Эпилог
Мы идем с Артуром рука в руке, на улице очень холодно, но в моей душе тепло. Да, внутри меня много боли. Внутри меня настоящее горе, я вижу отражение собственной печали в глазах Артура и знаю: это никогда не пройдет. Может, немного утихнет, не будет так больно. Но не пройдет... никогда. Но было бы сущей неблагодарностью по отношению к Луи отвести в наших сердцах место лишь для боли, печали и грусти. Я хочу помнить, как он улыбался, как его волосы развевались на ветру и блестели на солнышке, как зеленые глаза сверкали!
Мы будем помнить тот смех и те слова, что ты когда-то сказал каждому из нас! Мы будем помнить тебя живым и до конца жизни любить!
Артур крепко стискивает мою руку и подбородком указывает на маленькую елочку.
— Может быть, возьмем ее?
Я улыбаюсь и говорю ему:
— Да.
Через неделю Рождество, мы живем вместе в студии, и это место — истинный рай на земле. В этом году в первый раз за всю нашу историю мы отпразднуем вместе праздники. Как настоящая семья. Я уже приготовила ему подарок и спрятала на верхнюю полку шкафа. Даже если он нашел его, я уже упаковала его, и он никогда в жизни не догадается, что там! Наша маленькая студия вся в гирляндах и рождественских украшениях, по всему полу рассыпаны блестки, и, сколько бы я ни пылесосила, они неизменно сыплются с предметов декора. Но мне нравится! Вечерами мы не включаем свет, а зажигаем свечи, они сладко пахнут ванилью.
Мы позвонили нашей любимой няне и проговорили с ней целый час. Она все еще на вилле и никуда не собирается уходить.
— Это дом Луи, — прошептала она мне в трубку, — здесь каждый уголок пропитан им. Я никогда не оставлю это место.
Мы решили летом поехать к ней в гости — она нуждается в нас, а мы нуждаемся в ней. Мы нуждаемся друг в друге...
Я до сих пор не разговариваю с папой. Может, однажды в нем проснется совесть, он извинится за все, что сделал Артуру, и мы сможем попробовать наладить наше общение. С мамой я говорю, как ей и обещала; к моему большому удивлению, она не выступает в роли дипломата в наших с отцом отношениях. Марсель не хочет возвращаться в старую школу. Мне кажется, его покорил Париж или, быть может, Сесиль. Честно сказать, я за него очень рада. Последний раз его глаза так сверкали, он столько шутил и выглядел таким беззаботным! Взаимная любовь — это прекрасно! И я счастлива, что мой брат нашел ее.
Я смотрю на Артура и не могу поверить в свое собственное счастье. Мне так нравится наше маленькое убежище. На одной стене я развесила наши фотографии. Там много тех, с которых улыбается Луи своей теплой улыбкой. Появились и новые, где мы с Артуром дурачимся, целуемся, создаем новые воспоминания. Я стараюсь запечатлевать наши счастливые мгновения. На другой стене, конечно, висит Эдгар Дега и его балерины, как же без этого! Артур очень терпеливо помогал мне развешивать новую коллекцию.
Мы платим за елку, и продавец желает нам счастливого Рождества. Я вприпрыжку бегу домой, Артур смеется над моим дурачеством, но бежит вслед за мной.
— Скорее, скорее, — прошу я его, как только мы переступаем порог нашего дома. — Ставь ее около окна, я сейчас притащу игрушки.
И я, словно молния, мечусь из одного угла в другой, собирая весь инвентарь. Мы наряжаем ее во всевозможные елочные игрушки, во все, что было найдено в доме. Я с таким энтузиазмом погружаюсь в это дело, что немного путаюсь в мишуре и дождиках, но Артур, мой личный супергерой, спасает меня, аккуратно и терпеливо распутывая завитки.
— Думаешь, мы не переборщили? — скептически интересуется он. — Иголок вообще не видно!
Я же скачу вокруг нее и думаю, что у Моники Геллер случился бы нервный срыв, увидь она столь безвкусно и нелепо разряженную елку. Но мне безумно нравится!
— Это самая прекрасная елка в мире! Думаю, в следующем году нам поступит предложение от «Галери Лафайет», — шучу я. — Вот увидишь: они будут умолять нас украсить их рождественскую елку!
Я прыгаю ему на спину, он ловит меня и смеется:
— Как была обезьянкой, так и осталась! Думаешь, сможем поставить пальму вместо елки в «Лафайет»? Развесим на ней маленьких обезьянок, самую милую назовем в твою честь!
Я наклоняюсь и целую его в щеку, а затем вдыхаю самый любимый запах... его запах...
— Посмотрим «Друзей»? — спрашивает он, и я, конечно же, соглашаюсь.
Артур знает их наизусть, а я лишь сейчас открываю для себя этот маленький мир, но с первой серии он покорил меня окончательно и бесповоротно. Бодер включает серию, и мы ложимся на диван. Он обнимает меня со спины, и я чувствую себя очень уютно.
— Как думаешь, из меня получится учительница начальных классов? — задумчиво спрашиваю я где-то в середине третьей серии.
Я чувствую, как он замирает, затем аккуратно поворачивает мою голову в свою сторону.
— Конечно, из тебя получится абсолютно все, что ты захочешь.
И я наклоняюсь к его губам и с благодарностью целую. Он отвечает на мой поцелуй с такой нежной страстью, что я просто таю в его руках. Он притягивает меня ближе, и я тут же начинаю его раздевать. Быстро, торопливо, проворно. Артур тихо посмеивается, наблюдая мной.
— Ничего смешного, я не виновата, что без одежды ты мне нравишься больше.
Еще один счастливый смешок слетает с его губ.
— Не знал, что я всего лишь кусок мяса! — шутливо оскорбившись, заявляет он.
— Смотри оптимистично: ты обалденный кусок мяса. Самая крутая мраморная говядина!
Он резко переворачивает меня на спину, я охаю, и он хищно улыбается.
— Моя очередь, — говорит он и тянет вниз мои джинсы.
Я улыбаюсь, а он так смотрит на меня... как на сбывшуюся мечту. Порой у меня перехватывает дыхание от его взгляда.
— Я люблю тебя, — тихо шепчу я, и он каждый раз неизменно отвечает:
— Я тебя больше.