Четвертый чемпион

Следующие несколько дней выдались куда спокойнее, чем первый. Да и погода наладилась. На улице было тепло и солнечно, и студенты, уличив свободные минуты, уходили греться и делать домашние задания на улицу. За эти дни в Хогвартсе не происходило ничего странного. Кроме одного случая.

На следующий день после того происшествия в холле, когда Грюм превратил Малфоя в хорька, Эдвард шёл в библиотеку, где они с Алом договорились встретиться. Стальной был занят своими мыслями и не сразу услышал, как его кто-то зовёт. Обернувшись, он увидел Драко Малфоя, спешащего к нему.

— Ты ведь Эдвард, да? — спросил слизеринец, сначала оглядев коридор и убедившись, что, кроме них, здесь никого нет.

— Да, — ответил Эд немного настороженно. Гарри с Гермионой много чего интересного рассказали ему о блондине.

— Мы с тобой не знакомы. Я Драко. Драко Малфой.

— Я знаю, — ответил Эд. — Видел тебя на уроке Мустанга.

— Понятно. В общем, я хотел... поблагодарить тебя. — Казалось, последние слова дались слизеринцу с трудом. — За то, что вступился за меня. Понимаю, ты не должен было этого делать, ведь Уизел...

— Да, — перебил его Эд, — но я сделал. Хоть это и не отменяет того факта, что ты полный засранец.

— Слава бежит впереди меня, — усмехнулся Малфой. — В общем, спасибо.

И, не дождавшись ответа, Малфой развернулся и зашагал прочь. Прежде, чем скрыться за поворотом, он обернулся через плечо и посмотрел прямо на Эда, всё ещё стоявшего посреди коридора.

Элрик был в шоке от поведения Малфоя. Гриффиндорцы описали его как эгоистичную, наглую, высокомерную сволочь. Засранца, готового подставить всех и каждого ради собственной выгоды. Но Стальной увидел Малфоя совсем не таким. Юноша искренне поблагодарил его.

Решив не зацикливаться на этом, Эдвард вошёл в библиотеку. Ал уже был здесь и читал толстенную книгу. Братья не разговаривали больше суток. Для них это было непривычно и граничило с катастрофой, а поговорить им было о чём.

Даже не имея возможности поболтать со старшим братом, Альфонс чувствовал себя спокойно, видя, как он общается с другими гриффиндорцами. Если честно, Ал боялся, что Эду будет одиноко. У них же никогда, кроме них и Уинри, друзей-то и не было. Да, они были в хороших отношениях с некоторыми военными, но это не то. А Эд же такой... скрытный, зажатый. Он мог вспылить из-за любой ерунды. Хорошо, что его здесь приняли.

Ал пока не понял, нравится ли ему то, чем он занимается, да и нравится ли вообще в Хогвартсе. Ему было интересно бродить по коридорам замка, — хорошо, что статус ассистента давал некоторые привилегии — болтать с картинами, да и призраки оказались совершенно не страшными. Но больше всего Алу нравилась библиотека. Такое огромное количество книг он видео разве что в первом отдалении библиотеки Аместриса. В Хогвартсе были собраны книги по зельям, рунам, заклинаниям, магическим существам, растениям, истории и много чему другому. Ал мог долгое время бродить меж стеллажей, не зная, какую книгу взять. Вот сейчас Алхимик сидел с книгой по древним рунам, от которой и оторвал его Эд.

— Конечно я слышал, — ответил Ал, когда Эд начал рассказывать о том, что произошло вчера в холле. — Вся школа об этом говорит. Считают, что Малфой это заслужил.

— Заслужил? — прошипел Эд. — Да никто такого не заслужил.

— Брат, но он же...

— Да знаю я, — нахмурился Эд. — Высокомерный, наглый, хвастливый, трусливый, алчный... Но...

— Но? — повторил Ал.

— Он сказал мне спасибо. Догнал в коридоре и поблагодарил. Странно это. Ещё Грюм покоя не даёт!

— Когда у тебя урок?

— В пятницу.

Этот день Эд ждал с ужасом. От близнецов он узнал, что Грюм в последнее время совсем поехал крышей и способен вытворить всё, что угодно. У Стального несколько раз проскальзывала мысль притвориться больным и просто не пойти на урок, но теми трюками, что он пользовался раньше, наверняка было невозможно одурить здешнюю целительницу. А магией он всё ещё, увы, не владел.

По каждому предмету профессора надавали Эду по дюжине разных книг и учебников. На уроках они уделяли алхимику дополнительное внимание, просили задержаться после, чтобы дать совет. Элрику было крайне неловко. Он понимал, что это всё Дамблдор, но такое внимание вызывало насмешки и косые взгляды со стороны одноклассников. Кто-то возмущался, что с Эдом возятся, а ведь у них в этом году очень важные и сложные экзамены, от которых зависит вся жизнь! Кто-то смеялся, кто-то дразнил. Элрик сдерживался изо всех сил, чтобы не преподать обидчикам урок. Он сжимал зубы, брал очередные книги и шёл на следующий урок.

Можно было наплевать на уроки, магию... Попытаться справиться на Турнире лишь алхимией, но Эд не имел ни малейшего понятия о том, что будет его ждать. Он должен быть готов ко всему.

А вот Рой Мустанг получал истинное удовольствие от своих уроков. И совсем не потому, что он являлся предметом воздыхания почти всех студенток. Хотя, это было ему крайне приятно. Рою нравилось делиться знаниями. Нравилось, что его слушают.

В первый учебный день, после ужина, Мустанг прошёл по факультетам и собрал заявления, что раздал на уроке. По его подсчётам, из заполнили больше девяноста процентов тех, кто был на уроке. Тогда генерал почувствовал небывалое воодушевление, а в его голове начали сами собой вырисовываться планы следующих уроков.

Вернувшись после ужина в свою комнату, Рой решил почитать, что написали студенты в своих заявлениях. Алхимик расположился в Кремле у камина и принялся читать. Большая часть этих заявлений была одной сплошной любовной запиской, адресованной ему, Рою. Сначала это заставляло его улыбаться, а потом — громко смеяться.

— Да, — протянул он, вытирая рукой выступившие от смеха слёзы, — не хватало ещё, чтобы эти девчонки подлили мне в кофе любовное зелье.

Ажиотаж вокруг персоны Мустанга и уроков алхимии был знатный. И, если бы Эд тоже ходил на эти уроки, ему было бы весело их обсуждать. А так ему хотелось, чтобы все просто заткнулись и перестали болтать о том, какие у Мустанга красивые глубокие тёмные глаза.

— Не думаю, что мне будет интересно, — сказала Гермиона, когда Гарри заговорил об уроке алхимии, что ждал их сразу после завтрака. Рон всё ещё злился на Эда и старался не пересекаться с ним. Даже в Большом зале сидел отдельно. — Я имею в виду, что алхимия мне не пригодится.

— А даты сто четвёртого восстания горных троллей с полным списком участников — вещь крайне важная, — усмехнулся Гарри.

— Это может быть на экзаменах, — нахмурилась Грейнджер.

— Зачем тогда записалась, раз тебе это не нужно? — спросил Эд.

— Во мне сыграло любопытство, — ответила девушка. — От курса Трелони я отказалась, так что у меня появилось «окно» в расписании. К тому же, я говорила с МакГонагалл, и она сказала, что курс алхимии необязателен и я смогу т него отказаться, если захочу.

— Уверен, не захочешь, — сказал Эд, откусив кусок от яблока. — Мустанг может многому научить. К тому же, — он попытался скопировать деловой тое Гермионы, — приятно научиться тому, чему не учат больше нигде.

— А ведь он прав, — кивнул Гарри. — Алхимии тебя не научат больше нигде. Не верю, что ты упустишь такую уникальную возможность.

Гермиона тянула с заявлением до самого вечера. Она никак не могла решить нужна ей алхимия или нет. Возможно, потому что она её не понимала, а в книгах нельзя было найти ответы на интересующие её вопросы. Да и Мустанг не внушал девушке никакого доверия. На первом уроке она мысленно сравнила его с павлином, который красовался своим оперением. А на следующем уроке ещё раз убедилась в том, что они действительно очень похожи.

Под класс алхимии отвели аудиторию недалеко от класса заклинаний. Это было просторное помещение с небольшим подиумом, на котором стоял стол преподавателя. Несколько стеллажей вдоль стен были заполнены разными предметами: камнями, статуэтками, ветками и корягами, кусками глины, разной посудой и каким-то непонятным хламом. Парты в классе располагались полукругом.

Гермиона, Гарри и Рон сели вместе. Их однокурсницы Парвати Патил и Лаванда Браун сели рядом и сразу же принялись без умолку болтать о Мустанге. Гермиона на это лишь закатила глаза, не понимая, с чего вдруг новому профессору уделяют столько внимания.

Когда урок начался, в класс вошёл Мустанг, за ним — Ал. Рой, как и на прошлом уроке, был одет в рубашку, брюки и жилет. Только вот мантию решил сегодня не надевать. Из кармана штанов алхимика торчала пара белых перчаток.

— Доброе утро, студенты, — поздоровался Рой, улыбнувшись. — Я рад видеть вас всех сегодня на своём уроке. Надеюсь, я вас не разочарую, и вы полюбите алхимию так же, как я. А прежде, чем приступить к новому материалу, давайте вспомним и запишем основные законы алхимии.

Альфонс, сидевший чуть в стороне, взмахнул волшебной палочкой и на доске появились слова. Этому трюку он научился по книгам. Элрик-младший вообще очень много практиковался в магии, по-немногу осваивая разные не очень сложные заклинания. Он уже выучил заклинание левитации, то, что открывает двери, призывает разные предметы. Алу было интересно учиться. Благо, свободного времени у него было много.

Мустанг рассказывал об алхимических кругах, которые вырисовывались на доске за его спиной, а студенты скрупулёзно перерисовывали их себе в тетради. Он говорил об отделении одного вещества от другого и его последующем преобразовании, о видах алхимии и их особенностях. Мустанг говорил и говорил, прохаживаясь по классу, а у студентов уже плавился мозг от такого количества информации.

— Так же, алхимию можно использовать не только для каких-то бытовых вопросов, но ещё и в бою. Например, с помощью огненной алхимии я могу с лёгкостью поджечь противника или взорвать целое здание. Даже на приличном расстоянии. Сейчас я покажу, как это работает. — Мустанг достал из кармана перчатки и надел их. — Мои перчатки сделаны из специальной ткани, высекающей искру, а круг преобразования на них — направляет энергию. Скажем, я хочу разжечь огонь в камине. — Мустанг щëлкнул пальцами, и в камине вспыхнул огонь.

— Ого! Ничего себе! — пронеслось по классу.

— Кто мне скажет, почему произошла реакция? — спросил Мустанг. — Да? Блэйз Забини, верно?

— Да, профессор, — сказал юноша, поднявшись с места. — Щелчок активировал алхимический круг на перчатке. Он увеличил концентрацию кислорода в камине, а искра его подожгла. Всё достаточно просто, если подумать.

— Верно, — удовлетворëнно кивнул Мустанг. — Вы молодец, мистер Забини. Десять очков Слизерину. А теперь, попробуйте сами произвести трансмутацию. Круг можете чертить прямо на парте. Материалы — на полках. Удачи. — И Мустанг сел за свой стол.

— Всё просто, если подумать? — усмехнулся Драко Малфой. — И давно тебе интересна эта муть?

— Если ты что-то не понимаешь, не значит, что это — муть, — ответил Блэйз Забини. Это был смуглый юноша с красивым лицом и черными короткими волосами. — Алхимия — к моему большому удивлению — очень интересна. А эти ребята знают, что делают.

— Ну конечно, — закатил глаза Драко.

— К тому же, — продолжил Блэйз, — эта муть совсем недавно тебя спасла.

Драко сдал губы в тонкую полоску, ничего не ответив. Так униженно, как после происшествия в холле, слизеринец себя никогда не чувствовал. Да, он вспылил, кинув в Поттера заклинание. Да, он заслуживал снятия баллов, нотации Снейпа и, возможно, отработки, но никак ни того, что сделал Грюм. Ëмкое прозвище «хорëк» теперь навсегда приклеилось к нему. Но с этим Драко справится. Он же Малфой, в конце концов. А вот признать, что какой-то невесть откуда взявшийся парнишка спас его, было практически невозможно. Да, Драко поблагодарил его. Поблагодарил, ибо не мог иначе.

Наверное, именно из-за этого мальчишки Драко заполнил заявление и сейчас сидел в классе алхимии, пытаясь произвести чёртову трансмутацию.

Слизеринец начертил один из кругов, о которых рассказывал Мустанг, положил в центр кусок глины, но ничего так и не произошло. Драко попробовал вновь, в красках представив, что хотел получит, но глина так и осталась глиной. Радовало лишь то, что он был такой не один.

— Не понимаю, — нахмурилась Гермиона, — я делаю всё правильно. Почему ничего не получается?

— Ладно тебе, Гермиона, — приговорил Рон. — Ни у кого не получается. — Юноша с крайне сосредоточенным видом подрисовывал что-то в своём круге. — Это всего лишь первый урок.

— Это какая-то ерунда, — изрекла она, сложив на груди руки. Разбитая чашка, которую она пыталась починить, так и оставалась кучкой осколков.

— Ну почему же ерунда, — с улыбкой сказал Мустанг. Он шагал от парты к парте, следя за работой студентов. — Возможно, вы просто где-то допустили ошибку.

— Ошибку? — усмехнулась Гермиона. — Я не...

— Ну да, — перебил её Рой, разглядывая круг. — Эти символы написаны неправильно. — Мужчина стёр их и написал новые. — Попробуйте ещё раз.

Хмыкнув, Гермиона положила руки на круг. Она не ждала, что что-то произойдёт, но вдруг комнату озарил голубой, почти белый свет, а в центре алхимического круга девушка увидела целëхонькую чашку.

— Нужно быть крайне внимательными, когда чертите алхимический круг, — заговорил Мустанг, обращаясь ко все, но смотря прямо на Гермиону. — Иногда одна единственная ошибка может стоит жизни. На этом всё. Спасибо за урок.

Делясь друг с другом впечатлениями об уроке, студенты покинули класс.

— Наверное, я всё-таки откажусь от курса, — заявила студентка Слизерина Пэнси Паркинсон. Это была низкая курносая девушка с тёмными волосами средней длины. Она вместе с Драко, Теодором и Блэйзом принадлежали к слизеринской элите и была уверена, что не далëк тот день, когда она станет леди Малфой.

— С чего это, Пэнси? — усмехнулся Блэйз. — Не ты ли говорила, что Мустанг — воплощение того, чего хочет любая девушка? — Юноши дружно рассмеялись.

— Может, и говорила, — покраснела Паркинсон. — Вот только преподаватель он так себе. Я вся вымазалась в этой чёртовой глине, а он даже не подошёл! Ко всем подошёл, кроме меня.

— Ну, зато этот, в доспехах, сколько с тобой возился, — заметил Теодор.

— Ой, не говори мне ничего про этого страшилу!

— Почему сразу страшилу, Пэнс? — с ухмылкой спросил Драко.

— А ты думаешь, красавчик станет прятать себя в железяках? Конечно нет. Чего он вообще их носит? Только жуть нагоняет.

— Мне тоже интересно, — заговорил Блэйз. — Вообще, слухи разные ходят. Кто-то говорит, что они с братом — коротышкой с Гриффиндора — попали в пожар. Новенький вроде даже руку и ногу потерял. Ещё говорят, что это из-за алхимии всё. Типа, эксперимент неудачно закончился.

— Говоришь, руку и ногу потерял? — переспросил Драко.

— Ну да, — кивнул Забини. — Так говорят. Ещё я слышал, что они у него теперь железные. Как по мне, бред полный.

— Да плевать на этого коротышку, — сказала Пэнси. — Мне больше интересно, что прячется под доспехами. И я собираюсь это выяснить.

Больше Пэнси об этом не говорила. Ребята перевели тему, но Драко всё ещё думал о том, что сказал Блэйз. Какие из этих слухов — правда? Что вообще это за алхимики такие? И почему они появились в Хогвартсе именно сейчас?

— Хорошо, что завтра уже пятница, — сказал Теодор. — Что-то первая неделя выдалась слишком насыщенной. Снейп этот ещё со своим эссе... Может, поиграем в квиддич на выходных?

Если слизеринцы радовались приближающемуся концу учебной недели, то Эд совершенно не хотел, чтобы наступала пятница. Он был готов ещё раз пережить эту неделю, сходить на все уроки по второму кругу лишь бы злополучная пятница оставалась далеко.

Но, к большому сожалению Эда, она всё-таки наступила. Весь день юноша был такой, словно его ожидала казнь, а вокруг все только и ждали урок Грюма.

В пятницу после обеда семикурсники собрались в кабинете Грюма ещё до того, как прозвенел колокол. Если все старались сесть поближе, то Эдвард занял место на самой последней парте, за верзилой со Слизерина. Хотя, это вряд ли бы его уберегло от всевидящего глаза Грюма. Вскоре из коридора послышались клацающие шаги волшебника, и он вошёл в класс.

— Можете убрать их, — хрипло сказал он, ковыляя к своему столу. — Книги. Они вам не понадобятся.

Эд сделал, как велели. Грюм вытащил классный журнал, тряхнул волосами, убирая их с усеянного жуткими шрамами лица, и начал называть имена. При этом его обычный глаз не отрывался от журнала, а второй — вращался по сторонам, устремляясь на студента, когда он или она отзывались.

— Эдвард Элрик, — произнёс Грюм и поднял голову.

— Я тут, — откликнулся Эд.

— По-моему, ты слишком далеко сидишь. Давай-ка сюда, поближе.

— Нет, спасибо. Мне и здесь хорошо.

— Это не просьба, парень. Быстро сюда.

Возражать Эд не стал, хоть ему очень не хотелось сокращать расстояние между ним и Грюмом.

— Хорошо, — сказал Грюм, закончив перекличку. — Профессор Люпин написал мне, что вы много прошли в прошлом году. По части защитных заклинаний. Но вы всё равно очень отстаëте. Поэтому я здесь. Для того, чтобы подтянуть вас в защите от самых тёмных и ужасных заклинаниях. У меня есть год, чтобы научить вас, как противостоять реальной опасности. Итак, — приговорил он, оглядев класс. — Заклятия. В прошлом году профессор Люпин рассказал вам о запрещённых тёмных заклятиях. В общих чертах. Министерство Магии считает, что их нельзя показывать в классе. Я же считаю, что вы должны быть готовы ко всему. Вы должны быть бдительны и наблюдательны. Вы должны слушать, что вам говорят, мисс Арчибальд!

Рыжеволосая девушка ойкнула, вздрогнув, и залилась краской. Она читала какую-то записку, что лежала у неё на коленях. Не было никаких сомнений, что магический глаз Грюма мог видеть через что угодно.

— Итак... Кто мне назовёт первое непростительное заклинание? — Поднялось несколько рук. Грюм кивнул Ангусу.

— Первое заклятие — Империус. Оно подчиняет одного волшебника другому.

— О да, — произнёс Грюм, оскалившись. — Были времена, когда множество колдуний и волшебников находились под заклятием Империус. И попробуй-ка разобраться, кто действует по принуждению, а кто — по собственной воле. Страшное проклятье. — Грюм с усилием поднялся на ноги, проковылял к столику с разными банками. Из одной из них он достал здоровенного чëрного паука. Волшебник посадил его себе на ладонь так, чтобы всем было видно, затем направил на него волшебную палочку и сказал:

— Империо!

Паук спрыгнул с ладони на банку, оттуда — на книжную полку, затем — на стол, где начал беспорядочно кувыркаться. Весь класс следил за пауком, не издавая ни звука.

— Полная управляемость. Теперь представьте, что я могу заставить сделать любого из вас. — Грюм усмехнулся и вернул паука в банку. — Выброситься в окно, утопиться, убить друга, родителей. Всё, что угодно! Но — заклятие Империус можно побороть, и я научу вас, как. Это потребует настоящей твёрдости характера, и далеко не всякому окажется под силу. Так, кто назовёт следующее?

В воздух взвились ещё руки, но уже не так уверенно.

— Да? — сказал Грюм, и его магический глаз уставился на Дженсена.

— Заклятие Круциатус. Оно вызывает нестерпимую боль. Но заклятие не сработает просто так. Чтобы.. — запнулся Дженсен, — чтобы оно сработало, нужно наслаждаться болью жертвы.

— Верно, верно! Ужасное проклятье. — Грюм выловил из банки следующего паука. — Волшебники умоляли о смерти, сходили с ума. Не нужно отрубать пальцы или засовывать под ногти иглы, если вы можете применить Круциатус. — Грюм направил на паука палочку и сказал: — Энгоргио! — Паук на его ладони вырос в размерах. — Круцио!

В эту же секунду ноги паука прижались к туловищу, он перевернулся на спину и начал ужасно дëргаться, касаясь из стороны в сторону. Эд был уверен, что, если бы бедное насекомое могло кричать, они бы все оглохли от его воплей. Юноша отвернулся. Смотреть на это больше было сил. Но другое почему-то смотрели. Все, кроме Эда, знали, что это за заклинания. Знали, что они ужасны. Оно знали, что будет с бедными пауками, и всё равно называли их, всё равно смотрели. Возможно, потому что боялись возразить Грюм, остановить его. Но Эд не боялся.

— Хватит! — воскликнул он. — Прекратите мучить его!

Грюм посмотрел на Эда. Его рот растянулся в усмешке, но палочку волшебник убрал.

— Жалость до добра не доводит, Элрик, — приговорил он. — Может, назовëшь последнее заклятие?

Эд хрипло сказал:

— Нет, сэр.

— Нет, — повторил Грюм, отворачиваясь. — Советую вам уделять больше времени урокам, а не только этой вашей алхимии, — сказал он, скривившись. — Последнее и самое худшее заклятие — Авада Кадавра. Заклятие смерти.

Грюм запустил руку в банку, достал оттуда паука и посадил его на стол.

— Авада Кедавра!

Из палочки Грюма вырвался яркий зелёный свет, раздался свистящий звук, будто что-то невидимое и громадное пронеслось по воздуху. Паук мгновенно опрокинулся на спину. На нём не было ни единого повреждения, но он — нет никаких сомнений — был мёртв.

Эду захотелось спрятаться, закричать. Он не понимал, как остальные продолжают на это смотреть, как они это выносят. Он же больше не мог, не собирался. Он сжал на коленях руки в кулаки до такой степени, что они побелели. Эд опустил голову, ибо не было сил смотреть, а на черную мантию начали капать слёзы.

Элрик никогда не понимал человеческую жестокость. Он не понимал, зачем люди воюют, убивают, калечат. У него в голове не укладывалось то, что люди готовы уничтожить целый народ лишь потому, что он отличается цветом кожи и глаз. Он не мог поверить в то, что кто-то придумал заклинание, чтобы убивать.

Находиться в замке в секунду стало противно. Эду захотелось сорвать с себя чёртову мантию, переломить напополам палочку и убежать как можно дальше, чтобы больше никогда не иметь дело с магией. Ничего хорошего она всё равно не приносит. «Но ты же ведь продолжаешь использовать алхимию, — сказал внутренний голос. — Хотя он неё тоже страдают люди. Ты видел, как алхимия убивала, причиняла боль. Почему ты всё равно пользуешься ей?»

— Эй, парень, — кто-то положил руку на плечо Эда, — что с тобой?

Подняв голову, он увидел Грюма. Весь класс с недоумением смотрел на него.

— Я... просто... — проговорил Эд каким-то не своим голосом. — Всё нормально.

— Уверен?

— Да, — кивнул он.

— Хорошо, — сказал Грюм, вернувшись к своему столу. — Авада Кедавра — заклятие, требующее серьёзной магической мощи, решительности. Вы прямо сейчас можете достать свои палочки, направить на меня и постараться убить, но сомневаюсь, что меня хотя бы насморк прихватит. От этого заклятия не существует защиты, его невозможно отразить. И возникает вопрос — если всё равно нет противодействующего заклятия, то зачем я вам это показываю? Затем, что вы должны знать, — лицо Грюма исказила непонятная гримаса. — Вы должны ясно представлять себе, как выглядит самое худшее. Вы не должны оказаться в ситуации, где столкнётесь с этим нос к носу! БУДЬТЕ ВСЕГДА НАЧЕКУ! — взревел он и весь класс опять подскочил. — Итак, применение этих трёх заклятий на человеке — прямой билет в Азкабан. Это то, чему вы должны противостоять. Это то, с чем я должен научить вас бороться. Вам нужна подготовка. Вам нужно быть во всеоружии. Но самое главное — вам нужно приучить себя к постоянной бдительности. Достаньте ваши перья.

До конца урока они записывали примечания к каждому заклятие. Перья быстро строчили по пергаменту, только Эд чертил какие-то каракули. Он не хотел иметь с этим дело. Никогда.

Когда урок кончился и Грюм всех отпустил, Эд побрëл в библиотеку, где они договорились встретиться с Алом. Эдварду было грустно. Очень грустно. Он думал, что магия — это что-то прекрасное. Так говорили о ней Уизли, когда они тогда пришли к ним в «Нору». Эд думал, что магия помогает, делает мир лучше, а она...

Хотя и у алхимии тоже две стороны. Одни пользуются ей во благо, чтобы помогать, а другие — во имя разрушения и собственной выгоды. Эду стало так тошно, что захотелось кричать. Лучше бы он родился обычным человеком и никогда не слышал ни о магии, ни об алхимии. Ему хотелось обнять кого-нибудь, прижаться к тëплому человеческому телу. Вот бы Уинри сейчас была здесь.

Об Уинри Эдвард вспоминал всё реже, и сейчас ему стало за это стыдно. Эта весёлая, порой жëсткая блондинка была единственным другом Эда и Ала. И единственный любовью Стального уже несколько лет. И он знал, что Рокбелл его тоже любит. Она сама ему сказала, когда они с Алом уезжали, ведомые очередной зацепкой. Это было незадолго до того, как они открыли портал и очутились в Англии. Тот поцелуй, который Уинри подарила Эду на крыльце дома, заставлял его не бросать работу над дневником Олдоса Уиндема. Элрик поклялся себе, что в следующий раз поцелует Уинри только тогда, когда вернёт Алу тело. «Интересно, она получила письмо? — Наверняка прокляла нас уже сотню раз. Но оно того стоит, Уинри. Я вернусь к тебе, и мы наконец сможем быть счастливыми.

— Что с тобой, брат? — обеспокоенно спросил Ал, когда Стальной появился в библиотеке. — Грюм что-то сделал?

Эд помотал головой и обвëл взглядом стол, за которым сидел Ал. Тут лежала раскрытая книга, кипа пергамента и волшебная палочка.

— Магия... Как же я её ненавижу, — проговорил Эд дрогнувшим голосом. — Она дар, несёт добро... В гробу я видел эту вашу магию. — Юноша обхватил голову руками и упëр локти в колени.

— Может, ты расскажешь, что произошло?

Альфонсу было жутко видеть брата в таком состоянии. Он единственный раз видел подобное, когда они узнали, что сырьём для философского камня являются живые люди. Тогда Эд разочаровался во многих вещах.

— Я не хочу об этом говорить, — произнёс Эд.

— Ладно, — сказал Ал. Он знал, что скоро брат поделится с ним своими переживаниями.

Элрик-младший вернулся к книге и записям. Сегодня он решил взяться за трансфигурацию. Ему было интересно, как одно вещество может стать другим, как материя изменяет свои свойства, становясь чем-то совершенно новым. Ал читать, периодически бросая на брата обеспокоенные взгляды. Эд всё это время сидел, сгорбившись, и смотрел куда-то перед собой.

— Хочу уехать отсюда, — произнёс Эд через какое-то время. — Хочу вернуться домой и больше никогда не вспоминать о магии.

— Брат, а как же философский камень? — спросил Ал.

— Только он меня и держит.

Через какое-то время Альфонс проводил Эда в башню Гриффиндора. Старший не разговаривал и на рассказы Ала об уроках Мустанга не реагировал. Взгляд его золотистых глаз был отрешëнным, будто он находился совсем не здесь. Пожелав брату доброй ночи, Ал отправился в их с Мустангом покои.

Это было большое помещение с гостиной, двумя спальнями и ванной комнатой. Сначала Ал хотел отдать свою комнату Мустангу, но потом решил, что ему тоже хочется иметь своё личное пространство. Спать он, конечно, не мог, но так приятно было иметь свой — только его — уголок.

В гостиной было большой камин, два мягких кресла с высокими спинками, обитыми бордовым бархатом, диван, мягкий, из тёмного материала ковёр на полу, два книжных шкафа, картины и маленький столик, на котором каждое утро и вечер появлялся горячий кофе с двумя чашками. Мустанг сказал, что это работа домовых эльфов, которые так же убирают комнату и стирают грязную одежду. Алу было очень интересно посмотреть на этих загадочных существ, но он так ни одного и не видел.

Мустанг сидел в гостиной на диване с чашкой кофе и читал какую-то книгу.

— Что читал на этот раз? — спросил Рой, не отрывая взгляда от страниц.

— Учебник по трансфигурации за первый курс, — ответил Ал.

— Лучше бы твой брат его прочёл.

— Кстати, об Эде, — начал Ал не уверено. Он всё ещё думал, что разговаривать об этом с Мустангом — не самая лучшая идея. — Он был чем-то страшно расстроен после урока Грюма.

— Да? — спросил Рой, закрывая книгу. — И чем же?

— Он не сказал. Говорил только, что магия не такая прекрасная как говорят и он не хочет иметь с ней никакого дела.

Мустанг усмехнулся.

— Значит, он хочет сдаться?

— Не знаю. Думаю, нет.

— Почему-то именно этого я и ждал, — сказал Рой, наливая себе ещё кофе. — Вы сунулись туда, о чём не имеете ни малейшего понятия. Вы заключили сделку, и что теперь? Решили сбежать?

— Да никто не сбегает. — Алу было не понятно, с чего генерал сделал подобные выводы. — Я лишь сказал, что Эд был расстроен. А со мной не поделился.

— Да успокоится он. Эд упрямый, но это иногда хорошо. Просто будь рядом и следи, чтобы он не вляпался в неприятности.