Часть седьмая
53
Шел примерно второй час ночи, в землянке стояла практически абсолютная тишина, нарушаемая, разве что тихим дыханием двоих человек. Второй лежал на боку, подложив руку с подушкой под голову, а шаман, рядом с выходом, как истинный просветленный, спал на спине, держа одну руку на груди. Первый уже давно раз за разом переворачивался, в неспокойном сне, который трудно было разобрать, это было сложное сочетание бесплотных образов из прошлого с достаточно живыми образами из настоящего. Кажется, увидеть подобный сон в реальности неподготовленному человеку было бы рискованно - можно было лишиться рассудка.
Сон Второго был более понятен и прост. Искатель сидел на жестком деревянном стуле, накрепко привязанный к нему пластиковыми стяжками. Дергать руками или ногами было бесполезно, конечности были слишком плотно прижаты к деревянным частям стула. В комнате было пусто и максимально темно, темноту можно было потрогать руками, и парень чувствовал ее лицом. Второй помотал головой и понял, что рот тоже плотно закрыт широкой клейкой лентой. Медленно становилось страшно, отсутствие кого-то рядом безумно пугало не желаемой возможностью остаться здесь совершенно одному и никогда уже не вернуться на свет. Искать парня было некому, близких не было, работы тоже, никто не должен был спохватиться. Идеальная жертва для похищения.
- Здесь есть хоть кто-нибудь? - спросил Второй у тишины.
Естественно, никто не ответил, что и стоило ожидать от пустой комнаты.
"Замечательно", - думал искатель, - "прекрасное место, чтобы исчезнуть из мира".
Что-то в дальнем углу, за спиной парня зашуршало, приближаясь. Шорох походил на движение большой змеи, готовящейся поглотить свою жертву, чтобы после несколько дней пролежать без движений, переваривая огромное тело. Перспектива быть съеденным животным монстром нисколько не радовала со всех ракурсов. Второй попытался короткими рывками отодвинуться от источника шума.
- Да стой ты, - разверзся скрипящий голос над правым ухом, и теплое дыхание обдало щеку, - куда ты хочешь убежать, даже не видя куда?
Второй прекратил свои судорожные телодвижения.
- Правильный выбор, - продолжил голос. - Давай лучше поговорим.
Неизвестной формы тело передвинулось и расположилось прямо перед лицом Второго. Парень прекрасно чувствовал неприятный запах, исходящий от существа, он напоминал дух от пропавшего мяса с металлической ноткой крови.
- Что молчишь? - проскрипел голос. - Перепугался так, что голос пропал? А, у тебя рот завязан, так хоть мычал бы.
Жесткий, длинный палец подцепил край ленты и резким движением ее сорвал. От резкого рывка голова Второго дернулась вперед, он даже не успел напрячь шею.
- Я тебя слушаю, - скрип медленно разрушал барабанные перепонки.
- Что я должен рассказать? - с силой выдавил Второй. Во рту было сухо, как после пятикилометровой пробежки.
- А ты не догадываешься? Я хочу слышать то, что находится глубоко в твоей голове, то, что ты даже не помнишь, но оно давно находится в твоих мозгах, история, отражающая твою страдающую душу.
- О чем ты вообще? - Второй попытался всмотреться в темноту. - Кто ты такой? И почему я ничего не вижу?
- Довольно вопросов! - безумно сильно скрипнул голос. - Я скажу только то, что ты не можешь меня видеть, я всегда несу за собой кромешную темноту, сквозь которую даже боги не в силах что-то разглядеть. Мой вид - не вид человека и не вид чудовища, я постоянно меняю облик и прихожу во снах.
- Кажется, я слышал нечто подобное, - сказал Второй, его страх стал медленно отступать. - Точно, в книге со страшным переплетом.
- Обо мне много упоминаний в книгах, - проскрипел голос, - но мы не это обсуждаем. Я хочу слышать твою историю.
- Я не понима..., - начал было Второй, но существо схватило его за голову и резко ее сжало, тут то все мысли сразу появились и выстроились в цепочку настолько ясных воспоминаний, каких еще никогда не было в мыслях искателей. - Откуда эти воспоминания?
- Говори, - в скрипе послышалась нотка угрозы.
Слова, будто под приказом существа, стали выходить из искателя, именно выходить, это нельзя было назвать монологом, который контролировал Второй.
54
- Это случилось несколько лет назад, в самый разгар лета. Тогда еще не было никакой диктатуры Империи, и повсюду парящие города бороздили небесные просторы. Я тогда был в командировке на одной из таких огромных летающих построек. Как же она называлась? Ах, да! Альберта! Это был парящий город Альберта - в висках вспыхнула острая боль, и Второй схватился за свою голову.
- Не останавливайтесь, продолжайте - игнорируя мой вопрос, ответила женщина, являющаяся главным врачом больницы Святой Виктории в центральной Империи.
Я попал сюда с кучей ран, сотрясением и около полугода пролежал в коме. Говорят, взрыв, устроенный террористами сильно меня задел. Но я помню только парящий город, все его начищенные колонны, дома и магазинчики, кругом бегающих, смеющихся людей и киоски с мороженым.
Женщина заметила, что я над чем-то задумался.
- Прошу, продолжайте - и она снова взялась за блокнот.
- На чем я остановился? - переспросил я, боль в висках не особо-то дает держать в голове мысли.
- Вы находились на Альберте - напомнила женщина все тем же спокойным голосом.
- Я тогда сидел на скамейке, что стоят по краям площади. Раннее утро. Солнце еще только-только встает над горизонтом. Самым интересным занятием было осматривать пеструю толпу. Просто так, от скуки. Тут я заметил девушку. Она будто вся светилась и поэтому очень выделялась из гущи других людей. Длинные каштановые волосы, слегка вытянутое, но от того более симпатичное лицо с голубыми глазами-льдинками, небольшой рост и грациозная походка, словно лань проплывает по своей родной стихии - лесу. Нет, она не шла, она летела! - я остановился, вспоминая подробности.
- Не припомните, как ее имя? - спросила женщина, оторвавшись от записей.
- Анна, - имя само слетело с моих губ.
- Анна, - повторила женщина. - Так, что произошло дальше?
- Она остановилась, - мысли в голове начинали путаться и цеплялись одна за другую. Тянешь одну, а вылезут сразу несколько.
- Остановилась? - ручка побежала по блокноту.
- Да. Она стояла и смотрела на меня, а потом поманила к себе, - я уже с трудом вытаскивал воспоминания из памяти.
- Вы откликнулись на зов? - спросила женщина.
- Я подошел к ней. Не знаю почему, но мне показалось, что я знаю ее довольно давно. Нас будто роднили какие-то родственные чувства. Но ведь я видел ее впервые!
На лбу выступил пот, тело сильно знобило. Аппарат, подключенный к моей левой руке, отрывисто запищал.
- Что произошло? - с испугом спросил я.
Женщина, услышав писк машины, сильно изменилась. Ушел тот спокойный и расслабленный доктор, непрерывно строчащий в блокноте, а появилась холодная и страшная управляющая больницы. Короткие черные волосы как холодом продело, маленькие очки в проволочной оправе покрылись инеем. Женщина встала, достала из бокового кармана маленький диктофон и подняла к своим тонким, вызывающим губам.
- Он снова не поддался изменению, - ее голос продел жёсткостью.
После чего нажала кнопку на не перестающем пищать аппарате, и меня поглотила пустота. Давно не чувствовал такого умиротворения, будто все эмоции взяли, сложили в огромный мешок, накрепко связали и выбросили куда подальше, чтобы не было возможности найти его снова. Но тут, в абсолютной пустоте появляется тонкий лучик света и меня вытягивает наружу.
Альберта, солнце, снующие кругом люди, Анна. Девушка стоит и смотрит мне прямо в глаза. Раздается крик. Она хватает меня за руку и тянет к краю летающей платформы, являющейся частью парящего города, я подчиняюсь. Мне трудно идти, будто воздух вокруг стал в несколько раз плотнее.
Площадь заканчивается высоким металлическим бордюром с позолотой и бесконечной пропастью в никуда.
Впереди, довольно далеко, летит еще один фрагмент летающего города, соединенный с соседними длинными мостами. Анна указывает пальцем куда-то чуть выше большой парящей улицы. Я всматриваюсь в черную точку на горизонте и понимаю, что она безумно быстро приближается и обретает форму.
В небе летят две железные птицы. Бомбардировщики, думаю я, но откуда?
Две красные ракеты отсоединяются от крыла и врезаются в парящий остров. Слышится взрыв, и фрагмент города начинает терять высоту, испуская черные клубы дыма, отовсюду начинает вырываться огонь, простреливают молнии электричества из оборванных проводов. Все сопровождается безумно громким скрежетом металла.
Начинается паника.
Бомбардировщики возвращаются, но в этот раз просто пролетают рядом.
Я успел их разглядеть, черные с красными полосами по всему фюзеляжу, с тонированными кабинами, видимо, чтобы мы не видели их лиц, лиц, причастных к началу гибели летающего города.
- Что они делают? - кричу я в ужасе.
Анна что-то отвечает, пытаясь перекричать гам толпы, но безуспешно. Я не умею читать по губам.
Очередное пробуждение. Я лежу на жесткой кровати, по ушам бьет громкое жужжание машин. Во всем теле жуткая усталость, голова трещит по швам. Такая она, плата за пустоту?
Пытаюсь встать, но возвращаюсь обратно на койку легким толчком в плечо.
Отключаюсь на какое-то время.
- Очнитесь.
Женский голос раздался, будто издалека.
- Что? Где я? - глаза понемногу сфокусировались.
Рядом стояла женщина с короткими черными волосами в очках.
- Вы в больнице Святой Виктории...
55
Главный врач сидела передо мной на дорогом стуле, слегка наклоняясь на мягкую спинку, и держала в руках блокнот.
- Начнем с простого. Как ваше имя? – спросила женщина.
Мысли в моей голове ужасно путались. Мозг, кажется, превратился в жидкую кашу и категорически не хотел думать, как его не заставляй. Даже в глазах все плыло. Эта женщина сейчас для меня была одним сплошным белым пятном, а то, что это она, я узнал после того, как она сама об этом сообщила при входе в палату.
Я не понимаю, что вообще здесь делаю. Говорят, спасли после теракта в городе. Террористы взорвали торговый центр. Я чудом оказался жив. Около года в коме, тут мозг, как хочешь, поплывет.
Женщина поняла, что мне еще сложно отвечать на вопросы, поэтому оставила меня на некоторое время наедине с самим собой и странной палатой, которая понемногу начала обретать очертания.
Невзрачное помещение с белыми стенами, местами испачканными настолько, что отмыть их уже нет возможности. Одно кристально-чистое окно, открывающее вид на город с пронизывающими небо небоскребами, вершины которых терялись в облаках. Больница тоже была невероятно высокой. Моя палата находилась, примерно, этаже эдак на восьмидесятом.
Рядом с кроватью стоял длинный стол с кучей приборов, сверкающих сотнями лампочек и издающих раздражающий шум. В изголовье кровати стоял невысокий столбик с кучей проводов и странным на вид шлемом (у него не было макушки).
Стены закрывали полки с разными операционными приборами, склянками, наполненными разноцветными жидкостями и имеющими наклейки с названиями.
Странное место для обычной палаты. Я думал, они другие. Без кучи шумящих приборов, нарушающих покой пациента, с мягкой кроватью, тумбочкой и цветами в маленькой вазочке.
Снова появляется главврач, которая с радостью замечает, что я, наконец, пришел в себя. Пододвинув стул на колесиках к кровати, женщина села. Устремив взгляд своих холодных глаз на меня, она задала вопрос:
- Пожалуйста, скажите, как вас зовут?
Ответ пришел не сразу. Пришлось с минуту покопаться в туманных воспоминаниях. Труднее чем кажется. Это как рыбу ловить. Закинул удочку в середину озера и ждешь, когда клюнет. Спустя минуту мне, наконец, удалось выудить клочок потерянной памяти.
- Август. Меня зовут Август, - это имя само образовалось в голове.
- Замечательно, - женщина застрочила в блокноте.
Она довольно долго сидела, ничего не спрашивая. Было слышно только ее расслабленное дыхание. Память понемногу возвращалась. Я смутно, но вспоминал причину своей госпитализации – что-то черное и быстродвижущееся.
На лице главврача появилась легкая улыбка.
- Продолжим? Откуда вы, Август?
- Я из...
Где я родился? Где моя родина? Не помню... Женщина смотрела на меня вопрошающим взглядом, готовая записывать. Улыбка превращалась в злобную гримасу.
- Я из... - как же это сложно, - ...из Альберты! Родился в мае девяностого на парящем городе Альберта, – довольно ответил я сразу, как вспомнил.
Главврач поменялась, от нее заметно повеяло холодом. Странно, но мне показалось, что я это уже когда-то видел. Не могу вспомнить когда, но точно знаю, что такое уже было.
- Что ты такое? Третий раз восстанавливаешься! – закричала женщина на всю палату. – Он не поддался изменению!
Яростный удар по кнопке, и я провалился в звенящую, уносящую все мои воспоминания, пустоту.
Я снова вижу Альберту. Раннее утро. Солнце приятно ласкает лицо. Ветер развевает длинные волосы Анны, и девушка раз за разом убирает их с лица. Мы стоим, держась за руки, и смотрим друг другу в глаза. Девушка не шевелится, даже еле дышит, боясь спугнуть этот прекрасный момент близости. Наши губы вот-вот соприкоснуться. Я закрыл глаза и отдался теплу тела моей Анны. Незабываемо.
Минуты счастья разрывает страшный визг, полный ужаса. Толпа людей, неторопливо гуляющих по площади, мгновенно оживает.
Анна оборачивается на звук, пытается найти его источник или причину. Вдруг девушка срывается с места и бежит к самому краю площади, к обрыву в бездну. Несколько пальцев одновременно указывают в одну и ту же точку в небе. Анна кричит, стараясь перекричать шум толпы. На этот раз я ее слышу.
- Aoŭt? Alles voir ce qu'ils front!1
Ракеты врезаются в фрагмент парящего города.
1 Август, посмотрите, что они делают!
56
Темнота. Хоть глаз выколи! И какая-то странная тяжесть в теле. Не могу пошевелиться, да и почти ничего не чувствую. Что со мной происходит?
- Вот так. Теперь ты вообще ничего не вспомнишь, - в тихом женском голосе звучала холодная сосредоточенность.
Кажется, я начинаю понимать...
Громкий писк, и я теряю сознание.
Меня будто вытащили из проруби, я резко и сильно вдохнул теплый воздух.
Топот ног, какая-то громкая возня, шум колес передвижной кровати.
Снова раздается холодный как сталь женский голос:
- Этого отправьте к остальным, не могу больше его видеть.
Раздается громкое "Есть!", и кровать едет чуть быстрее.
Открываю глаза. Мы движемся по длинному коридору с множеством продолговатых ламп вдоль плинтусов. С обеих сторон идут двое мужчин в белых, развевающихся халатах.
Одному за сорок. Короткая темная борода, коротко стриженые волосы, огромные, просто исполинские, плечи едва вмещаются в узкий коридор. Мужчина был больше похож на бойца элитного спецназа, а не на доктора.
Второй гладко выбрит, с такими же короткими волосами, но светло-русого оттенка. Как и напарник большой и мускулистый.
- Не знаешь, сколько она еще таких сломает? - спросил рыжий и кивком указал назад.
- Да черт ее знает, - ответил второй, - эту бестию не остановишь, пока она не добьется своего.
Короткое молчание, нарушаемое звуком крутящихся колес.
- Вот как хочешь, а мне их жаль.
- Да так им и надо! - выкрикнул бородач. - Никто бы из наших такого долго не выдержал.
Я немного повернул голову влево, ожидая продолжения этой странной фразы и узнать, кто эти "наши".
- Смотри-ка, - сказал рыжий, - очнулся!
- Нужно было его сразу вырубить!
Мне ввели что-то через шприц, и сознание в который раз устремилось в пустоту.
Я проснулся на мягкой кровати в маленькой, но уютной комнате. Стены были обделаны деревянными досками, в окне одна-единственная деревянная рама. Небольшой столик с вазой цветов, кресло в углу, высокий, почти до потолка, шкаф. Все напоминало дом моей бабушки в деревне, разве что печи не хватало.
На этот раз руки не были привязаны. Я сел на кровать. На полу лежали удобные тапочки. Тут я заметил странную картину, нарисованную над кроватью.
Это было очень абстрактное изображение города, зависшего в воздухе, на фоне ярких лучей солнца. Чуть ниже было выцарапано: "Je reviendrai sur Albert" 1
- Альберта, - повторил я по-французски, хотя никогда его и не знал.
Я помнил этот прекрасный город, бороздивший небеса, но манипуляции главврача над моими воспоминаниями нарушили порядок событий в голове, а некоторые стерлись под чистую. Например, откуда я выучил французский, или как я попал сюда, и как вернуться обратно в город, если тот существовал. Может он тоже был плодом работы хирурга?. Но самым страшным было то, что я не помнил имя той девушки, что видел в видениях.
Что же произошло за последнее время? Знаю только одно: мне для чего-то переделывали воспоминания. Может, тут есть кто-нибудь, способный помочь?
Надеваю мягкие серые тапочки и иду к двери.
Замочной скважины нет, есть только простая железная ручка, чуть провисшая вниз от частого использования. Тут знают что-нибудь о частной собственности?
Никакого скрипа, все идеально смазано, и дверь мягко открывается. Выхожу в освещенную комнату.
Взору открывается многоугольное помещение огромного диаметра. По кругу идет около пятидесяти дверей, через каждые десять из них пустой проем, кажется это коридор. Стены так же разрисованы разными непонятными картинами, настолько искаженными, что разобрать рисунок было невозможно. Напоминало запущенную улицу крупного города, где орудуют уличные художники. Все в граффити, слой на слое.
Так же по кругу стояли разномастные диваны, столы, пуфики, шкафчики с книгами. И всюду ходили, сидели люди, некоторые на инвалидных колясках. Каждый был занят своим делом: кто читал, кто добавлял новый рисунок на стену (для этого дела стоял столик с разными красками), один слушал музыку из маленького радиоприемника, другой что-то с энтузиазмом чертил на бумаге.
Мужчина, сидевший в кресле напротив меня и листавший журнал, поднял взгляд.
- Bienvenure, mon ami. 2
1 Я вернусь на Альберту (фр).
2 Добро пожаловать, мой друг (фр).
57
Очень милые люди! Все такие дружелюбные. Постоянно улыбаются, здороваются наперебой, жмут руки, некоторые даже обнимают как старого друга, но никто не называет своих имен.
- О! Здравствуйте! Я Август.
- Приятно познакомиться.
Пара минут и я уже знаю каждого, как старого друга.
Один сидел на кресле практически в центре и, вроде бы, был тут за главного. Другой - художник, что постоянно жалуется на нехватку места, кстати, именно из-за отсутствия голых стен он рисует поверх своих старых картин. Двое заядлых игроков в шахматы и шашки. Мужчины целыми днями играют, отвлекаясь только на еду и сон. Есть еще один, он постоянно слушает радио. Из старого радиоприемника льются старые ностальгические песни, вроде Gipsy kings. Музыка создает потрясающую атмосферу уюта и тепла.
Сейчас все, кто присутствовал в круглой комнате, собрались вокруг меня. Мужчины, как малые дети, толкались, перекрикивали друг друга. Кажется, они решали, кто задаст вопрос, что мучил их головы.
Наконец, спор завершился. Вперед шагнул главный. Поправив свою съехавшую седую челку, мужчина спросил:
- Что ты там видел?
Все замерли в ожидании.
Я не сразу понял, что он имел в виду, но до меня быстро дошло. Мужчина говорил о комнате изменения памяти, и что я видел в процессе операции.
- Вы о комнате для "прочистки мозгов"? - тихо спросил я, смотря в пепельно-серые глаза.
На лице мужчины появилось удивление, кажется, он не понимал, о чем идет речь. Он сначала просто смотрел на меня, пытаясь разобрать смысл услышанных слов, потом медленно почесал затылок.
- Я не понимаю...
- Вы же спрашивали про то место? Где изменяют память? - проговаривая каждое слово, спросил я.
- Вовсе нет! Я хотел узнать то, что ты видел в небесном городе, что бороздит просторы прямо над нашими головами, - громко сказал мужчина.
Я тяжело вздохнул. Кажется, я один, кто помнит то место, я - брак в системе, так сказать.
Пришлось потратить уйму времени, чтобы объяснить всем, что же произошло со мной, а возможно и с ними, на самом деле. Все были крайне удивлены, узнав столь страшную правду. Кажется, наплети им с три короба, они все равно поверят, но я не стал играть с их доверчивостью.
- Август, - обратился ко мне парень, стоящий левее всех, - такой город ты видел? - и он обвел руками стены, разрисованные яркими картинами.
- Да, - уверенно ответил я, - это именно этот город.
Все разом улыбнулись.
- Да ты действительно с Альберты!
- Он с Альберты!
Окружавшие меня люди пустились в пляс. "Психи, ей богу, психи", - пронеслось у меня в голове.
Тут подскочил главарь, схватил меня за плечи и громко прокричал:
- Расскажем ему ЭТО?
Со всех сторон раздалось одобрительное "Да!".
- Слушай очень внимательно! - мужчина вдавил меня в спинку своего кресла, которое успели подставить двое других.
Они даже не дождались моего ответа. Главный начал свой рассказ:
- Много лет назад, когда Империя еще не диктовала свои правила всему миру, существовало одно маленькое государство, что до последнего противостояло диктатуре, набирающей мощь Империи. Под угрозой уничтожения жители начали строить летающие города. Никому до сих пор неизвестно, как те люди достигли столь высокого уровня во всех необходимых науках. За короткий срок было построено шесть парящих городов: Альберта, Бретания, Корсика, Луар, Эльзас и Пикардия.
Правительство Империи сей непременно захотело заполучить такую технологию в свои лапы, забрав при этом и сами города. Только представьте, какой ужас будет наводить такое правительство! Вы можете не подчиняться им, находясь слишком далеко, но раз, и столица Империи уже висит над вашим регионом...
Началась грандиозная охота. Тысячи боевых самолетов взмыли в небо... Спустя неделю, когда имперцы поняли, что им не заполучить ни технологии, ни города, в небе остались только Альберта и Корсика.
Прошло много лет, старые неудачи были забыты, и охота возобновилась. Два года на поиски, один день на штурм, и Корсика рухнула в океан, так и не сдавшись неприятелю.
Альберта, со своими устройствами маскировки, стала призраком...
Все молчали, ожидая мою реакцию, но и я молчал, представляя себе картину падения величественно огромного города в океан.
- Откуда вы все это знаете? - едва переварив всю информацию, спросил я.
- Это поведал нам старик, живший здесь, с нами. Он много знал и сказал нам, что все, кто тут появляется, несет в себе частичку Альберты.
Наступила тишина.
- Je reviendrai sur Albert! - громко крикнул главный, подняв голову вверх.
- Мы обязательно вернемся на Альберту! - подхватили все.
58
Веселье, кажется, продолжалось всю ночь, так как, когда я вернулся в свою комнату и обессилевший упал на кровать, за окном светило утреннее солнце. Я лежал и рассматривал парящий город, что был нарисован на стене: ярко-желтые лучи восходящего солнца, темная громада с крышами домов загораживала золотой диск. Тут я заметил маленькое изображение на самом краю, которое напоминало людей. Пришлось встать, чтобы разглядеть их поподробнее. Это была пара, мужчина, мечтательно смотрящий вдаль, и женщина с огненно-рыжими волосами, закинувшая руки за голову, так же устремив куда-то свой взгляд.
Одно было странно: эти два человечка будто стирались от времени, хотя нарисованы были сравнительно недавно. Я поскоблил рисунок ногтем — краска легко отстала от стены, словно держалась на одном честном слове. Под изображением людей оказались точно такие же люди, разве что нарисованные более аккуратно, с большим количеством мелких деталей.
Весь парящий город, точнее верхнее его изображение, мигом оказался на моей кровати в виде разноцветной шелухи. Новая картина оказалась более прорисованной: у домов были видны окна, лучше видна черепица, на улицах появились люди, по рассветному небу поплыли облака.
Прошло около двух часов, все покрывало было засыпано пестрыми осколками почти одинаковых картин. Передо мной предстало идеально прорисованное изображение летающего города. Были видны лица прохожих, через открытые окна идеально просматривался интерьер домов, в небе летали птицы, но главное, это та самая пара. Мужчина отдаленно напоминал меня самого. Да, правда. Если бы я увидел того мужчину в зеркале, то не на секунду бы не усомнился в подлинности отражения. И девушку я узнавал, чувствовал, что мы близки, но, к сожалению, я ее совершенно не помнил, что до ужаса меня пугало. Я чувствовал в ней родного человека, хоть не знал ни ее имени, ни кто она, и как мы связаны.
В дверь постучали, что было очень странным, ведь она никак не запиралась, и любой мог беспрепятственно войти.
— Войдите, — сказал я бесцветным голосом.
Вошел высокий мужчина в белом халате, который был настолько большим, что еле пролез в дверь. Лицо закрывала белоснежная маска, больше похожая на респиратор.
— Вас хочет видеть главный врач больницы Святой Виктории, — грозно сказал великан.
— Что? — я был абсолютно сбит с толку. — Зачем мне снова к ней? Я здоров.
Мужчина громко выдохнул, кажется, он не первый раз сталкивается с таким, как я.
— Это ежедневная обязанность каждого пациента, — начал он, разжевывая слова, будто разговаривает с умственно отсталым человеком.
— Я никуда не пойду! — оборвал его я, догадавшись, что это очередной сеанс «промывания мозгов».
Мужчина, недолго раздумывая, засунул руку в карман белоснежного халата и вытащил маленький шприц с прозрачной жидкостью. Игла медленно приближалась ко мне. Я пытался сопротивляться, но получил сильный удар в живот, который мгновенно выбил из меня весь дух. Тело сразу же согнулось в невыносимой конвульсии. Шприц вонзился в шею, содержимое попало в организм, и я потерял сознание.
Не знаю, сколько прошло времени, может час, может сутки, может и еще больше. Когда я очнулся на кровати в своей комнате, было ощущение, что время ни на секунду не сдвинулось с места. Все так же светило солнце, за дверями все так же играла музыка. Складывалось ощущение, что ничего и не произошло вовсе, если бы не сильная боль в животе и шее. Что со мной делали, пока я был без сознания?
Взгляд снова упал на картину. Изображение вернулось в прежнее состояние: размытость, ничтожное количество деталей, а люди на краю почти превратились в черное пятно.
Я принялся снова скоблить рисунок, но краска не отставала от стены. Что же произошло за это время?
59
Самое интересное открытие сегодняшнего дня было в следующем: старое, прорисованное до малейших деталей, изображение каким-то образом превратилось в сплошное размытое пятно, будто мое зрение во время отключки ухудшилось пунктов на восемь. Мысли не складывались и не старались соединяться в единую логичную цепочку, в которой каждая торчащая ниточка с легкостью приведет к необходимому ответу, к концу, с завязанным на нем узелком.
Замечаю, что на двери в мою комнату появилась небольшая стальная петля, по сути являющаяся вбитым на половину, а потом просто согнутым гвоздем. На дверном косяке, напротив образовавшегося гвоздя, торчал точно такой же, с небольшими сколами и трещинами в древесине, что говорило лишь о возрасте этого строения, либо о неаккуратности того, кто вколачивал этот самый гвоздь. Импровизированные петли пересекались таким образом, что можно спокойно закрыться изнутри, если подобрать соответствующей толщины палку, которая свободно войдет в отверстие.
Мне кажется, что эти люди в халатах дают мне возможность защищаться от других обитателей этого сумасшедшего дома. Но зачем? Эти люди слишком миролюбивы и добродушны, они приняли меня, как будто я уже сто лет с ними знаком. Или подождите...
- Я даже их имен не знаю, что уж говорить о чем-то другом, - тихо выдохнул я вслух.
Слова ударились о стены, как сбросившийся в воду моряк, рассчитывающий в этот же миг пойти ко дну, подобно камню с набережной.
Добрая сотня кругов по комнате не дала результата в помощи собирания мыслей хотя бы в единый плотный ком, они все так же скакали, только теперь они подстроились под частоту шага и каждый раз соскакивали, едва я успевал за них ухватиться. Время сейчас явно потеряло смысл, солнце за окном, кажется, не двигалось, оставаясь в бесконечно долгом зените, изредка подрагивая, как старая лампа накаливания. Ненавижу это место, ненавижу эти стены, ненавижу кровать, дверь и тапочки, да, ненавижу тапочки. Все здесь будто бы для душевного успокоения и моральной поддержки, но раз за разом замечаю, что схожу с ума и не более того. Махнув ногой, я отправил одну из тапок в полет. Она практически беззвучно врезалась в размытое изображение парящего высоко в небе города.
Мысли резко замерли и остались парить в воздухе, подвешенными под потолок бумажными самолетиками на нитках.
- Альберта... Мне нужно на Альберту. Верните меня на Альберту!
Как бы я не кричал, никто меня не слышал, ни мужчины в белых халатах, ни остальные, кто находился в соседних комнатах. Неужели они тоже получили по лечебному уколу в шею и все еще пытаются поймать свои самолетики, которые подвешены слишком высоко к потолку?
Все дело в картине, в этой чертовой головоломке. Чем быстрее я ее разгадаю, чем быстрее я верну ей четкость и прорисованность, тем быстрее я уберусь отсюда, из этого места, которое только устраивает хаос в моей голове. Я должен восстановить картину, это поможет. Так ведь?
60
По моим подсчётам прошла вся ночь, хоть солнце за окном и говорило об обратном. Я уже привык определять время по своим внутренним часам, я чувствовал его и мог примерно сказать более-менее точное время. Этот навык образовался после семи лет работы в недрах механизмов парящего города, если мне не изменяет память. Работа была не пыльная, да и платили неплохо, поэтому я согласился каждый день, восемь часов подряд не видеть солнце, ведь там не было даже самых маленьких окон. Большую часть времени мне приходилось просто сидеть и следить за функционированием тех или иных элементов механизма полёта. В моем кабинете, а точнее тесной каморке, целая стена была утыкана маленькими лампочками с кнопками, ниже некоторых огоньков были стальные таблички с надписями, отсылающими на ту или иную часть контролируемой отсюда машины. В случае неисправности лампочка переставала гореть, а за мной оставалось просто сообщить ряду ремонтников о поломке и, при необходимости, отключить сломанное устройство. По правде сказать, поломки происходили крайне редко, поэтому все работники закрытых уровней занимались своими делами: решали кроссворды, играли в нарды или карты, обсуждали последние новости. Тут у меня и возникла идея научиться определять время без часов под рукой.
За дверью стоял еле слышимый гул, кажется, все узники этого места очнулись от долгого искусственного сна и вышли из своих всегда полных света нор.
Я, не поворачивая головы, шлепнул рукой по стене и нащупал свежий слой краски, словно стену покрасили не целиком, а только в одном месте, от чего она немного выпирала, создавая иллюзию не отслоившейся штукатурки. Я перевёл взгляд на размытый рисунок парящего города. Новый слой краски полностью перекрыл изображение, стена казалась полностью чистой.
- Черти, - тихо выругался я, сжав кулак и стукнув им по засыхающему слою краски.
Я медленно открыл дверь комнаты. Смазанные петли беззвучно провернулись. Круглое помещение было полностью заполнено людьми, все снова занимались тем же, как и в прошлый раз, будто они не лежали по своим кроватям без сознания последние сутки или того больше.
Они меня не замечали, будто игнорируя меня, отворачивали головы, как только я оказывался в их поле зрения. Некоторые кидали короткие, испуганные взгляды, но тут же делали вид, что я им абсолютно не интересен. Где это приподнятое настроение, которое сопровождало моё появление ранее? Что с ними было до того, как они проснулись и снова вышли сюда?
Мне вспомнилась ситуация, громко обсуждаемая на Альберте пару лет назад, когда управляющие приказали широко оповестить в газетах о том, что человек, который был ими крайне недоволен, является опасным объектом, мысли которого крайне негативно влияют на тех, кто его слушает. Так началась сильнейшая травля всего лишь одного человека, выразившего свое мнение во время небольшого праздника в честь становление нового мэра.
- Постойте... Что это сейчас было? Мои воспоминания на минуту полностью выстроились так, как всегда должны были быть, но мгновенно рассыпались в разные стороны. Они будто двигаются вокруг сознания по орбитам разных диаметров, направлений и с разными скоростями.
61
- Достаточно, - проскрипел голос, и Второй дернулся от неожиданности.
Пространство вернуло свою прежнюю форму, вокруг снова была глухая темнота, холод и теплое дыхание существа рядом. Сердце парня билось, как после двадцатикилометрового марафона без особой подготовки. Не то, чтобы Второй боялся существа, это, скорее всего, было последствием этих странных воспоминаний, больше похожих на новый фантастический фильм, афиши которого могли бы украшать города целую неделю.
- Что, - горло искателя пересохло и немного онемело, - что это была за чертовщина?
- Понравилось, да? – если скрип выражал бы интонации, то можно было бы понять, что существо улыбнулось.
Второй судорожно попытался вырваться из пут, все еще притягивающих его к креслу.
- Объясни мне, что ты со мной сделал? – спросил он, повернув лицо совершенно не в направлении собеседника.
- Ты хочешь знать? – скрип стал доноситься немного тише. – Я уже насладился агонией твоей разодранной души. До сих пор не могу понять, как ты умудрился повредить ее настолько сильно.
- Что за чушь ты несешь?
- Чушь? Ты из тех людей, кто верит в отсутствие души? Я нахожу тебя смехотворным, - существо коснулось пальцем щеки искателя. – Ты видел страдания собственного сознания, собственной души, уничтожающейся под своими собственными силами.
Второй думал только об одном, он представлял себе тот самый город, который искал где-то там, далеко настолько, что не помнил где. Он тянулся к одному единственному светлому лучику на каменной мостовой, рядом с обрывом в смертельную пустоту. И эти мысли причиняли настолько ужасную, неосязаемую боль, всего лишь от одного осознания недостижимости этого места.
- Кто были все эти люди? – спросил Второй, опустив от бессилия голову. – Там, в круглой комнате.
- Твои братья, - проскрипел голос, - братья по несчастью, такие же, как ты. Они погибли в поисках своей недостижимой мечты, что находится слишком далеко и высоко, настолько, что этого места просто не существует. А как можно достичь того, чего не существует?
- И я тоже останусь там после смерти, если не найду то, что ищу? – спросил Второй. – И потеряю свое имя?
Искатель начал понимать весь смысл происходящего, но не мог осознать причины ношения другого имени.
- Я увидел, что хотел, - проскрипело существо, - ты больше не нужен.
Шорохи послышались отовсюду, будто миллионы членистоногих бежали по каменному полу, перебирая миллионами крохотных лапок. Дыхание и ощущение кого-то рядом полностью пропало, и Второй почувствовал, что может смотреть сквозь темноту и различать объекты за ней. Веки подрагивали и мешали сосредоточиться хоть на какой-то точке в пространстве. Пустота вокруг стала медленно синеть, более напоминая воду на огромной глубине. Второй снова попытался освободиться, он дергался всем телом вверх и обнаружил, что после очередного рывка пол под его ногами пропал, и стул начал медленно уходить вниз, будто тонущий в чем-то густом.
- Вот и все, - подумал искатель.
Вокруг была вода, она залилась в рот, нос, заполнила собой легкие, сдавила грудь и придавала легкое успокоение, обволакивая тело целиком. Второй попытался закричать, но он не смог даже выпустить пузыри в водное пространство. Тело тонуло все глубже.
Вдох. Второй судорожно задышал, глотая ртом теплый воздух, пропитанный запахом земли и сушеной травы. Руки с силой сжали деревянную циновку так, что дощечки в ней затрещали, Второй резко сел, вытащив лежанку из-под себя и отбросил ее в сторону.