Моя вина: Скорость чувств.

Холодный монакский воздух, смешанный с запахом цветущих бугенвиллий и солоноватого моря, должен был бы встретить её как старого друга. Но для Элизабет Франклин это был скорее удар под дых, чем нежное объятие. Два года в Лондоне, годы, полные академических вызовов и, что ещё важнее, иллюзии свободы, завершились. Теперь она стояла на пороге особняка своего отца, Алека Франклина, и чувствовала, как старые цепи сжимаются вокруг её души.

Особняк, массивный и величественный, с белыми стенами, увитыми яркой зеленью, всегда казался Элизабет не домом, а золотой клеткой. Каждый мраморный пол, каждая картина на стене, каждая антикварная ваза — всё кричало о положении, о богатстве, о власти, но не о тепле. Ей было двадцать, и она вернулась дипломированным специалистом в области международного права, с твёрдым намерением побороться за свою независимость. Наивная.

Водитель, старый, неизменно почтительный Жан-Люк, выгрузил её чемоданы на безупречно отполированный мрамор холла. Отец, высокий, статный мужчина с проницательными серыми глазами, уже ждал её. На его лице играла улыбка, которая никогда не доходила до глаз. Это была улыбка человека, добившегося своего.

— Элизабет, моя дорогая! Как я рад твоему возвращению! — его голос был бархатным, но в нём всегда чувствовалась стальная нотка. Он обнял её крепко, почти до хруста костей, и Элизабет уловила знакомый запах его дорогого одеколона и сигар. Она попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка вышла натянутой.

— Привет, папа. — Она отстранилась, чувствуя себя неуютно в его объятиях. — Всё в порядке, я добралась хорошо.
— Конечно, в порядке. Ты же не какая-нибудь беззащитная девчонка, — в его словах прозвучала едва уловимая похвала, но Элизабет слышала в ней упрёк: она должна быть сильной, всегда. — Ну что ж, располагайся. Твоя комната готова. Уверен, ты голодна. Мы устроим праздничный ужин в честь твоего возвращения.

Она кивнула. "Твоя комната" — не "наша комната", не "твой дом". Здесь всё было отчуждённым, принадлежащим исключительно ему. Пока Жан-Люк поднимал её вещи наверх, Элизабет осмотрелась. Ничего не изменилось. Те же картины, та же мраморная лестница, ведущая на второй этаж, где располагались спальни. В воздухе витал слабый, незнакомый цветочный аромат, который она раньше не чувствовала. Может, это новые духи горничной?

— Есть кое-что, что я хотел бы тебе сказать, — продолжил отец, его голос стал чуть мягче, что заставило Элизабет насторожиться. Когда Алекс Франклин был слишком мягок, это всегда предвещало что-то грандиозное и неприятное. — Ты ведь знаешь, как мне было одиноко эти годы после... после того, как твоя мать ушла.

Она вздрогнула. Мать. Имя, которое редко произносилось в этом доме. Мать Элизабет, Анна, была её противоположностью — светлая, смешливая, страстная натура, которая не выдержала золотой клетки и сбежала, когда Элизабет было десять. Алекс никогда не простил ей этого. Элизабет всегда чувствовала себя мостом между двумя мирами, двумя характерами, которые не могли существовать вместе. И, возможно, именно поэтому она так отчаянно цеплялась за свою собственную идентичность.

— Я нашёл человека, который разделит мою жизнь, — торжественно произнёс отец, и его глаза буквально сияли. Это было искреннее счастье, которое Элизабет видела в нём крайне редко, разве что когда он заключал особо выгодную сделку. — Мы поженились вчера.

Элизабет почувствовала, как земля уходит из-под ног. За два года? За её спиной? Ни слова, ни намёка. Её отец всегда был мастером сюрпризов, но этот превосходил все предыдущие.

— Поженились? — её голос прозвучал глухо. — И кто же... счастливица?

В этот момент из гостиной вышла женщина. Элегантная, с точёной фигурой, безупречной причёской из тёмных волос и глазами цвета лесного ореха. Она была одета в шёлковое платье, струящееся по её фигуре. Её улыбка была приветливой, но в ней читалась некая осторожность, а в глазах — скрытое волнение.

— Элизабет, дорогая, — её голос был мягким, с лёгким французским акцентом. — Я Изабель. Изабель Леклер. Теперь я... твоя мачеха.

Леклер. Фамилия, которая ничего не говорила Элизабет, но почему-то заставила сердце биться быстрее. Она изучала Изабель. Та была красива, в ней чувствовалась порода, достоинство. Изабель явно не была из тех, кто охотится за деньгами. В её взгляде сквозила искренняя надежда наладить отношения.

— Приятно познакомиться, Изабель, — Элизабет заставила себя выдавить улыбку. Приятно познакомиться? Это была её новая семья, её новая реальность, а она узнала об этом только сейчас, стоя в холле собственного дома. Возмущение поднималось волной, но она привыкла подавлять его.

— Я надеюсь, мы поладим, — Изабель подошла ближе, протягивая руку. Элизабет пожала её, и прикосновение было тёплым.

— Конечно, — ответила Элизабет, но внутри всё сжималось от мысли о том, как легко отец заменил мать, как быстро он двигался дальше, не спросив её мнения.
Отец, казалось, не заметил её внутреннего сопротивления. Он сиял.

— Изабель — прекрасная женщина, Элизабет. Ты это поймёшь. У неё тоже есть сын, Шарль. Он сейчас не здесь, на гонках. Но ты обязательно с ним познакомишься. Он потрясающий молодой человек.

Шарль. Ещё одно имя. Элизабет почувствовала себя пешкой на шахматной доске, где правила устанавливали другие. Её жизнь, казалось, была распланирована, перекроена, и её мнение никого не интересовало. Сын новой мачехи, гонщик, какой-то Шарль. Какая ей до него разница? Она просто хотела, чтобы её оставили в покое. Но это, как она уже знала, было несбыточной мечтой в доме Франклинов.

Изабель явно пыталась сгладить неловкость.
— Твоя комната такая красивая, Элизабет. Я видела её, пока мы обустраивались. Надеюсь, тебе будет комфортно. Мы старались сохранить твой стиль.

— Спасибо, — сухо ответила Элизабет. Она чувствовала себя марионеткой, которую вытащили из коробки для нового спектакля. Отец женился, не посоветовавшись с ней. У него появился сын, о котором она даже не знала. Её мир, который она с таким трудом пыталась выстроить в Лондоне, рушился, едва она ступила на монакский берег.

Она поднялась по лестнице в свою комнату. Всё было так, как она оставила: бледно-розовые стены, белая мебель, балкон с видом на море. Но что-то изменилось. Воздух стал плотнее, пространство сузилось. Это был не её дом, это была сцена. И в ней, похоже, уже появился новый актёр – Шарль Леклер. Кто он? Ещё один надменный представитель высшего света Монако? Или что-то другое? Чувство тревоги росло, предвещая нечто большее, чем простое соседство.

Вечером, перед ужином, Элизабет попыталась отвлечься, приняв долгий душ и выбрав простое, но элегантное тёмно-синее платье. Она смотрела на себя в зеркало: длинные каштановые волосы, чуть вьющиеся на концах, зелёные глаза, унаследованные от матери, прямой нос и тонкие губы. Она всегда старалась выглядеть сдержанно, не привлекая излишнего внимания, в отличие от отца, который обожал быть в центре внимания. Ей хотелось быть незаметной, но теперь, казалось, это было невозможно. Её возвращение домой не было возвращением в уютное гнездо, а скорее выходом на новый виток театрализованного представления, где ей предстояло играть новую роль.

Когда она спустилась в столовую, отец и Изабель уже ждали. Стол был накрыт с изысканной простотой, но каждое блюдо выглядело как произведение искусства. За ужином Изабель старалась быть милой, задавала вопросы о Лондоне, о её учёбе, о планах. Отец, казалось, наслаждался этой идиллией. Но Элизабет чувствовала себя отстранённой, словно наблюдала за всем со стороны.

— Шарль, он... он такой талантливый, — Изабель заговорила о своём сыне, и в её голосе прозвучала неподдельная гордость. — Очень амбициозный. Он живёт гонками.

Элизабет слушала вполуха. Гонки. Её отец всегда считал автоспорт "развлечением для богатых мальчиков, у которых слишком много адреналина". Тем более странным было слышать от Изабель, что её сын посвящает этому свою жизнь.

— Он сейчас на этапе чемпионата? — спросила Элизабет, скорее из вежливости, чем из истинного интереса.

— Да, — кивнула Изабель. — Очень напряжённый сезон. Он приедет завтра вечером. Или послезавтра. Ему нужно будет немного отдохнуть. Надеюсь, вы подружитесь.

Элизабет снова почувствовала этот укол раздражения. Подружитесь? Её, Элизабет Франклин, которой годами внушали, что она должна выбирать круг общения тщательно, теперь просто так "подружить" с сыном мачехи? Неужели они не понимали, насколько это абсурдно?

Ночью, лежа в своей огромной, но такой одинокой кровати, Элизабет смотрела в окно. На тёмное небо Монако, усыпанное звёздами, и на мерцающие огни порта. Она чувствовала себя так, будто её насильно вернули в прошлое, в ту жизнь, от которой она так отчаянно пыталась убежать. А теперь, похоже, ей предстояло столкнуться с новым вызовом, с новым членом этой сложной, запутанной семьи. Шарль Леклер. Само имя звучало как вызов, как обещание неприятностей. Она закрыла глаза, пытаясь отогнать предчувствие, что её спокойная жизнь только что закончилась, а её "вина" перед отцом, матерью, и теперь, возможно, даже перед этим Шарлем, только начинала проявляться. Она ещё не знала, что этот парень изменит её жизнь до неузнаваемости, заставив почувствовать то, о чём она даже не смела мечтать, и пройти через ад.

Продолжение следует...