Я тебя не узнаю
В комнате Маши стояла тишина. Только слабый шум ветра за окном и чемодан, который стоял у стены, не разобранный.
Она должна была уехать ещё утром, вместе с остальными, но, когда подошла к автобусу, ноги будто приросли к земле.
Что-то внутри шептало: ты не можешь просто уйти.
Впервые за долгое время Маша прислушалась к этому голосу.
Теперь она сидела на своей кровати, глядя в одну точку. На соседней — Лейла, хмурая, настороженная.
Геля копалась в тумбочке, притворяясь, что занята, но Маша видела, как у неё дрожат пальцы.
— Ты уверена, что хочешь остаться? — спросила Лейла наконец. — После всего, что было?
Маша кивнула.
— Да. Я думала уехать. Думала, что так будет проще всем. Но... я больше не хочу делать «проще». Хочу хоть что-то исправить.
Геля хмыкнула, не поднимая глаз:
— Нихуя себе! Исправить? А раньше ты об этом не думала?
Маша сжала пальцы.
— Нет. Тогда я думала только о себе. — Она говорила тихо, но твёрдо. — И поэтому хочу извиниться. Перед вами обеими.
Лейла нахмурилась.
— Маша...
— Нет, дай договорю, — перебила она. Голос дрогнул, но Маша продолжила. — Геля, я хочу извиниться перед тобой за то, что пользовалась тобой. Что заставляла верить, будто ты мне нужна, хотя на самом деле просто не хотела быть одна. Я видела, как тебе больно, и всё равно продолжала.
Геля подняла взгляд — холодный, почти стеклянный.
— Поздновато.
— Знаю. Но я должна это сказать, — Маша перевела дыхание и повернулась к Лейле. — А тебе... тебе я должна гораздо больше.
Лейла замерла.
— За всё, что ты делала ради меня, за каждую ситуацию, где тебе приходилось выгораживать меня, терпеть мои вспышки, оправдывать перед другими. Я тебя всё время подставляла, а потом злилась, что ты отдаляешься. — Маша чуть опустила голову. — Я была ужасна.
Повисла пауза. Только Геля тихо щёлкнула крышкой от бутылки воды.
— После вчерашней ситуации... Я осознала, — продолжила Маша, — сколько людей я ломала. Сколько жизней. И как легко я пользовалась чужой добротой. Всегда казалось, что мне все что-то должны. А теперь... теперь я понимаю, что никому ничего не должна, кроме правды. И попытки стать нормальной, — она сделала паузу, пытаясь подобрать нужные слова. — Вчера я будто очнулась. Смотрела на разбитую Алину, на то, как она плакала, как все ее поддерживали. И поняла, что мне не радостно от этого. Это все — оно того не стоило.
Лейла смотрела на неё пристально.
— И ты правда думаешь, что словами можно всё исправить?
Маша покачала головой.
— Нет. Но, может, с чего-то стоит начать.
Тишина стала почти невыносимой.
Геля первой опустила взгляд, будто не могла выдержать этого открытого, искреннего тона.
Лейла только вздохнула и прошла к окну.
— Я не знаю, верю ли тебе, — сказала она, не оборачиваясь. — Просто... не знаю.
— Не ждала, что поверите, — тихо ответила Маша. — Я просто хотела сказать.
Некоторое время все молчали.
Потом Маша добавила:
— Я слышала, что Соня ушла. И что Алина совсем разбита. Мне кажется, я хотя бы могу попробовать поговорить с ними. Может, помочь.
Ангелина тут же кинула на Машу презрительный взгляд.
— Помочь? Ты? После того, как сама всех друг против друга настраивала?
Маша кивнула.
— Может, именно поэтому. Я столько раз была частью разрушения, что теперь хочу хоть раз стать частью чего-то, что лечит.
Лейла усмехнулась — коротко, сухо.
— Я тебя не узнаю.
— Я сама себя не узнаю, — тихо сказала Маша. — И, может, это наконец неплохо.
Лейла долго молчала, потом сказала чуть мягче:
— Посмотрим. Если ты правда хочешь что-то исправить... начни не с чужих, а с себя.
Маша кивнула.
Впервые за долгое время в её груди было не жгучее чувство победы или злости — а тихое, тёплое, непривычное ощущение. Что, может быть, из обломков всё-таки можно построить что-то настоящее.
Она посмотрела на девочек и подумала:
«Если уж я когда-то умела разрушать — значит, смогу и собирать обратно.»
Алина сидела на кровати, обняв колени, глядя в одну точку. В ее голове бушевал шторм из собственных мыслей, а в сердце чувствовалось, будто кто-то забрал его часть.
Под глазами — тени, кожа бледная, волосы спутаны.
Дверь приоткрылась — в проёме появилась Влада, за ней Женя и Окс.
Влада держала пластиковый контейнер и кружку с какао.
— Кис, я взяла со столовки еды, — сказала она, стараясь звучать бодро. — Там правда была только каша и яблоко, но лучше, чем ничего.
Алина покачала головой.
— Не хочу.
Женя присела рядом.
— Тебе надо хоть чуть-чуть поесть. Тебе же хуже становится, если совсем ничего.
Алина устало закрыла глаза.
— Я просто... не могу. У меня будто все внутри обожжено. Даже дышать больно.
Окс запрыгнула на подоконник, глядя на неё:
— Алин, все это закончится рано или поздно. Помиритесь, по-любому. Просто сейчас ещё свежо.
— Я хочу поговорить с ней, — тихо сказала Алина. — Объяснить.
— Рано, — мягко перебила Влада. — Пусть она еще хотя бы денёк отойдет. Мне кажется, если сейчас подойти, всё только взорвётся сильнее.
Алина вздохнула, уткнувшись в колени.
— А если она меня никогда не простит?
— Но ты ведь всё равно попробуешь, и не раз, — спокойно сказала Женя. — Потому что ты не из тех, кто убегает.
Молчание.
И вдруг — хлопок двери.
В комнату ворвались Лейла и Геля, обе возбуждённые, будто из другой реальности.
— Девочки, вы не поверите! — выпалила Геля, едва отдышавшись. — Блондинка выдала имбу! Я в ахуе! Маша... извинилась!
— Что? — одновременно спросили Женя и Окс.
— Да-да, прямо всерьёз, — добавила Лейла. — Пришла, села и выдала целую исповедь. Извинилась перед нами обеими, сказала, что хочет помочь.
Влада рассмеялась:
— Чего блять? Помочь? Маша? Она заболела или это прикол?
— Ага, я тоже сначала подумала, что она сейчас достанет камеру и скажет: «Ладно, шутка». Но нет, внатуре как будто сожалеет, — хмыкнула Геля.
Окс театрально вскинула руки:
— Бляяя, конец света официально наступил!
Даже Алина улыбнулась — слабо, но по-настоящему.
— Может, теперь она спасёт человечество, — тихо пошутила она.
Лейла фыркнула:
— Если начнет хотя бы с себя — будет уже прогресс.
И комната наполнилась лёгким смехом, неловким, но живым.
Напряжение будто на секунду отступило.
В этот момент дверь снова открылась — на пороге появилась Соня Григорьева.
Уставшая, с пучком, в худи поверх пижамы.
— Ну че, у вас тут собрание по спасению Алинки? — усмехнулась она.
— Почти, — ответила Влада. — Заходи, как раз не хватает сарказма.
Григорьева плюхнулась на кровать, взъерошив подушку.
— Всё так мрачно, будто у нас траур. Может, музыку включить?
— Не надо, — тихо сказала Алина. — Соня... как она? Что-то говорила?
Соня нахмурилась.
— Без понятия. Она же убежала почти сразу после этой... ситуации, а потом — ни слова. Мы ее искали весь вечер, Маф чуть лагерь не перевернула. Потом она только сообщение написала: "Не ищите. Надо побыть одной. Вернусь к третьей смене." И всё.
Алина побледнела.
— Это я виновата. Если бы я не...
— Стоп, — перебила её Григорьева, подняв руку. — Ты не начинай снова, ладно? У нас все и так на грани, не хватало, чтобы ты себя терзала. Что случилось — то случилось.
— Но я правда не хотела, — голос Алины дрогнул. — Я люблю её. Всегда любила. И всё равно сделала больно.
Соня подошла, села рядом, мягко похлопала её по спине:
— Я знаю. Все знают. Но иногда жизнь подкидывает нам такие приколы. Бывает.
В комнате повисла тишина.
Потом Григорьева чуть улыбнулась, пытаясь разрядить атмосферу:
— Ну, раз уж мы тут как на исповеди... расскажи, как всё было. По-честному. Что вообще произошло?
Алина долго молчала, глядя в окно.
Потом выдохнула и заговорила:
— Это было внезапно. Мы просто репетировали, я помогала ей с движениями. Мы сблизились с ней, и в какой-то момент... — голос Алины дрогнул, но она продолжила: — В какой-то момент она оказалась слишком близко... И поцеловала меня.
Секунду стояла плотная тишина, как воздух перед грозой.
Григорьева, с нескрываемым любопытством сразу же спросила:
— Погоди-ка, ты на поцелуй ответила или нет?
Алина сжала руки.
— Нет... То есть да.. Блять, наверное я ответила! Но спустя пару секунд мой разум включился, я отстранилась и моментально поняла, что сделала.
Алина закрыла лицо ладонью.
Соня продолжала спрашивать:
— А что дальше? Вы говорили? Как это вскрылось то? Кира так просто и глупо рассказала об этом Крис? А ты... тебе она нравится? Или что?
От количества вопросов Влада слегка толкнула Соню локтем в бок, прошептав едва слышимое: «Заткнись».
Алина горько усмехнулась. Она хотела высказаться, но боялась. Боялась, что не выдержит и снова разрыдается.
В груди будто стояла комом вата — душно, тесно, больно. Она боялась произнести хоть слово, потому что знала: стоит начать — и всё выйдет наружу. Но все же, выбора не было, и она продолжила:
— Я тут же хотела убежать, но Кира не дала. Я сразу начала говорить ей, что люблю Соню, и это была ошибка. Мы решили, что это останется между нами, и мы.. забудем. Я не знаю, блять, зачем она рассказала Крис!
Тут Лейла, сидящая на соседней кровати, неожиданно перебила:
— Я знаю.
Все непонимающе уставились на нее.
Лейла продолжила:
— Маша.. Вас тогда видела Маша. И, насколько я поняла, она подходила к Кире, когда та стояла с Крис, и угрожала все рассказать.
Окс вскочила с кровати:
— И эта пизда, блять, говорит вам, что хочет что-то исправить? Я начищу ебало этой дылде!
Григорьева тут же поддержала:
— Я с тобой, заебала она уже меня.
Алина тихо сказала:
— Это все равно ничего не меняет. Не важно, как это вскрылось. Об этом должна была рассказать я, но я побоялась.
Соня посмотрела на нее мягко и спросила последнее:
— Так... ты к Кире то испытываешь что-то?
Алина посмотрела куда-то в окно и шумно выдохнула:
— Нет. В смысле, она мне нравится, как человек. Но я люблю Соню.
Григорьева тихо перебила:
— Можно любить двоих..
Алина возразила:
— Любовь — это выбор. Всегда. Даже когда вокруг много хороших вариантов, любовь — это про то, чтобы выбирать этого человека каждый день. Я так это вижу.
Алина сделала паузу, будто подбирая слова, и продолжила:
— Конечно, у меня могут быть симпатии к другим людям. Кира — она хорошая. Всегда рядом, мы правда сблизились с ней. Она поддерживала меня в какие-то моменты, и делала это.. аккуратно, ненавязчиво, не ожидая ничего в ответ, но совершенно искренне и тогда, когда это было нужнее всего.
Я знаю, что она влюблена в меня, но она не.. она не тот человек, который бы сознательно захотел разрушить чужое счастье.
Алина стерла с щеки слезу и продолжала говорить, будто бы так давно хотела высказаться:
— Я сразу обозначила Кире, что я с Соней. Я ведь не такая — я никогда не изменяла... Я правда не знаю, что на меня нашло. Этого всего — этого недостаточно, чтобы совершить такое предательство. Каждый день с момента нашего первого поцелуя с Соней, абсолютно каждый день — я выбирала ее.
Быть с ней.
Стараться для нее, проводить время с ней, поддерживать.
Быть рядом.
И в тот день... я просто потеряла контроль. На пару секунд. И этого хватило, чтобы всё разрушить.
Я ведь была счастлива, по-настоящему. Как никогда раньше. У нас было столько теплых, искренних моментов — это не идет ни в какое сравнение с нашим общением с Кирой. Я бы ни за что не променяла это.
Это просто ошибка. Такая глупая, но такая значимая.
Алина умолкла.
Слова будто закончились, и в комнате стало очень тихо.
Даже воздух стоял — тяжёлый, густой, с привкусом слёз.
Никто не двигался.
Лейла глядела в пол, держа руки на коленях.
Влада нервно теребила край рукава.
Женя украдкой вытирала глаза, будто у неё просто что-то попало в них.
Окс, обычно громкая, сидела с опущенной головой и просто дышала — медленно, будто боялась нарушить хрупкое равновесие.
Даже Григорьева, та, что всегда найдёт, что ляпнуть, просто молчала.
Потом тихо сказала:
— Ну ты и сильная, Алин. Я б уже сдохла от самокопания.
Алина устало улыбнулась, еле-заметно.
— Я и сдыхаю. Только не сразу.
Соня протянула руку и осторожно коснулась её плеча.
— Не мучай себя так сильно. В конце концов, бывает со всеми. Вы же вместе сколько? Месяц? Соня простит, просто нужно время. Все совершают ошибки, в конце концов это жизнь. А это — пустяк по сравнению с тем, что у вас может быть впереди, — и Соня мягко усмехнулась, пытаясь разбавить обстановку.
Влада снова толкнула ее в бок и выпалила:
— Нихуя себе пустяк. Григорьева, если ты случайно наткнешься на чьи-то губы, я тебя в канаву скину.
И тут же Влада уловила взгляд Алины — в нем будто добавилось еще больше стыда.
Влада, поняв, что ляпнула это не в самый подходящий момент, еле слышно прошептала:
— Прости.
А Соня с ухмылкой ответила на угрозу Влады:
— Не ссы, у меня с тобой в отношениях и так каждый день аттракцион под названием: «Как заполучить снисхождение и внимание этой фифы». Если бы у меня был кто-то еще, я б не вывезла.
Все засмеялись — тихо, без надрыва, просто по-человечески.
*****
Солнце уже садилось. Комната тонула в золотом свете, стены будто светились изнутри.
Алина всё ещё сидела на кровати, обессиленная, но впервые за весь день — спокойная.
Лейла и Геля спорили в углу, Влада что-то печатала в телефоне, Окс жевала яблоко.
Соня Григорьева, войдя в комнату девочек без стука, обвела всех взглядом.
— Короче, я тут подумала... — начала она, слегка нахмурившись. — Мы все ходим как зомби. Маф там чето все говорит про предательство Алины, Крючкова в ахуе, не знает на чьей стороне быть. С комнаты Киры, Крис и Лизы вообще тишина. Вы тут все — как будто кто-то умер вчера. Короче, если мы продолжим в таком режиме, к третьей смене от нашей компании останется пепел.
Окс приподняла бровь:
— Намёк понят. Что предлагаешь?
— Собраться, — чётко ответила Соня. — Всем. Ну, хотя бы тем, кто остался. Без Сони пока, она сама написала, что ей нужно время. Но мы можем хотя бы разобраться между собой. Чтобы не шарахаться друг от друга, как будто мы враги. Соберемся все — и Киру с Крис и Лизой позовем, ее я бы тоже послушала.
Алина вздохнула:
— Думаешь, это сработает? Я даже не знаю, как вам всем в лицо смотреть. Да и все это рассказывать всем, объяснять...
— Не знаю, — честно ответила Григорьева. — Но как минимум — все уже знают, так будет логичнее всем услышать всю историю от первоисточников. А если мы не попробуем, точно развалимся. Я, если честно, с вами со всеми сдружилась, не хочется проебать это потом.
Влада кивнула:
— И правильно. Надо очистить воздух, пока Соня не вернулась. Чтобы потом не было хаоса.
Лейла усмехнулась:
— Ну, готовьтесь. Это будет цирк. Особенно если Маша туда придёт.
— Пусть приходит, — спокойно сказала Алина. — Я не хочу, чтобы всё это превращалось в вечную драму. Лучше один раз всё сказать в лицо.
Геля покосилась на неё:
— Даже если там будет Маша? Может, не стоит?
Алина посмотрела прямо, устало, но твёрдо:
— С Машей потом разберемся. А вот перед остальными — надо бы мне объясниться.
— Тогда решено, — сказала Григорьева, плюхнувшись на кровать Влады. — Завтра днем — сбор. Без обвинений, интрижек и лжи. Просто разговор.
Влада усмехнулась:
— Это звучит слишком красиво для нас.
— Ну кис, — Соня усмехнулась в ответ, — всегда надо с чего-то начинать.
Алина мягко улыбнулась Соне и тихо сказала:
— Спасибо.
И впервые за долгое время в комнате не чувствовалось безысходности.
Только ожидание — тревожное, но живое.
Будто что-то действительно могло измениться.