул на Тео. Тот взглянул на него с недоумением.

— Значит, ты готов уединиться с Дорианом черт знает на сколько чтобы вернуть свою силу?.. Да вы же друг друга поубиваете, с вашими-то характерами!

Его удивление дало Камилю понять, что Киран не ладил исключительно со всеми. Ему все еще было интересно узнать, почему Тео относится к нему если не как к другу, то хотя бы как к живому человеку. Но смотря на него, он опытным взглядом видел непредвзятого, абсолютно свободного в своих суждениях и справедливого молодого человека. Такие качества в его родном мире уже давно остались в прошлом, ведь предвзятость, стереотипность мышления и веяния моды давно проели головы молодых современников. Теобальд, каким бы ни был он для Кирана, воспринимал его самого не иначе как человека.

Не получив от него ответа, Тео вздохнул.

— Ладно, я соглашусь, так будет лучше. Слушай, мы с тобой, конечно, не друзья, но я как-то даже беспокоюсь.

— Да?

— Ага. Никто не заслуживает того, через что прошел ты. Конечно, сам виноват — и не вздумай отрицать очевидное, — но и утрата силы для мага равносильна смерти. Ох... Ладно, Дориан скоро придет за тобой. Не буду мешать, — Тео собрался было на выход, как о чем-то вспомнив, обернулся. — А, да... Мою уборную на днях уже восстановят, ты же не против, если я продолжу пока твоей пользоваться?

Камиль кивнул. Теперь ему стало понятно, почему в ванной все время ощущалось чье-то недавнее присутствие. Получив благословение, Теобальд засиял и, Камиль готов был поклясться, буквально выпорхнул из его домика. Вот же чудной пацан!

Только он ушел, как мужчина — теперь уже юноша, — вновь посмотрел на себя в ростовом зеркале. Как долго ему придется привыкать к этому телу? К дискомфорту, вызываемому им? Как долго он будет принимать себя таким, и, что не менее важно — как долго он будет оставаться среди волков, будучи абсолютно невинной овечкой в волчьей шкуре?..

Другие верили: он Киран. Но тот Киран, которого они знали, презирали и боялись, ушел, не оставив и следа. Лишь крошки воспоминаний, рассыпанные в заново обновленном разуме — и те не имели силы. Но во что бы не верили прочие, Камиль верил в то что он все еще он. В новом теле, в новой жизни, но обязан оставаться собой и делать то, что ему нравится, на что он способен. Но к сожалению, он еще не знал, какой силой могут обладать певцы в этом мире.

♪♪♪

Музыка вошла в Камиля еще с молоком матери. Его отец был музыкантом во времена студенчества, но из-за семьи вынужденно покинул мечту стать известным. Он научил своего сына играть на гитаре, петь, научил любить поэзию. Кто не верил в то, что музыка принесет Камилю счастье и сделает его известным, увидев его на сцене, кусали свои злые языки. Камиль всего добился сам с поддержки матери, нежно бережа воспоминания о безвременно ушедшем отце. Его любимой строкой в ставшей популярной песне была фраза, когда-то сказанная сыну отцом: «Лишь в этой жизни мы — герои, что заперты в чужих телах, и души наши под луною сражаются со злом в мечтах».

Во снах все люди — герои, романтики, жертвы, волшебники. А в жизни... Вставая по утру, стремятся в новый день, преисполненные не то лучших надежд, не то худших ожиданий. Кто-то не ждет от грядущего ничего, кто-то верит искренне и слепо, кто-то просто плывет по течению. Кто-то пытается измениться и изменить что-либо, а кто-то застрял в прошлом и просто существует, даже не обращая внимания на поток. Идут годы, люди стареют, их дети вырастают, обзаводятся своими детьми. Сменяются поколения и человеческий век угасает. Умрут их внуки — и не будет больше тех, кто помнил о них.

Такова грустная судьба обыденного человека. Кто стремится заявить о себе, лезет вверх, тянется к небосводу. Но истина такова, что не открой ты новую вселенную, не изобрети лекарство от старости, не найди способ безопасной утилизации пластика, ты будешь никем. О тебе не заговорят, о тебе легко забудут.

Камиль боялся, что забудут и его. Возможно, там, в своей истинной жизни, пройдут годы и даже его песни уже не будут звучать нигде, кроме как на старых дисках у какого-нибудь старика дома. Здесь, в Меридиане Событий, люди жили намного дольше, и это не озадачивало. Сумеет ли его душа простого смертного потянуть столь длинный век? Некоторые волшебники, чьи имена Камиль нашел в учебнике истории, проживали по триста, а то и по пятьсот лет. Тот же Адарин, возможно, уже отнюдь не мальчик, как бы молодо он ни выглядел. Вот, что еще пугало Камиля помимо пребывания в новом мире и в чужом теле — страх перед будущим. Умом он смирился с тем что проживет лет до шестидесяти, а там уже и импотенция, и облысение, и деменция, и старость, и смерть. Печальный финал радостной жизни.

«Надо было остановиться еще в двадцать пять. Встать и подумать. Вдохнуть полной грудью. Понять, насколько бесценны те годы молодости, что мне остались», — с сожалением подумал Камиль.

Несмотря на то что он покинет гору, Камиль все же взял с собой несколько книг. Они бы помогли ему понять, в каком мире находится. Одевшись в плотную одежду, опасаясь, что в лесу будет прохладно, он ждал Дориана. Хотелось есть, и устав ждать, Камиль вышел на крыльцо, вдохнул влажный воздух. Ночью прошелся дождь и оросил траву живительной влагой. Наполнил легкие, взбодрил. Вокруг — ни души. Если бы он мог, вновь помчался бы через поляны, вновь примчался бы к тому обрыву и... Камиль помотал головой. Откуда в нем такое желание помереть как можно быстрее?..

Он немного поразмышлял о жизни и себе на крыльце, как к дому подошел тот рыжий юноша в походном зеленом плаще и с увесистым рюкзаком за спиной. Услышав его шаги, Камиль обернулся. Дориан Ахей изогнул удивленно темную бровь.

— Уже оклемался? Это хорошо. А я как раз за тобой, — он поднялся по лестнице и вдумчиво посмотрел на Камиля.

Тот замер, смотря на него. Смугловатый, рыжий, хорош собой. Таких на его родине зовут метросексуалами, а то и похлеще. Но здесь, по всей видимости, красота не знала половых разграничений. Но что было поразительным в нем, так это его глаза. Камиль невольно задержал на них свой взгляд, пока Дориан не понял что его нагло разглядывают. Он усмехнулся и бесцеремонно щелкнул мальчишку по лбу.

— Ну все, насмотрелся и хватит! — проворчал он с улыбкой. — Забирай вещи. Нам вниз еще долго спускаться.

— А завтрак?

— Хех! Я прихватил. По пути перекусишь. А пока лучше уйти. Чем раньше покинем Гору, тем лучше будет для тебя.

— Почему? — не понял Камиль и тут же вспомнил предупреждение Тео. — Из-за магии Горы?..

Дориан кивнул.

— Ага. Это сейчас ты еще можешь тут находиться. Но чуть задержишься, когда пришла пора уйти, и Гора Трех Богов выгонит тебя. Чудо уже то что ты продержался здесь сутки без своих сил. Твоя воля и впрямь велика. Но не беспокойся. Вернуть силы не так уж и сложно. Нужно лишь понять что произошло с ними.

— А ты, значит, можешь понять? — недоверчиво спросил Камиль.

Тот усмехнулся. Самодовольно так, высокомерно.

— Ха! Еще бы! Все, хватит вопросов! У магистра терпение не железное, чуть задержишься — сам тебя с горы спустит. Не искушай судьбу.

— Да-да... — проворчал Камиль и отправился за вещами, любезно собранными для него Тео.

Искушать судьбу — это он умеет хорошо. Не так ли?