Сквозь морозы|Зима|слово пацана

Хоть мы и стояли на месте, вокруг нас, нашего поцелуя, крутился весь мир, будто мы — это центр вселенной. Каждый утопал, взбирался вверх и падал вновь, но не в бездну, а будто в небо. Уже не было холодно, было жарко, до дрожи в коленках и пылания щек, сердца сбивались в унисон и требовали соединения.

Я не знаю сколько минут или часов мы так и простояли в этом поцелуе, пытаясь насытиться губами друг дружки, но домой я уже не могла идти сама. Вахиту выпала участь поднимать меня на руки и нести. Сейчас я превратилась в этого маленького котенка, утыкалась как можно ближе, пытаясь скрыться от всего вокруг.

По приходу домой, единственное что стало волновать, ссадины на лице возлюбленного. Слишком свежие, будто он упал в терновый куст, пока бежал ко мне, но откуда фингал?
Дрожащими руками я принялась обрабатывать лопнувшую губу, кровь которой отпечаталась у меня. Зима послушно сидел и ждал пока закончу, не торопил с вопросами, не говорил, а поглаживал отмерзшие конечности, согревая их не теплом, а любовью.
Я скутала нас в одеяло, просто свалилась спать.

Снова молчание, но под сопровождение тихого дыхания. Тут не было холодно, страшно и одиноко. Даже с братом мне не всегда удавалось поймать такого момента. Братом.. который сейчас неизвестно где, но зато в компании Кощей, который поступил как настоящий идиот. Забрал у меня самое дорогое, и играл в святого. Была бы моя воля — убила бы.

Никто не спал, но делал такой шикарный вид, мы не двигались, даже дышали реже, убеждая друг друга, что спим. Но я чувствовала, как дергается его сердце под кожной оболочкой, пытающейся скрыть тревожный стук.
Я не знаю что будет дальше, но теперь я знаю правду, и к сожалению, эта правда очень колется, обжигается и убивает. Но мне надо жить дальше, принять, и попытаться забыть, что я впустила в свою жизнь Костю, называла его почти братом и позволила ему быть настолько близко. Есть только одно утешение в этом, Вахит и Валера, мои новые спутники на всю оставшуюся жизнь. Те, кто пройдут со мной все трудности и не отпустят руки.

Ночь плавно перетекла в утро, да и с помощью мурчащего комочка, решившего, что настало время завтракать. Мы искусно сделали вид, что только проснулись и потянулись на кухню. Разбросанные чашки после вчера, спрятанная шторка, чтобы котенок не играл ночью и горячие батареи из-за похолодания.
При свете, все побои на Вахите, заиграли яркими красками. Лицо и правда было жутко побитым, да и под одеждой виднелись синяки.

— Что случилось? — Мои руки ласково обвили его спину, а голова улеглась на груди. — С кем ты подрался?
Сердце забилось чаще, я чувствовала его волнение и желание скрыть правду, но чувства не позволили.
Зима рассказал все от и до, что на самом деле это все, дело рук Пети и какого-то ещё парня, не желающие чтобы мы встречались. В описании ещё одного драчуна, без проблем можно было узнать Максима, настроенного объяснить ещё раз, если Вахит не поймёт сейчас.
— Я все решу, не волнуйся.. — Дрожащим и довольно обеспокоенным голосом шепнула я, а затем продолжила более ласково. — Я люблю тебя и буду с тобой, кто бы не мешал.
— Я тоже тебя люблю.

Есть не хотелось от слова совсем, поэтому завтрак начался и почти сразу закончился пустым чаем. Я опять предупредила парня о важных делах, и что вернусь через пару часов.
Сейчас единственное что тревожило меня, это важность поговорить с Вовой, а также отстоять свои права перед братьями.
Мои вещи не высохли за остатки ночи, поэтому первым на пути, стал родной дом, из которого я так спешно бежала.

Сугробы выросли вдвое, но уже не были такими пугающими. Я проходила мимо площадки, вспоминая, как буквально пару часов назад, я заново влюбилась и утонула в нем, желая никогда не отпускать, так и будет!
Квартира казалась ещё более холодной, хотя здесь также шпарили батареи, заполняя воздух духотой. В комнате полнейший беспорядок, хотя я не помню чтобы я скидывала вещи только на эту сторону, мне казалось, что я как звереныш, растаскивала по всему полу.
Под носками трещали мелкие песчинки, взявшиеся непонятно откуда.
Я неприятно поморщилась и сделала вид уборки, затолкала все обратно в шкаф и взяв новые вещи, заперлась в ванной. Мне было просто необходимо смыть весь произошедший ужас.

Тело приятно обволакивала горячая вода, проникающая в каждую сокровенную частичку. И без того темные, густые волосы застилали плечи плотными кусками, будто скрывая все. Мыльная пена с запахом половой тряпки стекала с самой макушки, по лицу. Я не чувствовала себя грязной, а чувствовала уставшей. Мне казалось, что только вода способна убить мысли, терзающие голову.
Я ещё час просидела под крутым кипятком, задумываясь наконец-то о какой-то геометрии и правилам по русскому. Кожа на руках давно сморщилась, напоминая старушку, и я звонко рассмеялась. Появилась желанная легкость. Внутри все трепетало, будто сейчас все перевернулось, я переродилась и поменялась. Стала взрослее, хоть и осталась такой же, хотя через 5 дней я стану 16-летней девушкой, официальный статус.

Я на носочках потянулась из ванны, ощущая прохладный воздух пустой квартиры. Все так быстро изменилось, ещё месяц назад мы бегали, воровали из под ножа кусочки овощей для ужина, а сейчас тишина пожирает последние остатки слов. Сердце требовало наконец-то сменить ту одежду, что ежедневно закрывает меня.
На теле появились красивейшие голубые джинсы, тонкая рубашечка в цвет и бежевый свитер из шкафа мамы. Сегодня мне хотелось не быть такой как всегда, стать другой. Глаза преобразились мерзкой тушью, которая залила все вокруг, превращая меня в панду, пришлось слишком долго отмывать.

Я крутилась в зеркале и мечтала о том, что все изменится. Поговорю спокойно со Скрябиными, скажу что прекращаю все общение с Универсамом, не желая их видеть, но поставлю условие во встречах с Вахитом. А потом и приведу его к ним, глади и всё получится. Тимофей бы точно меня похвалил за такой план.
Видимо сегодня ночью что-то переклинилось в голове и решение всех проблем само нашло меня.

Перед уходом, я решила все же убраться до конца, может получится все таки найти заветную коробочку, которая так дорога мне. Какие-то вещи пришлось заново складывать по стопкам, а что-то развешивать. Поднять ящики обратно не выходило, поэтому они красиво валялись в одном из углов.
В голове играла веселая мелодия, которой я отчаянно подпевала.

Ах, как хочется жить, просто жить под луною.
Просто видеть и слышать во сне, наяву.
И дышать, и мечтать, и не верить в иное.
И твердить: "Я живу! Я живу! Я живу!"

И мне правда хотелось жить, жить дальше, строить мир вокруг себя, а не вокруг того, что больше не рядом. С сегодняшнего дня, я абсолютно новый человек!
— Я новый человек! — Во весь голос закричала я и запрыгала на месте от радости.
Все решено и все изменено, ничего в этой жизни не сломает меня! Не позволить потерять, что по праву мое.

От сильной радости и самоуверенности оторвал настойчивый стук, видимо соседям не особо нравится мое преображение. Я в припрыжку отправилась к двери, но открыв её, перед мной не было ни одного намёка на человека, пустая лестничная клетка и абсолютное отсутствие каких-либо примет, что здесь вообще кто нибудь был в ближайшее время. Не было ни шагов, ни скрипящих дверей, даже холода с улицы. Кроме единой бумажки, валяющейся на плитке.
Все такая же гладкая, чистая, будто только что из под бумагоделающей машины.

Руки дрожали, когда я поднимала листок с пола. Перевернув приклеенный текст к себе, я принялась к чтению и попутно скалилась по стене, чтобы не упасть в обморок.

Любишь смотреть? Приходи
на угол Жилки и Караева, вход
со стороны поля.

КОШМАР

Внутри что-то дернулось, советуя не идти, но я понимала, что возможно это последний шанс. Но шанс чего.. ни черта не понятно!
Я вскочила и тут же умчалась на улицу, напрочь забывая про куртку и шарф, но холод это последнее что волновало.
Жилка это противоположная часть города, до которой даже на машине было около 20 минут, а тут своими ногами. Но я бежала, бежала настолько быстро, как только могла.
Не знаю, час, два, но на горизонте уже заходило солнце. Ненавижу длину светового дня зимой!

Впереди уже виднелся указать нужно улицы, и силы иссякали. Ноги горели, грудная клетка была не способна раскрыться в полном объеме, а губы обветрились из-за сбитого дыхания. Голова кружилась из-за множества мыслей. Я не знала что думать, и стоит ли вообще идти туда, но было уже поздно.
Улица была настолько пустой, что казалось тут просто вымерла жизнь.

Дойдя до нужного угла, оставалась лишь одна дверь, будто все остальные просто закрыли от взора. Я тихо постучала, но дверь открылась сама. Впереди только крутая лестница вниз с сужающимся коридором. Нет, я не пойду. Мне оно не надо.

Я не успеваю развернуться, как сзади появляется сильнейший толчок, впихивающий во внутрь. Что-то или кто-то захлопывает дверь и только темнота. Я зацепилась за ступеньку и не позволила себе скатиться кубарем. Ничего не видно, не слышно, будто заперли в бетонной коробке. Пару секунд и глаза привыкают, появляются очертания лестницы и я медленно спускаюсь дальше. Ощупываю шершавые стены, сдирая кожу на пальцах, чтобы хоть как-то успокоить нервы. В этой тишине слышно только как сильно бьется мое сердце.
Путь кажется бесконечным, сколько я уже спускаюсь? Несколько минут точно.

Перед глазами всплывают самые страшные картинки. Будто позади, ровно шаг в шаг, идет один из монстров моих кошмаров, тот что вылезал из шкафа. Я точно чувствую тепло по спине, животные когти скребут по позвонкам, выбивая последние капли адекватности. На удивление, сердце не выпрыгивало, а издавало ровный бой, каждые несколько секунд, неизменно. Причудливое воображение испарилось и перед взором открылась ещё одна дверь, но чисто для декора.

Я вошла в гулкое помещение, размером с многокомнатную квартиру. Вдалеке ритмично капала вода, но тут не было даже лампочки. Я оказалась будто в другом мире, слепых, глухих и немых. Медленно скатившись по стене, чтобы привыкнуть к такой темноте, которая вызывала головокружение, сбоку раздался звук, напоминающий то ли шаги, то ли просто топтание на месте.
— Кошмар? — Слова сами вырвались с губ, неподвластно моему желанию молчать. — Это ты?

О чем я думала, когда спрашивала? Ответа конечно же не последовало, но зажегся свет, далеко, будто в соседней комнате, рассеянный желтый блеск, отражающийся от плиточного угла. Было видно что там что-то есть, но толстый слой пленки перекрывал возможность разглядеть и пришлось идти ближе.
Адреналин выпрыснулся в кровь и я со всей дури дернула мешающую ткань вниз. Глаза мгновенно полезли на лоб, а дыхание перехватило.

На полу лежало безжизненное тело..тело Морозова Тимофея, моего брата, с множеством травм. Жесткое убийство, колото-резаные раны по всем участкам, алая кровь вырисовывалась в огромную лужу, но она не текла. Засохла, и давно.
Только сейчас я поняла какой отвратительный запах здесь стоит, настоящая вонь трупа.
Тот кем я жила, лежал абсолютно без чувственным. Лицо напоминало пережеванный фарш, смешанный из синей и красной краски. На это по-настоящему страшно смотреть. Отсутствие каких-то пальцев, выбитые зубы.
Я видела, что он мертв, но не могла понять этого. Мои руки устремились на груди, в попытке заново завести сердце.
Раз. Два. Три. Искусственное дыхание рот в рот, но мне даже было сложно понять это то, что осталось от губ или просто огнестрельная дыра.
Раз. Два. Три. Руки не способны давить на грудную клетку так сильно, как требуется. Я просто промахиваюсь с падаю на единственное, что осталось у меня. Тело мертвого брата.
Я пыталась стучать кулаками, чтобы разбудить от непробудного сна, молилась, что он меня слышит.

— Тимофей!
— Тима! Тима! Ты же слышишь! Проснись
— Пожалуйста вставай
Я срывалась на крик и тут же охрипла, горло раздирали когти. Слезы лились рекой, а тело было не подвластно разуму. Я прижалась к брату и зарыдала.
Его холодное тело вызывало множество мурашек, я дрожала вместе с окоченениями и продолжала требовать хоть самый короткий вздох.
Мои глаза отчаянно пытались найти хоть одну причину не верить, что это всё неправда.

У Тимофея закатаны глаза, залитые до ужаса кровью, собственной, мать его, кровью. Он держался одной рукой за карман рубашки, в которую обычно, я вставляла записку, чтобы он купил моих любимых конфет. Дрожащими пальцами я залезла туда и вытащила ту самую, чертову бумажку, напрочь пропитанную смертью.

— Куплю две, одну под кастрюлей найдешь, Маркуша.
Надутые буквы, выписанные каллиграфией, той самой, которой он учил меня. Любимое прозвище Маркуша выбило меня из равновесия. Я свалилась обратно и зарыдала в его плечо, пытаясь обхватить полностью. В голове перебирали шестеренки, просящие поднять и позвать на помощь, оттащить до больницы, да хоть на собственных руках, лишь бы спасти.
Дыхание было не способно давать кислород, и я просто задыхалась в собственных слезах.

— Кощей, за что? За что, твою мать? Что вы не поделили?
Я могла понять многое, но не это. Убить лучшего друга, ещё и так зверски, прикидываться святым, убеждая, что тоже ищешь. Самый отвратительный поступок на свете, жизни нет таким.

— Кошмар это я. — Голос из темноты пыталась вернуть меня, но я уже не хотела и не могла слышать.
Позади появился он. Мужчина в множество раз больше меня, возвышался как страх, пытающийся добить. Сейчас я была настолько уязвима, что могла стать хомячком и сдохнуть от простого чиха.
Но он был глупцом, раз позволил мне жить.
Внутри что-то вспыхнуло так, что я без проблем вскочила и кинулась на него с кулаками. Моя сила никогда не отличалась особыми навыками, но сейчас сравнялась с бешенством, животным, готовым растерзать.

Мне удалось опрокинуть кошмар на землю и махать с такой скоростью, что он не успевал отреагировать. У него уже треснула губа, и явно разболелся нос.Я беспорядочно била, проливала кровь, а затем новую. Руки не были способны держать его на месте из-за образовавшейся склизкости, но и он не сопротивлялся.
Еще несколько ударов и из носа хлынула кровь, обливая все вокруг. Я залезла сверху, будто оседлала и продолжала бить. Лицо мужчины постепенно опухало, но все еще я не разбирала в нем ни единой черты знакомого Кости. Я таскала его за волосы, швыряла голову об пол и проклинала все на свете.

В руке появился нож, который я собиралась вернуть брату, но видимо не сегодня. Беспорядочные удары в шею и в грудь, будто требуя поплатится. Мужчина вообще не издавал не звука, спокойно принимал абсолютно каждое мое действие. На лице появилась ухмылка, полностью обрубающая здоровый разум. Я уже не видела куда била и кулаком и ножом, только чередовала и кричала. Кричала конечно громко сказано, скорее хрипела, как старая дверь. И когда казалось бы, вся кровь уже вытекла, вернулась в себя.

Я метнулась обратно к брату и сомкнула наши лбы.
— Я люблю тебя..
Сейчас, его голова казалось неподъемной, будто из самого тяжелого гипса. У меня не получалось прижать его крепче, только сомкнуть глаза и попрощаться, извинится за всё и помолиться.

Я отползла в сторону, перекидывая взгляд то на брата, то на того, что бездвижно лежит рядом. Рука истерично тряслась, нож ходил ходуном, а вскоре и вовсе выпал. В глубокой темноте все было прекрасно видно. В лужах крови отражался свет лапочки, будто озаряя все стены вокруг.

Наверху послышались звуки, пугающие до ужаса. Только сейчас в голову пришло осознание, что я натворила. Я убила собственными руками человека, который также жил, радовался чему-то, наверняка имел семью или хоть что-то, а я убила. Зверски растерзала ножом, также как и Кощей моего брата.
Тошнота подходила к горлу от всего, что видно перед глазами. Каждое моргание сопровождалось, новым рывком к тому, чтобы опустошить желудок, поэтому я поднялась на ноги и придерживаясь стеночки, пошла обратно наружу.

С новой ступенью, поступало все больше воздуха, спасающего, от всего что давит внутри. Я с трудом переваливалась с ноги на ногу и думала, как буду выбираться из запертого подвала.
Но все оказалось проще, дверь настежь открыта, а на улице все также ни единого человека. Скверная пустота.

— Человек умирает тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем. — Я оглянулась назад и гордо, со слезами на глазах захлопнула дверь.
Все эмоции моментально пропали, будто опустошая организм. Я ковыляла обратно, желая лишь посмотреть в последний раз в глаза того, кого ненавижу всем сердцем.
Стены домов стали единственным спасением, не получалось переставлять ноги без опоры.

Когда я вернулась на район, где прожила все 16 лет, была уже глубокая ночь. В редких окнах горел тусклый свет, но их было так ничтожно мало, что казалось, всё вымерло. Вымерло также, как и все внутри меня. Что-то внутри подсказывало, что надо идти в подвал, а не туда, где живет Кощеев.
Я видела, как кровь с моих рук длиной полосой окрашивала фасады, которых касалась, ручку металической двери. Следы под ногами также сохраняли частички того, где я была.

На базе стояла звонкая тишина, но ощущение людей присутствовало. Все затаились при скрипе. Они ждали того, кто вошел.
На диване сидел Вова, который сразу же вскочил при виде меня. Множество его вопросов превратились в белый шум. В жестяной банке тлела сигарета, дым которой забивался в нос, на столе остывший чай с мошкой и слой пыли.
— Костя где?
Мне не было слышно ни единого слово парня, но можно было понять, что нужного здесь нет. Он один здесь, словно ждал, знал и ждал.
Только сейчас я увидела насколько все плохо. Вся моя одежда перепачкана литрами крови, грязи, будто меня переехала машина. Хотя лучше бы умерла я, а не Тимофей.

Я подняла сигарету из банки и глубоко, неумело затянулась едким дымом. Он моментально обволок все внутренности, покрывая хорошим слоем никотина.
— Вов, никогда не верти хуйни так. Защищай брата и сестру до последнего. Они не заслуживают видеть того пиздеца, что предстал для меня. Помни, что младшие платят больнее. — Хрипло, но без эмоций прошептала я, выбивая собеседника из колеи.
Вынув из кармана стопку писем, прочитанных за последние сутки, я швырнула их на пол перед парнем, скидывая сверху тлеющую сигарету и на пятках развернулась обратно к двери.

Старший замер на месте, не зная как вообще реагировать на все это. Конечно, не каждый день видишь, как маленькая подруга, приходит окровавленной, растрепанной и пустой, как она курит табак, который презирала и материться как сапожник. Меня воспитали иначе, напрочь отбивая желания такого образа, я росла в любви и заботе, где меня сука закрывали от ужаса творящегося на улице. Я не знала прежде, что людей убивают вот так! Не знала, как больно бьют и не дают. Как суровы законы, придуманные такими же пацанами, как те, которых я люблю!

Громко хлопнув дверью, внутри снова что-то надломилось, отрывая последние нити адекватности. Я вновь попятилась вперед, но уже в дом, куда меня приняли. Радовало, что ни единого человека вокруг, иначе все бы разбежались в ужасе. Я действительно пугала саму себя.

Все мысли были заняты лишь ублюдским поступком Кощеева, который.. который конченный мудак. Он врал мне! Врал Тимофею, убеждая, что он ценит нас как самого себя, что готов всегда придти на помощь, а по итогу. Убил друга, а мне позволил увидеть это. Он же специально отправил меня туда, столкнул в подвал и подставил все именно так. Хотел, чтобы месяц я мучалась, искала, тратила все нервы, чтобы в конце просто убить? Чертов идиот!

Свет дома не горел, говоря, что все давным давно спят. Я не пыталась сохранить тишину, а наоборот хотела всех разбудить. Специально хлопнула дверью, встала на скрипучую половицу и чертовски громко уронила металическую ключницу. Вокруг сразу же поднялся недовольный хаос и из всех комнат повыглядывали сонные головешки.
— Тимофей мертв.

Пустота сломалась и вновь хлынули эмоции. Я рухнула на колени и зарыдала с новой силой. Мужчины сразу же кинулись ко мне, в попытке успокоить и узнать хоть какие-то детали, но все было тщетно. Не получилось даже вздохнуть между всхлипами и вскоре я вообще потеряла сознание.

***
3 декабря. Вечер.

Статный мужчина пересилил себя и все же вышел из машины, заполненной людьми. Он был знаком со смертями, хоронил знакомых, видел как убивают и даже убивал сам, но это дело задевало каждую мышцу почти каменного сердца. Девочка, которая стала его дочерью столкнулась с ужаснейшим опытом, от которого он хотел, но не смог уберечь. С каждым прожитом днем все больше становилось понятно, что Морозов Тимофей скорее всего уже мертв, но надежда есть всегда.

Михаил медленно открыл дверь, которая была неподъемной для него. Он никогда не нарушал законов улиц, суваться на чужой район, но сегодня все иначе. Он гулко прошелся по лестнице, заставая практически весь Универсам в сборе. Парни разных возрастов сидели по всему помещению, в ожидании той самой девушки. Где-то повесили шарики, на стол выставили криво украшенные салаты и стаканы с чаем.
Сегодня она стала взрослее, ей исполнилось 16, но она не отпразднует вместе с ними.

Он подошел ближе и видел, как малолетки обозлились от чужака, но плевать хотелось.
— Маресия уезжает, далеко, надолго. Прощаться не будет.
Самые старшие тут же бросились с расспросами, но остались без единого ответа. Мужчина со слезами смотрел на тех, кто скоро станет в главу группировки, узнавая в них тех самых Валеру и Вахита, которых так бережно оберегала и ценила девушка. Он медленно отолкнул Кощеева с Суворовым, шагая ближе к двум и протянул руку.
— Просила передать, что благодарна вам. Любит, ценит, помнит. Берегите память.

Парни будто чувствовали опасность в этот день и не сговариваясь, оказались единственными, кто пришел на празднование во всем черном. Нет, они не знали больше остальных, они болели сердцем и душой.

Морозова Маресия стала звездочкой группировки Универсама, все время её вспоминали. Каждый знал про тараканов в её голове, и каждый любил эту безмятежную девушку. Она умела зажигать огоньки даже в самых черствых людях, научила кого-то любить, а кого-то думать. Она не меняла жизнь, она изменяла людей. Всё к чему сейчас пришли друзья и любимые, были её заслугой.
Валерий Туркин и Зималетдинов Вахит с улыбкой вспоминали каждую секунду проведенную вместе. Они до гроба и обратно благодарны за всё сделанное. Вахит обрел этой зимой свою любовь, которой будет покорен.
Валера обрел этой зимой свою настоящую подругу.

Каждый нашел и потерял с ней все.