Нельзя.
Следующий день был солнечным, но каким-то вымотанным — лагерь выдыхал после вчерашнего огня и смеха, но сегодня во всю продолжались репетиции к концерту. После завтрака Алина отправилась на очередной прогон командного номера, после которого договорилась о репетиции с Кирой.
Кира подошла к залу чуть раньше, и успела увидеть финальный прогон номера. Алина стояла в первой линии со всеми девочками из компании, отрабатывая финальные связки в номере.
Движения — точные, лёгкие, будто каждая нота звучала через неё. Кира невольно задержалась у двери, наблюдая.
Она никогда не признавалась, но ей нравилось смотреть на Алину, когда та танцевала. В ней было что-то... необъяснимо живое и привлекательное. Ни одной фальши, ни одной наигранной эмоции — всё шло изнутри.
— Ну что, девочки, на сегодня всё! — крикнул хореограф.
Смех, аплодисменты, кто-то рухнул на пол. Алина вытерла лоб, обернулась — и тут увидела Киру в дверях.
— Ты рано, — улыбнулась она, подходя.
— Хотела убедиться, что ты будешь живая после таких активных тренировок, — ответила Кира, чуть наклонив голову.
— Живая, — сказала Алина с улыбкой. — Это еще не самое жесткое расписание. А ты как, не умерла после вчерашнего дефиле на каблуках? — Алина мягко усмехнулась.
— Я всё ещё не чувствую пальцы на ногах после этого эксперимента, но жить буду, — бодро ответила Кира.
Они вошли в зал. Остальные уже расходились, и когда дверь закрылась — пространство будто сузилось.
Алина включила музыку — тот же трек, что они репетировали вчера.
Музыка заполнила пространство — ритмичная, с глубиной, словно специально созданная для того, чтобы тело само искало движение.
Алина включила трек, положила телефон на колонку и повернулась к Кире:
— Так, сегодня снова пробуем всё соединить. Ты говорила на завтраке, что как раз потренировалась с трюками, отлично. У тебя сильная техника флейринга — ты классно держишь предмет, но не хватает связки тела — начнем с этого. Нужно, чтобы это выглядело не как трюк, а как часть движения.
Кира кивнула, подбрасывая пустой шейкер и ловя его почти машинально.
— То есть меньше бармена, больше танцора?
— Именно, — улыбнулась Алина. — Но без потери твоей энергии. Смотри.
Она подошла к столу, взяла бутылку, сделала плавный разворот корпусом, подняла руку, будто продолжая линию движения от бедра до плеча.
Бутылка пролетела в воздухе и вернулась в ладонь мягко, как будто была частью её тела.
Переход — шаг — выпад — поворот, и снова — поймать.
Кира наблюдала внимательно, не моргая, будто записывая каждое движение не глазами, а памятью мышц.
— Ага, — произнесла она, подходя ближе. — То есть ты связываешь бросок с движением корпуса, не с руки.
— Да. Только ты делаешь не корявые броски, как я, а свои сложные трюки. И не бойся ритма, — Алина сделала шаг ближе, остановилась за её спиной. — Смотри, как музыка двигает тебя, у тебя ведь прекрасный слух.
Она коснулась её локтя, помогая задать амплитуду движения.
Кира чуть напряглась, но не отстранилась. Сделала пробный бросок — бутылка прокрутилась в воздухе, и Кира впервые поймала бутылку в ритм с музыкой, не ломая линию тела.
— Вот, — мягко сказала Алина, улыбаясь. — Ты почувствовала?
Кира кивнула, посмотрев Алине прямо в глаза, даже не стараясь скрыть, что чувствует не только ритм.
— Чувствую, — тихо ответила она. — Даже слишком.
Алина не уловила (или сделала вид, что не уловила) подтона в её голосе.
— Тогда давай добавим движение бедром — смотри, вот так, — она обошла спереди, положила руки на её талию, слегка направляя корпус. — Не сжимайся. Здесь нужна свобода.
Кира засмеялась коротко, чуть нервно:
— Легко тебе говорить, ты то будто с рождения такая пластичная и женственная.
— А тебе не нужно быть как я, — ответила Алина с улыбкой. — Делай в своей манере.
Они двинулись вместе — бросок, шаг, корпус, поймать, наклон.
Музыка набирала темп, и между движениями становилось всё меньше воздуха.
Когда бутылка описала дугу и вернулась к Кире в ладонь, она вдруг поймала Алинин взгляд — прямо, открыто.
Всё, что они делали, перестало быть просто хореографией.
Алина подошла ближе, поправила её руку:
— Чуть мягче, не дави... — и задержала пальцы на запястье чуть дольше, чем нужно.
В зеркале они выглядели почти как одно целое — сила и мягкость, контроль и импульс.
Танец превращался в диалог, а диалог — в молчание, где всё уже сказано без слов.
Кира сделала шаг вперёд, ближе к Алине, от чего бутылка чуть дрогнула в её руке.
— Осторожно, — шепнула Алина, глядя прямо в глаза.
— Не могу, — ответила Кира тихо, с какой-то горечью. — Когда ты так близко, я всё время на грани.
Алина вдохнула, будто собиралась что-то сказать, но вместо этого просто посмотрела.
И в этом взгляде было и понимание, и страх, и что-то ещё — недосказанное, зыбкое.
Музыка стихла.
Только их дыхание, и блеск стекла в руках Киры.
— Нам осталось... Соединить финал, — тихо сказала Алина, первой отступив.
— Да, — коротко ответила Кира, опуская бутылку на стол. — Финал.
Они продолжили репетировать — почти без слов, но каждый шаг, каждый взгляд будто становился признанием, которое никто не решался произнести.
Музыка снова зазвучала — медленно, с глухим битом, будто отбивая пульс.
Алина двинулась вперёд, показывая переход из вращения в шаг, и Кира следовала за ней, повторяя с точностью, но в её движениях было что-то слишком напряжённое.
— Не сжимай плечи, — тихо сказала Алина, обойдя её. — Ты теряешь линию.
Кира остановилась, сжала бутылку в руке и выдохнула:
— Я стараюсь. Просто... сложно.
— Что сложно? — спросила Алина, подходя ближе.
— Не знаю, — Кира коротко усмехнулась, но без привычной иронии. — У меня сейчас всё будто горит внутри.
Алина моргнула, не сразу найдя ответ.
— Это же хорошо, — мягко сказала она. — Значит, ты вживаешься в танец.
— Может быть, — прошептала Кира, делая шаг к ней, — а может, это не про танец.
Она подняла руку, будто собиралась сделать движение, но замерла — пальцы зависли у лица Алины.
Между ними оставался сантиметр, воздух звенел, как натянутая струна.
Алина стояла, не отводя взгляда.
Её дыхание сбилось, но она не двинулась назад. Не могла. Будто какая-то сила удерживала ее на месте, хотя в мыслях бушевал ураган, и все мысли были об одном. «Нельзя.»
— Кир, не надо... — тихо произнесла Алина, будто мольбу. Она все еще стояла неподвижно, будто завороженная, и все тело отказывалось шевелиться, хотя мозг кричал об обратном.
Но это случилось. В один миг.
Кира накрыла губы Алины своими — одновременно так трепетно, и с таким желанием. Ощутить ее губы было такой долгожданной мечтой девушки, что она все-таки не смогла. Не смогла сдержаться в этом порыве и держать привычный контроль. Отдавшись этому моменту, она обняла девушку за талию, даже не заметив, что Алина стоит словно в оцепенении.
Но вот, секунда.
Две.
Три.
Четыре.
Пять.
И в какой-то момент Алина сдалась. Разум говорил. Кричал. А тело... Все было так быстро, что Алина просто отключилась. Допустив, возможно, самую ужасную, непростительную ошибку. Но отдалась чувству, которое ее захлестнуло в моменте, и все же ответила на поцелуй.
Поцелуй не был настолько долгим, насколько этого на самом деле хотелось Кире. Он длился всего несколько секунд, но для Алины время будто распалось на миллионы частиц. Каждое касание губ, каждая доля дыхания прожигали её изнутри.
Когда Кира отстранилась, Алина будто очнулась — резко вдохнула, будто всплыла из-под воды.
Её глаза расширились, дыхание сбилось, а в груди всё спуталось — стыд, паника, и... ужасающее осознание того, что ей понравилось.
— Нет... — сорвалось с её губ.
Она сделала шаг назад, потом ещё один, но Кира быстро схватила её за руку.
— Алин, подожди.
— Нет, отпусти! — в голосе Алины прорезалась истерика. — Это... это неправильно.... — она отдёрнула руку, но не убегала, стояла, сжимая кулаки и дрожа так, будто её била лихорадка.
— Я... я не должна была этого допустить... Соня... Господи, что я делаю?
Кира стояла напротив, дыхание у неё тоже сбивалось, но она старалась говорить ровно:
— Эй, спокойно. Дыши. Всё хорошо, слышишь?
Алина посмотрела на нее глазами, полными стыда, горечи и чего-то еще непонятного Кире. И не смогла ничего сказать, лишь опустила голову, будто ребенок, который только что провинился.
— Я знаю, это сложно, — начала Кира, стараясь сохранять спокойствие.
— Пока ты не пошла рвать на себе волосы и думать, как все ужасно, я предложу тебе самую простую вещь — мы можем это забыть. И это останется только между нами, — Кира смотрела на нее одновременно и с надеждой, и с какой-то горечью.
— Ты любишь Соню. Знаю. Я не хочу мешать. Я просто... не сдержалась. Прости.
Алина стояла, будто не слыша слов — дыхание прерывистое, руки дрожат, глаза опущены. Внутри всё спуталось: вина, растерянность, странное ощущение тепла, которое она не могла назвать.
— Кира... — наконец выдохнула она. Голос звучал тихо, почти сломленно.
— Я... я действительно ее люблю, Кир. Я не должна была... — голос дрогнул.
— Но почему... почему это не чувствуется как... ошибка? Мой разум кричит мне об этом, а тело будто парализовало.
Эти слова будто ударили Киру сильнее, чем всё остальное.
Она опустила взгляд, сжала пальцы до белизны.
— Это уже ты сама должна решить, — сказала она.
— А пока... забудь об этом. Я сама виновата. Я не хотела сделать тебе больно. Просто... не смогла больше притворяться, что ничего не чувствую.
Алина подняла взгляд — в глазах Киры отражалось всё то, что она пыталась скрыть: боль, нежность, страх, какая-то безысходная искренность.
И от этого становилось ещё хуже.
— Это неправильно, — наконец произнесла Алина. — Я не должна была... И тебе я делать больно не хочу, я... — она замолчала, не в силах договорить.
— Да, — согласилась Кира, слабо усмехнувшись. — Поэтому мы об этом забудем. Я справлюсь, не переживай, нам надо закончить номер.
«А я не справлюсь», — прозвучало в голове у Алины.
Алина мотнула головой, в глазах стояли слёзы.
— А если я не смогу забыть?
Между ними повисло молчание — плотное, как воздух перед бурей.
Потом Кира выдохнула, тихо, будто сама себе:
— Тогда просто... не говори ничего. Не сейчас.
Она осторожно шагнула ближе, но не дотрагивалась — просто стояла рядом, чтобы Алина могла успокоиться.
Долго. Ощутимо.
Когда дыхание Алины наконец стало ровнее, она шепнула:
— Давай просто закончим репетицию. Мне нужно... отвлечься.
Кира кивнула, опуская взгляд, и включила музыку.
Но теперь ритм бился где-то между сердцами.
Движения стали будто словами, которые ни одна из девушек не могли произнести.
Когда Алина показывала Кире плавный поворот, их руки скользнули рядом — слишком близко. Когда Кира ловила бутылку, Алина рефлекторно подалась вперёд, чтобы подстраховать, и их тела почти соприкоснулись.
Ни одна не произнесла ни слова.
Но воздух между ними стал другим — густым, напряжённым, от которого хотелось либо кричать, либо... снова сорваться.
И только когда трек закончился, Алина остановилась и, не поднимая глаз, сказала тихо:
— На сегодня хватит.
Кира кивнула.
— Да. Наверное, так лучше.
Алина быстро убежала из зала, махнув рукой. А Кира осталась стоять в пустом зале, слушая, как дверь мягко закрылась за Алиной.
Музыка давно стихла, но внутри — будто всё ещё звучала, вперемешку с бушующим потоком мыслей.
Тот самый трек, и поверх него — стук собственного сердца.
Она провела рукой по волосам, тяжело выдохнула.
— Блять... — сорвалось у неё едва слышно.
Всё, что только что случилось, казалось сном — горячим, неправильным, но до боли настоящим.
Её губы всё ещё помнили вкус губ Алины.
Пальцы — то, как дрожала её кожа.
И самое страшное — ей не было стыдно.
Больно, страшно, да. Но не стыдно.
Она столько времени боролась с этим — с каждым взглядом, каждым случайным касанием.
С каждым моментом, когда Алина улыбалась, когда поправляла прядь, когда просто стояла рядом.
Кира знала, что нельзя. Что это обречено. Что там, где есть Соня — для неё не остаётся места. Что это может кончиться плохо.
Но всё равно ждала.
Каждый день.
Каждую встречу.
Каждую возможность хоть немного быть рядом.
И вот — дождалась.
Тот самый момент, о котором она мечтала, который столько раз представляла в мыслях.
Но в нём нет места той радости, которая бывает обычно при первом поцелуе. В нем нет того чувства влюбленности и предвкушения, тех бабочек в животе.
Только боль и стыд в глазах Алины. Потому что все снова не так, как должно быть. Потому что Кира снова влюбилась в девушку, которая уже кому-то принадлежит.
Кира плюхнулась на ближайший подоконник напротив зеркала.
Слёзы не шли — их уже давно нет. Внутри просто было пусто, будто после пожара.
Всё сгорело: контроль, дистанция, надежда.
Остались только угли, и одно мучительное «что я наделала».
— Я же обещала себе... — прошептала она в тишину. — Не рушить. Не лезть. Не ломать.
Но в глубине всё равно теплилась крошечная, отчаянная искра — а вдруг?
Вдруг Алина всё же не убежит навсегда.
Вдруг те чувства, возникшие у девушки к Кире — сильнее?
Вдруг не решит, что им «лучше быть друзьями».
Как бы ей хотелось просто быть счастливой, быть не одной. Просто быть в отношениях, рядом с правильным человеком, без интрижек, сложностей.
Но все всегда не так.
Кира подняла взгляд на зеркало — в отражении она выглядела усталой, почти потерянной.
Но в глазах всё ещё горел тот самый огонь, который и привёл её сюда.
И она поняла — не сможет просто исчезнуть из жизни Алины.
Да, она не имеет права требовать, не имеет права надеяться.
Но быть рядом — сможет.
Если Алина протянет руку — она ответит.
Если нужно будет молчать — будет молчать.
Если нужно будет просто стоять рядом — останется рядом.
Она поднялась, выпрямилась, сделала глубокий вдох.
— Хорошо, — сказала тихо, будто ставя точку. — Пусть будет так.
И, выключив свет, Кира вышла из зала — с тем самым ощущением, что всё только начинается,
хотя она понятия не имеет, куда теперь приведёт этот путь.
Пупупууууу.... Я не буду вкидывать спойлеры, но мне правда интересно, как думаете, с кем Алина гармоничнее? С Кирой или Соней?)))))