Четвертый чемпион

Голос Мустанга — подобен горячему шоколаду. Такой же сладкий, тягучий, обволакивающий. Его хотелось слушать, вне зависимости от того, кто он говорил. Главное — говорил. Рой пользовался своим голосом в полной мере и совершенстве. Он знал, где сделать акцент, какой интонацией отдать приказ, чтобы его точно исполнили, и до какого уровня понизить голос, чтобы у девушки окончательно снесло крышу.

Своим голосом Мустанг повернул ключ в двери клетки, в которой оказалась Гермиона. Клетки, из которой она бы не смогла выбраться при всём желании.

Рой сидел близко. Так близко, как никто из парней никогда не сидел. Их ноги соприкасались, и Гермионе казалось, будто она чувствует его всем своим телом. Щека, которой коснулись пальцы Мустанга, горела. Гриффиндорка хотела дотронуться до неё, но удерживала руки на коленях.

— Говорил, — выдохнула она.

Губы Роя тронула лёгкая улыбка, кончик языка пробежался по ним. Гермиона следила за этим движением, почти раскрыв рот, а пальцы её так сильно сжимали край юбки, что костяшки побелели. Это было словно в замедленной съёмке, и этот кадр девушка готова пересматривать бесконечно.

— И я ни капли не удивлён, что ты догадалась. — Рой поменял положение ног, разорвав прикосновение. — Пусть мы и пытались тщательно это скрывать, но от тебя ничего не спрячется.

Щёки Гермионы загорелись румянцем.

— Так Эд действительно думает, что камень здесь, в Хогвартсе? — спросила Гермиона. Она пыталась говорить так, будто ничего не произошло, но горящие карие глаза выдавали её с головой.

— Не найти — создать.

— Создать? — переспросила девушка. Рой кивнул. — Но... но это же... Это удавалось лишь одному человеку — Николасу Фламелю. В школе... — осознание поразило её, словно молния. — Дамблдор.

Рою даже отвечать было не нужно. Гермиона и так знала, что права. Ответ был так очевиден. И, наверное, Гермиона уже догадалась о причастности директора, когда шла к Рою. Но что же нужно от алхимиков старому волшебнику?

— Я не понимаю, — призналась она. — Зачем Дамблдору помогать кому-то создать камень? Какая ему выгода?

— А вот этого мы не знаем, — вздохнул Рой.— Дамблдор обещал помочь, если Эд примет участие в Турнире. Думаю, подробностей и сам Эд не знает.

Гермиона задумалась. Турнир ещё толком не начался, а уже столько странного произошло. Вылетевшее из Кубка имя Гарри чего только стоит. Неужели, Дамблдор догадывался, что это произойдёт? Это звучало логично, но всё равно не укладывалось в голове. А она? Почему Мустанг занимается с ней, разговаривает? После того, что Гермиона узнала, ей и здесь виделся какой-то подвох.

— Я вам зачем-то нужна, да? — спросила она прямо. Но в глазах Гермионы всё равно была надежда на то, что Рой опровергнет её домыслы. — Чтобы помогать Эду в Турнире? — Рой не ответил. Его пальцы сжали крышку стола, на котором он сидел. Выглядел алхимик крайне виновато, но ничего не говорил. — Я же верила вам. Думала, что правда вам интересна, а вы...

Слёзы разочарования и обиды сжали горло Гермионы, не давая дышать. Она резко встала со стула, чтобы уйти и не видеть лицо человека, который значил для неё так много, но Рой остановил её.

— Гермиона, послушай. — Руки Мустанга легки на её плечи и чуть сжали. — Да, я действительно начал эти уроки не просто так. Да, где-то я обманул тебя, но я никогда не притворялся. Ты удивительная потрясающая. Я не жалею ни об одной минуте, проведённой здесь с тобой.

Рой был близко. Так непозволительно близко, что Гермиона чувствовала запах его шампуня. Как бы ей хотелось запустить пальцы в эти блестящие чёрные волосы, но она всё ещё был зла, расстроена, разочарована, тёмные глаза алхимика, смотрящие с мольбой и надеждой, не давали рассуждать адекватно.

— Не знаю, как теперь смогу доверять вам, — тихо сказала Гермиона, опустив взгляд в пол. Если она ещё хоть секунду будет смотреть в эти глаза — сдастся.

— Я понимаю, — ответил Рой. Его руки опустились до ладоней Гермионы и сжали. — Но надеюсь, я смогу это исправить. — И он отпустил её.

Схватив свои вещи, Гермиона бросилась из кабинета. И пусть тело кричало совсем о противоположном, она заставила его уйти. Когда дверь за гриффиндоркой закрылась, Мустанг опустился на край своего стола и закрыл ладонью глаза.

Рой привык следовать плану. Годы военной подготовки отточили это до автоматизма. Не существовало того, что могло бы его отвлечь, заставить свернуть с нужной дороги. Не существовало — пока Рой не встретил братьев Элриков. Мальчишки оказались не такими простыми, не такими ведомыми, как он думал. Но даже их действия Мустанг научился предугадывать. Даже у Эда он нашёл ниточки, за которые время от времени дёргал. А вот второй стала Гермиона.

План Мустанга — такой безупречный — сломался в один миг. Только вот он не заметил — в какой. Рой собирался поиграть маленькой волшебницей, а теперь ему казалось, что играют им. Но сдаться — означало сдать себя в утиль. И дело было уже совершенно не в помощи Эду, а чём-то личном.

Рой шумно выдохнул, посмотрел на стул, где только что сидела Гермиона, усмехнулся. Девчонка не так проста, но она ещё не знает, с кем связалась. Девушки не отказывают Рою Мустангу. Никогда.

Он не помнил ни одного подобного случая, кроме того, когда ему было четырнадцать. Тогда Рой ещё не обладал чарующим голосом. Он был худым парнишкой с копной взъерошенных чёрных волос, а из всего сегодняшнего арсенала у него была только улыбка, которая уже тогда заставляла женские сердца трепетать. В это время у его тётки — мадам Кристмас — работала Лесли МакРори. Это была высокая блондинка с такими большими зелёными глазами, что Рою казалось будто, если её напугаешь посильнее, они просто вывалятся из глазниц. Лесли МакРори была самой красивой девушкой, которую когда либо Рой видел. У неё было маленькое лицо с вздёрнутым носиком, изящная шея и невероятно красивые руки, за каждым движением которых Рой следил словно заворажённый. Лесли было двадцать лет и она прекрасно знала, что Рой влюблён в неё. Знала и очень умело этим пользовалась. То в лавку за парой новеньких перчаток отправит, то, взмахнув длинными ресницами, попросит прибрать в её комнате... А Рой, забывавший себя стоило только Лесли улыбнуться, со всех ног бежал исполнять любую её просьбу.

Так продолжалось два года. К шестнадцати фигура Роя изменилась, голос окончательно сломался, и юноша начал буквально сводить с ума всех соседских девчонок. Он стал увереннее и, набравшись смелости, признался Лесли МакРори к любви. Девушка, ахнув, приложила красивую ручку к груди.

— Ох, милый, — произнесла она сладким голоском. — Целых два года, надо же! А я и не знала...

Рой, смутившись, покраснел и отвёл взгляд. Только тогда он заметил на кровати Лесли сваленные в кучу вещи и сундуки с чемоданами, стоявшие на полу.

— Вы уезжаете? — спросил Рой обеспокоенно.

Лесли оглядела комнату, смущённо улыбнулась.

— Ах это, — махнула она ручкой, обтянутой красной кружевной перчаткой. — Решила обновить гардероб. Избавляюсь от хлама. — Рой просиял. — Испугался, что я могу вот так просто уехать? — Мустанг смущённо кивнул. — Ну как же я могла тебя бросить? — Лесли подошла к Рою и провела рукой по его щеке. — Ты же мой самый лучший друг. Только ты меня понимаешь.

— Правда?

— Ну конечно! — широко улыбнулась Лесли. — А давай мы сегодня вместе поужинаем, а? Как на самом настоящем свидании.

Рой и мечтать не мог о таком счастье, как свидание с Лесли МакРори. Окрылённый, он покинул комнату возлюбленной и не находил себе места до самого вечера. Тогда Рой Мустанг был самым счастливым юношей на всём белом свете. Он хотел обнять весь мир, но потом, когда пришёл за Лесли, захотел всех придушить. Комната Лесли была абсолютно пуста. Ни вещей, ни цветов в вазах, ни вечно валяющейся под кроватью пары зелёных туфель — ничего, что говорило бы о её недавнем присутствии. Да и вообще о существовании.

Как потом выяснилось, Лесли МакРори встретила какого-то богатого торговца шляпками, уйти к которому мадам Кристмас не позволила — уж слишком много Лесли должна была денег, чтобы отпустить её сейчас. Вот девушка и сбежала. Мадам Кристмас, узнав о побеге, кричала так громко, что крыша рисковала в любой момент обвалиться. Она выпила в несколько глотков целую бутылку бурбона и выкурила сигарету всего лишь в одну затяжку. Оно и понятно — Лесли приносила немалые деньги. Но даже мадам Крисмас была не так зла, как Рой. Он всерьёз собирался найти беглянку и проломить её хорошенькую голову. И, наверное, отправился на поиски, если бы барменша — Кэти — не заметила его странное поведение.

В ту ночь Рой впервые напился. В ту ночь он поклялся, что больше ни одна девушка не использует его. А сейчас, сидя на столе в своём кабинете, Рой понимал, что его клятва самому себе чуть не разлетелась вдребезги.

В груди Гермионы всё горело, не давая вздохнуть. Девушка, закрыв дверь кабинета Мустанга, прислонилась к ней спиной и зажала рот рукой, сдерживая всхлип. Стоило ей выйти в коридор, как слёзы потекли по её лицу. Гермионе хотелось кричать, бить кулаками стены, топать ногами. Она хотела вернуться и влепить Рою такую звонкую пощёчину, от которой сама бы оглохла. Она хотела сделать хоть что-то, чтобы Рой понял, как её больно. Чтобы ему тоже стало больно. Но Гермиона Грейнджер была всего лишь пятнадцатилетней девчонкой, не способной на месть. Девчонкой, чьё доверие обманули.

Успокоиться было сложно, но и дальше реветь у кабинета Роя было нельзя — алхимик мой выйти в любой момент. Вытерев лицо рукавом мантии, Гермиона направилась в ближайший туалет для девочек. Она ни за что не вернётся в башню заплаканная.

О Гермионе болтали разное. В основном — что их с Мустангом связывают отношения совсем другого толка. Гриффиндорка на это не обращала внимания. В какой-то момент чужая болтовня совершенно перестала её заботить. Гермионе даже несколько льстило то, что ей приписывали. Возможно, она и сама поверила в то, что стала для Роя не просто ученицей.

Из зеркала, висевшего над раковиной, на Гермиону смотрела растрёпанная девочка с красным и опухшим от слёз лицом. Она ещё раз умылась холодной водой, но это не помогло. У любого, кто увидит её, возникнут вопросы, а их гриффиндорка хотела меньше всего. Кое-как пригладив волосы и ещё раз оглядев себя — совершенно разбитую — в зеркале, Гермиона вышла из туалета и медленно зашагала в башню Гриффиндора.

Она пыталась думать. Как-то проанализировать поступок Мустанга, — найти ему оправдание — но в голове был сплошной шум, от которого Гермиона вновь начинала плакать. Он хотел использовать тебя. Какие могут быть оправдания? Разве что ты просто не влюбилась в него. А Гермиона как раз таки влюбилась. И это ещё сильнее её убивало.

Добравшись до башни, она прошла сразу в свою комнату, не реагируя на Джинни, которая хотела поделиться с ней чем-то важным, ни на Рона, которому нужна была помощь с травологией, — ни на кого.Главное — не начать плакать. Она не вынесет, если кто-то станет задавать вопросы. Шум в её голове стал таким громким, что заглушил разговоры её соседок по комнате. Так Гермиона и уснула.

Рой ждал. Не выходил из кабинета какое-то время. Не хотел столкнуться с Гермионой, которая почти наверняка плакала в этом самом коридоре. А вообще, он просто не хотел возвращаться к себе. Эд уже должен быть так, чтобы рассказать то, что поведал Дамблдор о философском камне. Рой не хотел видеть ни старшего, ни младшего Элрика. Ему лишь хотелось запереться в пустой комнате и напиться так сильно, чтобы потом не хотелось пить вообще.

Посидев ещё какое-то время, алхимик всё же покинул свой кабинет. Как он и думал, Эд уже был в их с Алом комнатах. Стальной сидел на диванчике с чашкой ароматного чая, а Альфонс расположился на полу.

— Добрый вечер, профессор, — сказал Эд. — Вы как раз вовремя.

Ничего не сказав, Рой снял с себя мантию, бросил её на стул, а сам плюхнулся в кресло у камина и налил себе чай.

— Ну же, брат, — проговорил Ал, сгорающий от нетерпения, — что тебе рассказал господин Дамблдор?

И Эд поведал им об этом разговоре. Когда он закончил, в комнате настала тишина. Мустанг смотрел куда-то перед собой, вертя в руках чайную чашку, а по Алу уже давно было сложно понять, какие эмоции он испытает и о чём думает.

— Сдаётся мне, Дамблдор что-то не договаривает, — задумчиво произнёс Мустанг. — Он передал тебе рецепт создания философского камня, а взамен просит лишь присмотреть за Поттер. Ничтожная цена за подобную информацию.

— Я тоже так подумал, — кивнул Эд. — Но Дамблдор сказал, что больше ему ничего не нужно.

—С ним нужно быть осторожнее, — сказал Рой. — Не доверяю я ему.

— Думаете, Дамблдор ведёт какую-то двойную игру?

Рой пожал плечами.

— Очень может быть.

— Да о чём вы говорите?! — воскликнул Ал. — Господин Дамблдор нам всё рассказал, помог, а мы — не доверять? Пусть нам что-то хоть раз в жизни достанется без гибели и страданий близких.

— Ал, так я же... — начал было Эд.

—Хватит! — перебил младший. — Я так хочу вернуть своё тело, что мне всё равно, даже если сам господин Дамблдор бросил имя Гарри в Кубок. Я так устал, что мне всё равно, даже если тут начнётся война.

—Ал, — от слов брата в груди Стального что-то сжалось. Альфонс никогда бы не согласился пожертвовать чем-то ради себя и своих целей. Видимо, он хотел вернуться тело куда сильнее, чем Эд думал. — Я ни за что не отступлю. Скоро мы вернём твоё тело. Обещаю. Осталось только разобраться, что всё это такое и где это достать.

Ал начал читать список, переданный ему Эдом:

— Лунные водоросли, экстракт плачущей розы... Ну, сами мы с этим точно не разберёмся.

— Значит, — вздохнул Эд, — порасспрашиваю Гермиону.

— Я бы не советовал, — сказал Мустанг, поднимаясь с кресла. Он подошёл к книжному шкафу и извлёк бутылку с тёмной жидкостью, что пряталась за книгами. Он привёз её с собой из Лондона, прекрасно понимая, что момент, когда ему срочно понадобится выпить, обязательно наступит. Под пристальными взглядами недоумевающих братьев Рой налил себе немного и отпил из стакана. — Гермиона догадалась, что мы ищем философский камень.

— Что?! — в один голос воскликнули Элрики.

— Так же она знает, что я хотел её использовать.

— Боги... — пробормотал Эд и закрыл лицо руками. — Как это вообще получилось?

Рой пожал плечами.

— Грейнджер умная. Она умеет подмечать детали и находить связь между, казалось бы, совершенно разными вещами. Я знал, что она догадается, но не думал, что так скоро.

— Значит, будем искать информацию сами, — заявил Ал.

— Хочешь застрять в библиотеке до конца жизни? — спросил Эд. — Вы заварили эту кашу, профессор, вы и расхлёбывайте.

Мустанг недовольно фыркнул, но возражать не стал. Он и сам прекрасно понимал, что без Гермионы с рецептом Дамблдора не разобраться. Сколько бы книг они не прочли, их знаний всё равно окажется не достаточно.

А ведь мы думали, что будет проще, — подумал Рой, вспоминая жизнь в Аместрисе.

Ему не хватало той размеренности. Не хватало личного секретаря, подчинённых. Не хватало того, что с его мнением считались и не имели права пренебречь. Моментами он думал о том, что, наверное, лучше бы продумывал проект модернизации крепостей, защищающих границы Аместриса, чем проверил очередную стопку домашних работ. Конечно, в любом момент можно было открыть портал и вернуться к прежней жизни, но как он мог бросить здесь одних? Как он мог уйти, узнав о магии так мало, чтобы потом её использовать? Уходить пока слишком рано.

— Не сомневайся, Стальной, — проговорил Рой, вернувшись в кресло, — с Гермионой я как-нибудь разберусь. А вот тебе предстоит сразиться с драконом.

Эда передёрнуло.

— Интересно, какие они, — почти мечтательно сказал Ал. — Похожи ли они на тех, о которых читала мама?

— Без разницы, — пробубнил Эдвард. — Они всё равно мерзкие.

— О-о-о, — протянул Рой, усмехнувшись, — неужели, кто-то испугался?

— Ничего я не испугался! Просто... у других вон магия есть, а как я с алхимией против дракона?

— Значит, найди его слабое место. Или ты думал, что за тебя сделают всю работу?

— Была такая мысль, — сказал Эд вполголоса.

— Что? — переспросил Рой, хотя всё и так прекрасно слышал.

— Говорю, завтра после уроков пойду в библиотеку.

Мустанг ухмыльнулся:

— Вот и хорошо. А теперь, — он встал с кресла и в один глоток осушил свой стакан, — я иду спать. Чего и вам советую.

И Рой скрылся за дверью своей комнаты.

Но Эду не хотелось уходить. Ему было страшно. Страшно от того, что ждало его на Турнире. Страшно от того, что, пусть они и получили рецепт создания камня, было всё равно не понятно, получится ли у них его сделать. Ал понимал, что старший брат переживает. Он положил свою огромную ручищу на плечо Эда и легко сжал, говоря этим, что они справятся. Просто обязаны.

Братья ещё какое-то время сидели в гостиной и разговаривали. Пока Рой их не разогнал.

— Да ухожу я! Ухожу!

Пожелав брату доброй ночи,Эд отправился в гриффиндорскую башню.

На следующий день Эд окончательно убедился в том, что никто, кроме, разумеется, гриффиндорцев, не рад его чемпионству. А уж тем более чемпионству Гарри Поттера. Пуффендуйцы, которые обычно дружили с представителями красно-золотого факультета, теперь воротили носы, когтевранцы обходили их за километр, а слизеринцы — пускали в ход всё своё умение оскорблять и выводить из себя.

В воскресенье вечером, когда Драко вернулся в гостиную, половина факультета была здесь. Среди собравшихся юноша заметил Тео и Пэнси.

— Что за сборище? — спросил Драко у друзей. Он заметил в их руках большие зелёные значки. — Откуда это?

— Флинт принёс, — ответила Пэнси. — Нравится?

На значке красовалась надпись: К чёрту Гриффиндор!

Седрик — настоящий чемпион!

— Какая прелесть, — скривился Драко.

— Мы собираемся надеть их завтра. Я взяла и тебе один. — Паркинсон протянула Драко значок. — Пора поставить их грифов на место.

Утром следующего дня, Драко увидел значки на мантиях не только слизеринцев, но и пуффендуйцев с когтевранцами. Три факультета, которые готовы были перегрызть друг другу глотки в борьбе за очки, кубок школы и первое место в турнире по квиддичу, объединились в ненависти к гриффиндорцам. В Большом зале слизеринцы смеялись громче обычного, посматривая на стол ало-золотых — лишь бы только привлечь их внимание. Они должны знать, что о них думает вся школа.

Драко не мог не надеть чёртов значок. Его бы просто заклевали свои же, а избитая фраза: мне плевать дурацкий Турнир в этот раз не спасла бы. Он сидел за слизеринским столом рядом со слишком шумной Пэнси и видел, как мрачен был Поттер. Золотой мальчик смотрел на свою тарелку и лишь изредка что-то коротко отвечал Грейнджер, видимо пытавшейся его как-то отвлечь. Рядом с ним сидел и Элрик, то и дело бросавший на Поттера беспокойные взгляды.

Драко бы не сказал, что Эда так уж сильно заботили эти значки. Он спокойно ел свой завтрак, лишь раз посмотрев за стол зелёного факультета. Посмотрев прямо на него, Драко. Взгляд золотых глаз Элрика скользнул к значку на его груди, и Драко увидел смесь разочарования, злости, непонимания, появившуюся на его лице. Эд отвернулся, а Малфою захотелось сорвать с себя чёртов значок и сжечь. Посрывать со всех — лишь бы никогда больше не видеть подобного взгляда.

Драко знал, что его реакция — это что-то неправильное. Что ему не должно быть дела до того, что чувствует Элрик. Юноша всё ещё был твёрдо уверен в том, что участие Эда в Турнире — не совпадение, не решение Кубка, а что-то кем-то спланированное. Древние магические артефакты — коим является Кубок Огня — обладают своими убеждениями, принципами. Порой они знают о тебе больше, чем ты сам. Так почему Кубок выбрал чемпионом Элрика, который ничего не сделал для своего факультета? Драко хотел в этом разобраться. Не потому, что мог потом обнародовать величайший обман, а потому, что — пусть он сам себе в этом не донца признавался — его тянуло ко всему, что было связано с Эдом.

— Ну вот я ему и говорю... Драко, милый, ты куда? —обеспокоенно спросила Пэнси, когда он поднялся из-за стола.

— Кое-что забыл в комнате, — ответил Драко. — Встретимся в холле.

И Драко, обогнув стол, быстро зашагал к выходу из Большого зала. Эд лишь видел, как слизеринец резким движением сорвал со своей мантии значок и спрятал его в карман.

После завтрака Эд отправился на урок транфигурации. Настроение его было паршивым. И дело было совсем не в значках, ну, может, если только чуть-чуть, а в том, что он никак не мог помочь Гарри, который столь остро переживал всеобщий бойкот его факультету. Эда не переставая грызло еле сдерживаемое желание всё рассказать, как-то помочь. Хоть чем-нибудь. Но он каждый раз вспоминал Ала, который нуждался в своём теле больше, чем кто-либо в чём угодно. Поттер как-нибудь переживёт, а вот Ал больше не должен ждать. Слишком часто они приносили себя в жертву.

Гриффиндорцы были в ярости. Значки означали лишь одно — вся школа объявила им войну. В борьбе за кубок Трёх Волшебников они остались одни, а другие поддержат кого угодно, лишь бы не грифов.

— Да как они посмели?! — Возмущался Джордж. — Против своих же!

— Узнаю, кто это придумал, — голову оторву, —предупредил Фред.

Эд не встревал в подобные разговоры и не поддерживал планы близнецов по вычислению создателя злополучных значков. Его голова была занята лишь первым испытанием. Тем — как выжить самому и помочь пройти его Поттеру. Стальной пропускал мимо ушей выкрики пуффендуйцев и нападки слизеринцев. До того момента, пока не увидел прокляты значок на груди Драко Малфоя. Разочарование больно кольнуло его сердце, тут же отразившись на лице. Эд заставил себя отвернуться. Заставил себя что-то ответить Гермионе и проглотить кусок тоста, хотя его резко затошнило, а единственным желанием стало — пулей выбежать из зала, лишь бы не видеть Малфоя, сидевшего прямо напротив. Наверное, он бы так и сделал, если бы слизеринец не опередил его.

В классе трансфигурации Эд занял своё обычное место — в дальней части класса. Обычно с ним сидела высокая когтевранка, то и дело подсовывающая ему записки, которые предназначались Рою. Каждый урок она упрашивала Эда передать послание Мустангу в обмен на любую помощь с домашними заданиями. Вот только сегодня её место пустовало, а сама она — сидела в другой части класса. С отвратительным знаком на груди. Наверное, это к лучшему. Может, хоть сегодня у него получится сосредоточиться на уроке.

— Прежде чем начать новую тему, — заговорила МакГонагалл, — я настоятельно прошу вас снять это безобразие. — Голос её был твёрдым, ног студенты не спешили исполнять просьбу. — Пусть вас и не устраивает выбор Кубка, но таково его решение, с которым никто из вас ничего не сможет сделать. — Она обвела класс взглядом и продолжила после небольшой паузы: — Я не потерплю в своём классе подобного неуважение и любых видов проявление агрессии. Чемпионы — гордость школы. Они нуждаются в нашей поддержке, а такое поведение лишает любого желания бороться. Кому захочется сражаться за победу для школы, которая не поддерживает, а лишь мешает? — Волшебница поправила очки и властно сказала: — Снять их. Быстро.

Неохотно, медленно, ворча, но все, кто был в классе, поснимали значки и спрятали их в карманы. Эду захотелось поблагодарить МакГонагалл. Он пообещал себе сделать это сразу после урока, а пока ограничился лишь кивков, когда волшебница на него посмотрела. Стальному даже показалось, что он заметил лёгкую улыбку, тронувшую её губы.

Но возможности сказать спасибо Элрика, к сожалению, лишил какой-то младшекурсник, робко вошедший в класс.

— В чём дело, мистер Фахи? — спросила МакГонагалл.

— Простите, профессор, — густо покраснев, начал мальчик, — но Эдварда Элрика вызывает мистер Бэгмен.

— Что? — переспросила волшебница.

Фахи приобрёл совсем алый оттенок, испуганно сделал шаг назад и запинаясь заговорил:

— М...мистер Бэгмен. Он... он ждёт. Все чемпионы должны. Это важно. Их будут фотографировать.

— Фотографировать? — нахмурилась МакГонагалл.

Фахи будто совсем уменьшился в размерах от страха. Профессор МакГонагалл производила впечатление суровой женщины, с которой лучше е спорить. Её даже страшекурсники побаивались, а тут он, Томас Фахи, осмелился с ней спорить.

— Разве не... — МакГонагалл замолчала. — Ладно. Мистер Элрик, ступайте. А вы, мистер Фахи, передайте мистеру Бэгмену, что выдёргивать учеников с уроков — крайне безобразно.

Фахи активно закивал, что-то пробормотал и пулей вылетел из класса, даже нее дожидаясь Эда. Стальной собрал сумку, перекинул её через плечо и пошёл к двери.

— Вот страх то, — произнёс Фахи, когда Эд вышел в коридор. — На секунду мне показалось, что всё — каюк.

Мальчишка попытался улыбнуться.

— Да уж, — ответил Эдвард.

Всю дорогу до первого этажа, Эд видел, что Фахи хочет у него что-то спросить, заговорить, но, видимо, пуффендуйский галстук на его шее мешал это сделать. Хотя, оно и к лучшему — сейчас Эд совершенно не хотелось разговаривать.

— Тебе туда, — сказал мальчик, когда они спустились в холл.

— Спасибо, — ответил Эд и вошёл в дверь, на которую указал Фахи.

Он очутился в небольшой аудитории. Здесь сдвинули столы в конец комнаты так, чтобы в центре образовалось пустое пространство. Перед классной доской стояли три стола, накрытые бархатной тканью, а за ними — пять кресел, в одном из которых сидел Людо Бэгмен и разговаривал с какой-то женщиной в алой мантии. В комнате уже были Виктор Крам, задумчиво стоявший в стороне, и Флёр Делакур. Она то и дело откидывала длинные светлые волосы и поглядывала на коротышку с камерой в руках.

Увидев Эда, Бэгмен встал с места и подошёл к нему.

— Доброе утро, Эдвард! — улыбнулся он и протянул руку. — Как поживаешь?

— Прекрасно, сэр. — Эд ответил на рукопожатие. — Жаль только, что нас выдернули прямо с урока. Профессору МакГонагалл это не очень понравилось.

— Ну, уверен, профессор МакГонагалл всё понимает. Просто она была обязана проявить немного строгости. А, вот и ты Гарри!

Людо тут же отошёл от Эда и радостно запрыгал к Поттеру.

— Наконец все четыре чемпиона здесь. — Волшебник хлопнул Гарри по плечу и развернулся к остальным. — Не волнуйтесь, это просто церемония проверки ваших волшебных палочек. Сейчас подойдут члены судейской бригады и мы начнём.

— Проверка волшебных палочек? — переспросил Эд.

— Необходимо проверить, в каком они состоянии, нет ли поломок, дефектов. Палочка — это ваш главный инструмент в Турнире. Мы просто не можем допустить, если кто-то из вас пострадает из-за её неисправности. После церемонии вас будут фотографировать. Познакомьтесь — Рита Скитер. — Бэгмен жестом указал на женщину в алой мантии. — Она делает небольшой материал о Турнире для «Ежедневного пророка».

— Не такой уже и небольшой, Людо, — поправила Рита, впившись взглядом в Гарри.

Это была женщина лет сорока со светлыми волосами, уложенными в странную причёску из локонов, которая совершенно нелепо сочеталась с массивным подбородком. У неё был вздёрнутый нос, на конце которого сидели очки, отделанные мелкими поблёскивающими в свете свечей камешками, и большие руки с толстыми пальцами, заканчивающимися длиннющими ногтями, покрашенными пунцовым лаком.

— Я бы очень хотела пообщаться с нашими прекрасными чемпионами. Мои читатели должны знать, кто оказался столько смел для этого опасного Турнира, а небольшое интервью с самым юным чемпионом, несомненно, прибавит статье живости.

— Разумеется! — ответил Людо. — Мы всё равно пока ждём. Что скажешь, Гарри? Хочешь начать?

— А-а... — протянул Гарри.

— Вот и отлично! — Рита вцепилась красными когтями Гарри в руку и потащила его из комнаты.

Эда совсем не порадовала перспектива предстоящего интервью. Он надеялся сделать дело и покинуть этот мир без лишних вопросов и копаний в его прошлом. Статья в газете обязательно породит вопросы о его прошлом, о том, кто он, откуда прибыл, кто его родители... Те вопросы, которые должны остаться без подробного ответа. Скитер произвела впечатление клеща, вцепившегося в жертву мёртвой хваткой. Она точно не отстанет, пока не получит то, что хочет.

Через несколько минут в комнату вошли Дамблдор, Крауч, Каркаров, мадам Максим и пожилой волшебник с большими светло-серыми глазами, которого Эд никогда до этого не видел.

— Добрый день, чемпионы, — поприветствовал их Дамблдор. — Так, а где же мистер Поттер? — спросил он, повернувшись к Бэгмену.

— Гарри вернётся буквально через пару минут, — ответил Людо. — Он даёт небольшое интервью Рите...

Не дослушав, Дамблдор развернулся и вышел из комнаты. Появился здесь он уже с Гарри и Скитер. На Поттере буквально лица не было. Видимо, сравнение журналистки с клещом оказалось как нельзя точным. Юноша сел рядом с Эдом на один из четырёх стульев у двери. А Дамблдор занял место за столом среди судей. Скитер же расположилась в углу комнаты. Она выудила из сумочки начатую статью, разгладила её на коленке и, пососав кончик длинного зелёного пера, водрузила его стоймя на пергамент.

— Чемпионы, уважаемые судьи,— начал Дамблдор, — позвольте представить вам мистера Оливандера. — Он проверит ваши палочки, дабы убедиться в их готовности к турнирным испытаниям.

Пожилой волшебник вышел на середину класса и легко кивнул чемпионам.

— Мадемуазель Делакур, начнём с вас, если вы не возражаете.

Флёр лёгкой походкой, горделиво подняв подбородок, вышла к Оливандеру и протянула ему палочку.

— Хм-м... — Оливандер повертел палочку в руках, поднёс ближе к глазам, внимательно рассматривая. — Ясно. Двадцать сантиметров, не гнётся. Розовое дерево, а внутри... Боже милостивый!

— Волос с головы вейлы, — произнесла Флёр с гордостью в голосе. — Моей грна-маман.

— Да... да, — сказал Оливандер. — Знаете, я никогда не использовал волосы вейл для создания палочек. Уж слишком они получаются темпераментны. Но каждому своё, и если она вам подходит...

Мистер Оливандер пробежал пальцами по палочке, проверяя на наличие царапин и каких либо других повреждений.

— Орхидеус! — воскликнул он, и из палочки выскочил букет орхидей. Удовлетворённый результатом волшебник вернул палочку Флёр. — Мистер Крам, ваша очередь.

Флёр вернулась на место, а Виктор встал и, ссутулившись, вразвалку подошёл к Оливандеру. Протянул Палочку и, сунув руки в карманы, нахмурился.

— Творение Григоровича? — спросил волшебник, рассматривая палочку. Крам кивнул. — Прекрасный мастер. Стиль своеобразный правда... Ну, это ладно. — Он вертел палочку так и этак, разглядывая со всех сторон. — Да... Саксаул и сухожилие дракона. Двадцать семь сантиметров, довольно жёсткая. Авис!

Палочка Крама выстрелила стайкой щебечущих птичек. Покружив, они вылетели в окно.

— Отлично, — сказал Оливандер, возвращая Краму его палочку. — Кто следующий? Мистер Элрик, давайте вы.

Сердце Эда с шумом рухнуло в пятки. Он совсем не ожидал, что кто-то в таких подробностях может рассказать о волшебной палочке, лишь взглянув на неё. Другие прожили со своими палочками не один год, сотворили множество заклинаний, а Эд порой даже забывал, где её оставил.

Протянув Оливандеру палочку, Стальной посмотрел на Дамблдора. Тот был абсолютно спокоен, будто весь их план не оказался в один момент под угрозой.

—Хм-х... — нахмурился Оливандер. — Не могу сказать, кто из мастеров сделал её... Очень необычная работа. Определённо из вишни, вот внутри... Это что... — Большие глаза волшебника распахнулись. — Шерсть зуву? Невероятно! Потрясающе!

Эд покраснел. Он совершенно не понимал, чему так радуется Оливандер, но понимал, что его палочка — это что-то необычное.

— Скажите, молодой человек, где вы её достали?

— Ну... я, — запнулся Эд, — предпочёл бы не говорить об этом. Это... моя палочка была экспериментом.

— Ох, понимаю, — ответил Оливандер несколько разочарованно. — Но, если вам случится встретиться с этим необычным мастером, передайте ему, что я крайне впечатлён его работой.

Волшебник выпустил из палочки серебристую спираль дыма на весь класс и вернул её Эду.

— Так, теперь вы, Поттер.

Стальной облегчённо выдохнул, когда Оливандер переключил своё внимание на Гарри. Он очень легко отделался. Повезло, что волшебник не стал допытываться и требовать назвать имя мастера, где он её взял. В подобной лжи одно неправильно слово может всё испортить.

Когда с Поттером закончили, Бэгмен выстроил всех для фотографирования. Фотографу — низкому толстяку в круглых очках — пришлось изрядно потрудиться, чтобы вместить всех в кадре. Мадам Максим совершенно никуда не помещалась, сколько назад не отходи. В конце концов ей пришлось сесть, а все остальные встали вокруг. Эда и Гарри, как самых низких, поставили вперёд, что совсем не обрадовало Флёр, которой пришлось встать ближе к краю. Когда снимок был готов, Скитер настояла на том, что нужно снять ещё одних чемпионов и каждого по отдельности.

Когда фотографирование было закончено и Эд собирался уходить в надежде, что об интервью уже благополучно забыли, Рита окликнула его:

— Мистер Элрик, — улыбнулась она, — куда это вы собрались? У нас же ещё интервью.