Волчье

— Даже не проси, это просто смешно!

Решительный отказ Маргрит заставил меня усмехнуться, и я, полной грудью втянув теплый весенний воздух, наполненный пряными запахами цветов, отвернулась от распахнутого настежь окна, из которого долетал нескончаемый шум и громкие окрики мечущихся по Минас-Тириту гостей и обитателей. Яркое майское солнце неспешно катилось по бездонному небосводу, легкий ветерок гонял по каменным плитам главной площади зеленые листья и белоснежные цветы, а чей-то громкий, задорный смех, эхом отбивающийся от белоснежных стен, приятным теплом разливался где-то внутри. Умиротворенная волчица, лениво развалившаяся в груди, игриво помахивала пушистым хвостом, однако старалась сделать вид, что спит, явно наслаждаясь всем происходящим.

— Мне кажется, тебе очень идет, — присев на широкий каменный подоконник и сложив руки на груди, я с интересом уставилась на первую бегущую по следу, стоящую посреди просторной гостевой спальни. Знакомую черную броню, в которой я так привыкла видеть подругу, сменило воздушное изумрудное платье из тончайшей ткани, открывающее плечи и подчеркивающее столь неожиданную хрупкость фигуры. Темные волосы, завитые в легкие крупные локоны, рассыпались по спине, обрамляя узкое лицо, в карее полотно недовольного взгляда то и дело пробивалась теплая позолота, и, как мне казалось, выглядела девушка необыкновенно очаровательно, пусть и совсем непривычно.

Впрочем, самой гончей происходящее явно решительно не нравилось, судя по тому, с каким недоверием она рассматривала свое отражение в высоком старинном зеркале.

— Никогда не носила платья, — упрямо тряхнула головой Маргрит, оглянувшись на меня. Недовольство молодой волчицы разбилось о полнейшую непоколебимость упрямой альфы, которая не собиралась уступать. — Они непрактичные и неудобные, в них даже меч не спрячешь!

— Зачем тебе меч? — искренне удивилась я, едва сумев подавить невольный смешок, а после, покачав головой, решительно шагнула вперед. По каменному полу тихо зашелестела ткань длинного платья, и я, приблизившись к подруге, взяла ее за руку, крепко переплетая наши пальцы. По-прежнему недоверчивый взгляд карих глаз пересекся с лазурно-голубым. — Мы сегодня радуемся великой победе, в Минас-Тирите сегодня праздник. А на празднике оружие тебе ни к чему. К тому же, — заговорила я громче, увидев, что Маргрит хочет возразить, — я слышала, что Леголас тоже будет на празднике. Неужели, ты не хочешь, чтобы он увидел тебя такой красоткой?

Последняя фраза попала в точку, бледные скулы полыхнули лихорадочным румянцем, преобразившим симпатичное лицо, и всегда собранная и серьезная гончая как-то совершенно изменилась, не сумев сдержать изогнувшую губы улыбку. Командир отряда разведчиков словно испарился, уступая место молодой смущенной девушке, старательно отводящей загоревшиеся глаза.

— Подумаешь, будет он на празднике, — донеслось до меня тихое бурчание, за которым Маргрит пыталась спрятать охватившие ее эмоции. — И вовсе я не жажду с ним встретиться.

— Тогда, может, мне не стоит брать тебя на празднование? — невинно полюбопытствовала я, и тут же почувствовала, как молниеносно вскинулся волк подруги, взглянувшей на меня с искренним возмущением.

— Только попробуй!

Громкий, искренний смех все-таки сорвался с губ, как бы я ни пыталась его сдержать, надувшаяся гончая демонстративно отвернулась, заняв мое место у окна и выглядывая на улицу, а я, на мгновение прикрыв глаза, глубоко вздохнула, чувствуя, как знакомые умиротворяющие запахи наполняют легкие и заставляют дышать полной грудью. Теплое весеннее солнце светило необыкновенно ярко, но я все равно каждый раз заставляла себя всматриваться в далекий круг до рези в глазах, словно боясь, что все это только сон, и что я проснусь, а вокруг нет ничего, кроме выжженной серой пустыни и багряного Ока, сковывающего огненным взглядом каждую клеточку измученного тела.

Со дня страшного боя у Черных Врат прошло чуть больше месяца, за это время у воинов зажили раны, а города отстроились, возникая из пепла, и жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Люди, пережившие ужасы войны, искренне наслаждались миром, спеша жить и радоваться жизни, государства, в боях доказавшие свою лояльность и поддержку, продолжали помогать друг другу, оказавшись в одинаковых условиях, а редкие очаги орков, которые, сбежав из Мордора, рассеялись по Средиземью, выкашивались совместными усилиями троих народов, сплотившихся, как никогда. Лучшие разведчики Маргрит, отправленные в помощь следопытами Севера и Юга, прочесывали весь континент, заручаясь помощью эльфов и гномов, на землях которых до падения Саурона велись нешуточные бои, объединенные отряды патрулировали степи, леса и горы, вырезая остатки Черного Воинства и помогая тем, кто в помощи нуждался, а их предводители, позабыв о сне и покое, пытались сделать все возможное, чтобы привести в порядок положение вещей и разобраться с той разрухой, которая царила в мире после войны.

Наверное, знай я раньше, что мне придется сутками не спать и решать бесконечные вопросы, от которых жутко болела голова, ни за что бы не отобрала у Сверра его титул. Впрочем, сетовала я исключительно мысленно, прекрасно зная, что будь у меня выбор, и я бы вновь сделала то же самое.

Как только утряслись первые волнения после боя, а необходимость держать армию в Минас-Тирите отпала, мы смогли вздохнуть спокойнее. Эомер и уже окрепшая Эовин вместе с большей частью своих войск вернулись в Рохан, Леголас, получивший письмо от отца, срочно отбыл в Лихолесье, пообещав вернуться как можно скорее, а остальные члены вновь воссоединившегося Братства Кольца оставались в городе, дожидаясь выздоровления малыша-Фродо. Их с Сэмом, пребывающих на грани жизни и смерти, из обломков извергнувшегося Ородруина спас Гэндальф, оседлавший одного из громадных орлов, обессилевших хоббитов вместе с другими ранеными и павшими воинами доставили в Минас-Тирит, и несколько безумно долгих дней каждый из нас искренне боялся того, что их глаза больше не увидят яркого солнца.

Хвала предкам, со временем пришел в себя Сэм, а немного позже стало легче и Фродо, и все мы смогли вздохнуть с облегчением.

Оборотни, разбившие лагерь у стен Минас-Тирита, с каждым днем все больше беспокоились, чувствуя себя на открытом пространстве неуверенно и явно соскучившись по дому, и я, убедившись, что без моего присутствия друзья могут обойтись, приняла решение вернуться в Серый Оплот. Элладану и Элрохиру, только воссоединившимся с названной сестрой, эта идея совсем не нравилась, как и моим друзьям, старательно отговаривающим меня от этой затеи, однако теперь я должна была заботиться не только о себе, но и об огромной стае, поэтому не могла позволить себе передумать.

Попрощалась с близкими, обещая вскоре встретиться вновь, посадила на крепкую невидимую цепь сопротивляющуюся волчицу, отчаянно не желающую покидать свою пару, а после, боясь взглянуть в любимые серые глаза, просто сбежала, как последняя трусиха.

После всего того, что случилось, после всего пережитого вместе кошмара, в присутствии Боромира чувствовала я себя в крайней степени неуверенно, искренне не знала, как себя правильно вести, а еще совершенно запуталась в собственных эмоциях, впервые в жизни неспособная их контролировать. Знакомый хмурый, сосредоточенный образ будил в теле горячие воспоминания о жадных, требовательных поцелуях, сминающих губы, пальцы буквально чесались, так сильно хотелось запустить их в жесткие медные волосы, а хриплый голос пробирал до дрожи, и я совсем не понимала, что с этим делать. У нас с гондорцем было множество проблем помимо моих душевных терзаний, срочные дела не терпели отлагательств, и обо всем остальном можно было подумать позже.

О том, что произошло в моем шатре, никто из нас не говорил и не вспоминал, незаметные переглядывания, которые я себе, не сумев удержаться, позволяла, разжигали в груди огонь и тревожили волчицу, раздирающую когтями ребра, и порой мне казалось, что я задыхаюсь. Это было глупо, ведь еще совсем недавно я так отчаянно рвалась сюда, к Боромиру, желая быть рядом, а теперь приходилось прилагать множество усилий, чтобы не поддаться инстинктам.

Возможность ненадолго убежать подальше от этого запаха, голоса и взгляда была для меня почти даром предков, Боромира Арагорн так удачно отправил с одним из отрядов за день до этого, и я, воспользовавшись этим, поспешила покинуть Минас-Тирит, запретив себе лаже думать о боли, причиняемой расставанием. Рядом в седле покачивалась такая же недовольная, тоскующая Маргрит, волчица которой маялась не меньше моего, и в этом чувстве мы с гончей были схожи.

В Сером Оплоте, среди холодного камня и безграничного леса действительно стало совсем немного легче. Жизнь, поутихшая с отходом армии, вновь забурлила, заиграла новыми красками, и я, впервые необязанная куда-то бежать и что-то решать, буквально захлебнулась этим морем эмоций и чувств. Поняв, что новоиспеченная королева не самый худший вариант, и что им не нужно больше бояться, как было при правлении Сверра, оборотни как-то неуловимо расслабились и словно бы перевели дух, успокоившийся в родных стенах Ингварр больше не был таким угрюмым, перестав ежеминутно волноваться за мою неблагополучную персону, а Маршалы, по достоинству оценив достижения своей альфы, вновь присягнули на верность, только на этот раз — с куда большей охотой и искренностью.

Тело лорда Асбранда, как и тела многих других почивших воинов, были доставлены в Серый Оплот с почестями, и похоронены, как требовали того традиции стаи, и на обряде прощания с храбрыми оборотнями, погибшими за свою свободу, я не смогла сдержать искренних слез. Мне было больно и стыдно, я до сих пор винила себя в смерти каждого, пусть и знала лично не всех, и отчаянно боялась посмотреть в глаза родственникам и друзьям, оплакивающим павших. Я видела жену и дочь Второго Маршала, видела многих других горюющих оборотней, но, что удивляло меня больше всего, никто из них не обвинял меня. Они не стыдились своих слез, бегущих по щекам, они молились предкам, прося для почивших удачной охоты там, за гранью, и я не услышала ни одного упрека или злого слова, которых так боялась и которых ждала.

И это открытие поразило до глубины души.

Я всю свою жизнь провела среди эльфов, доводилось мне общаться и с людьми, но оборотни как-то неуловимо отличались от них всех, и в мое прошлое пребывания в Сером Оплоте, когда я была опоена волчьим аконитом, мне не приходилось обращать на это внимания. Сейчас же, оказавшись в самом сердце стаи, я совсем не ожидала, что смогу почувствовать себя... словно бы на своем месте.

Волки были другими, были свободными, и для них больше не существовало жестких рамок и правил, которые установил Сверр. Здесь не было необходимости соблюдать жесткий этикет, здесь никто не требовал ненужной учтивости и любезности. Здесь была альфа и была ее стая, и каждый в этой стае был равен. Я своими глазами видела, как Скьельд, словно молодой мальчишка, позабыв о титуле Маршала, дурачится с маленькими щенками на лесной поляне, видела, как лорд Халльгрим, сменив меч на молоток и гвозди, помогает чинить крышу женщине, потерявшей на войне мужа, видела, как Ингварр с Маргрит прокрадываются на кухню за сладкими лепешками, а розовощекая повариха делает вид, что не замечает этого, и видела, как восторженно кричат дети, прыснув в разные стороны, когда я застала их на уродливом каменном троне с волчьей головой.

Они не боялись быть другими, они не пытались перекраивать себя, и я, наблюдая за их поведением, понимала, что мне придется еще многому научиться, если я хочу быть достойной звания полноправной хозяйки Серого Оплота.

Весть о том, что официальную делегацию оборотней ожидают в Минас-Тирите, достигла нас спустя две недели после возвращения домой. Тройка всадников, облаченных в уже знакомые серебристые доспехи доставила свиток плотной желтоватой бумаги с гербовой печатью, и он стал причиной очередной бессонной ночи, которую я провела на подоконнике в своих покоях, рассматривая безоблачное небо, устланное фонариками звезд, и размышляя о том, что же делать дальше. Свернувшаяся где-то у сердца трусость шепотом предлагала написать вежливый отказ и никуда не ехать, чувство долга строго заявляло, что пропустить коронацию Арагорна мы не имеем права, а совершенно разошедшаяся среди своих волчица предупреждающе зарычала, угрожая попросту захватить власть над разумом и убежать к паре без моего на то позволения.

С раздраем в душе справиться мне за все это время так и не удалось, я по-прежнему боялась и злилась на саму себя, буквально ненавидя Сверра за то, что он даже из-за грани продолжает мучить меня, словно ему было мало. Воспоминания о пережитом кошмаре сменялись другими, полыхающими в сознании пожаром, искренне ненавидимое уродливое лицо превращалось в совершенно другое, изученное до малейшей черточки, и я, так и не разобравшись в себе, следующим утром отправила отдохнувших с дороги всадников обратно в Гондор с положительным ответом.

Тащить за собою большую свиту не имело никакого смысла, к тому же, путь через земли Рохана был достаточно безопасен, поэтому я ничуть не сомневалась в том, кто же войдет в состав официальной делегации. Участие Ингварра, как он сам поспешил заявить, даже не обсуждалось, Маргрит, не возьми я ее с собой, все равно бы отправилась в Минас-Тирит, а присоединившемуся к нам Скьельду, кажется, просто хотелось повеселиться на празднике. Лорды Вестгейр и Халльгрим оставались в Сером Оплоте, пообещав мне, что крепость к моему возвращению будет в полном порядке, тройка воинов, отобранных братом из числа королевских гончих, составляла нам почетный эскорт, а в последнюю минуту перед отбытием к нашему отряду неожиданно присоединился Кьярвалль, обижено заявивший, что я обещала ему место в личной свите.

Возразить мальцу было нечего, к тому же, теперь нам ничего не угрожало в пути, поэтому я благодушно позволила храброму пареньку ехать с нами.

Ингварр, явно не ожидавший от своего подопечного подобной наглости, демонстративно вручил ему тяжелое знамя, заявив, что ни на что больше самоуверенный щенок не способен, и почти весь путь мы слушали недовольное, но упрямое сопение Кьярваля, покорно держащего в руках совершенно бесполезный, по моему мнению, атрибут.

Дорога действительно выдалась на удивление спокойной, много времени не заняла, и в широко распахнутые ворота Минас-Тирита, как и планировали, мы въехали ранним утром дня, на который была назначена коронация.

Громкий стук, ворвавшийся в сознание, заставил меня вздрогнуть и отвлечься от размышлений, а взгляд, скользнув к распахнувшейся двери, безошибочно выхватил статную фигуру Ингварра. Заставить брата переодеться к празднику мне так и не удалось, поджарое тело по-прежнему было затянуто в плотную черную кожу, и только привычная серая нашивка, изображающая оскалившегося серого волка, сменилась на снежно-белую изящную хищницу, воющую на луну. Довольная Маргрит по секрету рассказала мне, что лучшие швеи Серого Оплота двое суток работали над личным заказом Ингварра, и после возвращения домой каждый в корпусе королевских гончих с гордостью выпячивал грудь с новой нашивкой.

— Тебя совсем не учили стучать перед тем, как войти в покои? — полюбопытствовала первая бегущая по следу, смерив брата насмешливым взглядом, а тот, поочередно посмотрев на каждую из нас, только равнодушно пожал плечами.

— Вы же одеты.

Родные бирюзовые глаза заглянули в мои, и в глубине пронзительного взгляда разгорелись искры одобрения, которое Ингварр даже не пытался скрыть. Легкая полуулыбка изогнула тонкие губы, и я без малейших возражений вложила ладонь в протянутую руку, чувствуя приятное согревающее тепло, окутавшее тело. Довольная волчица, почуявшая близость своего, совсем как кошка заурчала, ластясь к сильному зверю, и я только мягко улыбнулась, когда капитан королевских гончих с непривычной для него нежностью прошептал:

— Ты прекрасно выглядишь.

Взгляд невольно скользнул в сторону, к уже знакомому большому зеркалу, и я только шумно вздохнула, увидев отражение, которое, казалось, уже давно стерлось из памяти, вытесненное совсем другими заботами. За все эти бесконечно долгие месяцы я привыкла к волчьей шкуре, привыкла к походным штанам и рубахам, привыкла к плотной кожаной броне и тяжелым темным платьям с наброшенной поверх меховой накидкой, но сегодня, этим прекрасным весенним днем мне всего лишь на короткое мгновение захотелось позабыть обо всем и вытащить из глубин собственной памяти ту, беззаботную смеющуюся глупышку-Илву, прячущуюся в густых роскошных садах Ривенделла от братьев, слушающую причитания Элари, вынужденной приводить в порядок спутанные волосы легкомысленной госпожи. И отказать себя в этой слабости я попросту не смогла.

Белоснежное платье из тончайшей, полупрозрачной ткани было вышито серебряными нитями, подобно водопаду струилось к самому полу, но оставляло открытыми плечи, очень удачно пряча старый шрам от вражеской стрелы. Несколько непослушных прядей были заплетены в тонкие косы, причудливо переплетенные между собой, остальная часть волос волнистым водопадом расплескалась по спине, и только тяжелый серебряный венец, от которого мне отказаться так и не удалось, давил на макушку.

Я сделала себе мысленную пометку переговорить с кузнецом о том, чтобы изготовить другой атрибут королевской власти.

Тихий шорох за спиной привлек внимание, и я перевела взгляд на Ингварра, возвышающегося над правым плечом. Сейчас, внимательно рассматривая находящиеся рядом отражения, я видела общие, похожие черты, видела спутанные пепельные волосы и одинаковые лазурные глаза, и искренне не понимала, как могла раньше не замечать этого. Я чувствовала исходящее от Ингварра тепло и поддержку, видела сильную руку, лежащую на моей талии, и знала, что, что бы ни случилось, брат всегда будет рядом.

И за это я была ему благодарна.

— Так что, нам уже пора идти? — в голосе отступившей от окна Маргрит слышалось нетерпение, ее волчица нервно пряла ушами, и я была уверена, что девушка вот-вот сорвется с места, жадно втягивая полной грудью знакомый запах. По прибытию в Минас-Тирит нас сразу пригласили в гостевые покои, увидеться с кем-то из занятых друзей мы так и не сумели, и охватившее гончую нетерпение я чувствовала почти физически. Все это время, пр

оведенное в Сером Оплоте, девушка не находила себе места, не могла справиться с громким зовом, тянущим ее к паре, и я, наблюдая за старательно скрывающей слабость подругой, лишь сочувствующе улыбалась.

В конце концов, с охватившим ее смятением я была знакома не понаслышке.

— Народ собирается на главной площади, — кивнул Ингварр, оглянувшись к подопечной. — Думаю, они скоро начнут торжество.

— Тогда не стоит задерживаться, — я обвела взглядом присутствующих, дождавшись от каждого согласного кивка, и первой направилась к двери. — Нам еще нужно найти Скьельда. Надеюсь, он уже закончил обхаживать ту молодую служанку, иначе мне придется...

Закончить фразу я попросту не успела — тяжелая деревянная дверь, стоило только положить ладонь на медную ручку, неожиданно распахнулась мне навстречу, скрипнув петлями, и только отточенные звериные инстинкты позволили мне отшатнуться, чтобы не получить в лоб. Вскинувшаяся было от неожиданности волчица вновь вернулась в лежачее положение, а где-то за спиной недовольно цокнула языком Маргрит:

— Это не комната, а проходной двор какой-то!

С губ сорвался тихий смешок, взгляд скользнул вверх, зацепившись за серебристое полотно облегченной брони с уже знакомым гербом, а дыхание мгновенно сперло в горле, когда я пересеклась со знакомым пронзительным взглядом, в котором ярилась буря. Создавалось впечатление, будто Боромир, замерший на пороге моих покоев, куда-то бежал, рыжеватые, старательно причесанные волосы успели растрепаться, а грудь тяжело опускалась и поднималась при каждом вздохе. Широко распахнутыми глазами мужчина жадно всматривался в мое лицо, будто до сих пор не веря, что его зрение не подводит, рука, по-прежнему лежащая на медной ручке, сжалась так сильно, что побелели костяшки пальцев, а всего лишь один-единственный вздох заполнил мои легкие знакомым пряным запахом, от которого мгновенно затрепетало сердце.

— Боромир... — выдохнула я, совсем не ожидая увидеть пару так скоро. Мне казалось, что я успею подготовиться, казалось, что успею взять себя в руки и решить, как реагировать во время нашей встречи, но гондорец просто не оставил мне выбора.

— Я встретил Фарамира, он сказал, что ты прибыла в замок, — голос Боромира все еще был хриплым после быстрого бега, однако, к его чести, справился с собой мужчина быстро. Шумно выдохнул, чтобы выровнять дыхание, расправил плечи, а после слегка согнул спину в почтительном поклоне, протянув мне руку. — Рад видеть тебя, Илва.

— Это чувство взаимно, — улыбнулась я, подав свою ладонь. Горячие губы соприкоснулись с кожей, задержавшись мгновением больше, чем это было разрешено этикетом, и у меня по всему телу прокатилась волна теплой дрожи, пробравшей каждую клеточку. Колени дрожали то ли от неуверенности, то ли от страха, и я была очень рада, что под длинным подолом этого не видно.

Продолжая удерживать мои пальцы в своих, Боромир медленно выровнялся. Взгляд серых глаз скользнул куда-то мне за спину, и тут же выражение лица гондорца как-то неуловимо изменилось. Черты заострились, став совершенно хищными, на сером полотне взметнулась стужа, и даже меня пробрало от исходящей от мужчины волны недовольства, причин которого я совсем не понимала. Нахмурилась, оглянувшись через плечо на гончих, чтобы узнать, чувствуют ли то же самое они, и наткнулась взглядом на хитрую усмешку явно довольной Маргрит и недоверчиво сложенные на груди руки Ингварра. Находиться на пересечении пронзительных взглядов мне совсем не нравилось, и я, пытаясь разрушить повисшую неловкую тишину, вновь повернулась к Боромиру:

— А что ты здесь делаешь?

— Коронация скоро начнется, — взгляд мужчины вернулся ко мне, как-то неуловимо потеплев, и тонкие губы на мгновение изогнула мягкая улыбка. — Я думал предложить сопроводить тебя на празднование, но если ты уже нашла себе спутника... — Боромир опять заглянул мне за спину, и я тут же вздрогнула, услышав неожиданно громкий голос Маргрит:

— К сожалению, на сегодняшний вечер Ингварр сопровождает меня, лорд Боромир, а вот Ее Величество остались без пары.

— Маргрит!.. — вскинулся было брат, однако предприимчивая гончая, ловко подхватив своего капитана под локоть, с упрямством мула потащила его за собой. Перехватив мой взгляд, девушка незаметно подмигнула, старательно пряча усмешку в уголках губ, небрежно склонила голову перед Боромиром, потеснив его с дверного проема, а после исчезла в коридоре, скрывшись за поворотом. Явно не ожидавший подобного Ингварр даже не успел осознать, что происходит, бросив на меня напоследок умоляющий взгляд.

Кажется, перспективы оказаться на целый день в цепких лапках первой бегущей по следу бравого главу корпуса королевских гончих пугали.

— Судя по всему, я действительно осталась без пары, — задумчиво произнесла я, а потом, не сдержавшись, тихо засмеялась, качая головой. Маргрит, как всегда, действовала бесхитростно, импульсивно, и я искренне завидовала ее самоуверенности. Ведь, скорее всего, не вмешайся она, я бы обязательно ляпнула какую-то глупость и сама бы себя потом за это съела.

— Я думал, лорд Ингварр от тебя никогда не отходит, — Боромир задумчиво сощурился, взглянув вслед умчавшимся оборотням, и удивленно оглянулся, когда я только равнодушно махнула рукой.

— Наверное, так и должно быть. Спустя столько лет узнать, что у тебя есть сестра... Я могу понять желание брата защитить меня, но иногда он перегибает палку.

— Постой. Брата?! Лорд Ингварр твой брат? — гондорец резко обернулся, словно хищник, учуявший добычу, и резко подался вперед, заставив меня почти что вжаться в теплое дерево все еще распахнутой двери.

— Старший, — кивнула я, совсем не ожидая подобной реакции.

Лицо Боромира после этой фразы как-то странно вытянулось, а тонкие губы разомкнулись, будто воин хотел что-то сказать, однако не издал ни звука. Вновь выглянул в коридор, где уже давно исчезли гончие, шумно вздохнул, проведя ладонями по лицу, а после опять выровнялся, спрятав в уголках губ кривоватую улыбку, которую я видела совсем редко, но которая Боромиру удивительно шла. Кажется, в последний раз так легко и беззаботно мужчина улыбался еще очень давно, по время нашей встречи в Ривенделле, когда я впервые его увидела. Яркие воспоминания о тех беззаботных и спокойных днях пронеслись перед мысленным взором искристой вспышкой, и я не сразу заметила, как Боромир галантно предложил мне локоть.

— Пойдем? — негромко произнес он, выжидательно заглянув мне в глаза. — Будет не слишком хорошо, если мы опоздаем.

— Да, ты прав, — неловко улыбнулась я, осторожно устроив свою руку на мужском локте.

Прикосновение к мягкой бархатной ткани, под которой перекатывались литые мышцы, отозвалось приятным теплом где-то в груди, знакомый запах наполнил легкие, заставив сделать глубокий вздох, а внутри все мгновенно сжалось, когда Боромир уверенным, почти хозяйским жестом привлек меня к себе, прижимая к горячему боку. Сразу стало легко и спокойно, чувство полнейшей безопасности окутало мягкой пелериной, и я, выпустив из головы все лишние мысли, послушно отправилась вслед за гондорцем по длинному коридору, залитому солнечным светом.

Минас-Тирит гудел и шумел, словно потревоженный улей, по коридорам носились взмыленные слуги и чинно вышагивали гости, и от обилия резких запахов буквально кружилась голова. Чувствительный слух улавливал множество голосов, то и дело на глаза попадались знакомые лица, увиденные еще во время моего первого визита в город, и вокруг царил такой хаос, что было невозможно сосредоточиться на чем-то конкретном. Уверенные шаги эхом отбивались от высоких стен, тяжелая ткань плаща, наброшенного на широкие плечи, тихо шелестела по холодному полу, а солнечные лучи бликами играли на парадной серебристой броне. Выпрямив спину и высоко подняв подбородок, Боромир с уверенностью истинного лорда вышагивал по каменным плитам, изредка кивая приветствующим его обитателям замка, и я, поглядывая на гондорца из-под опущенных ресниц, размышляла о том, что впервые вижу его таким.

С момента нашего знакомства я видела Боромира воином, видела его полководцем, следопытом и простым человеком, ночующим в лесу под кустом, но сейчас передо мной первый раз предстал наместник огромного государства, и я поймала себя на мысли о том, что этот образ словно создан ему под стать. Сейчас мой истинный был на своем месте, и это почему-то вызывало у меня мягкую улыбку.

— Почему ты сбежала? — поинтересовался вдруг гондорец, прервав залегшую между нами тишину, и я едва не споткнулась на ступеньках, по которым спускалась, приподняв подол праздничного платья. Крепкая хватка на предплечье удержала от падения, широкая ладонь легла на талию, помогая сохранить равновесие, и я удивленно взглянула в серые глаза, оказавшиеся неожиданно близко.

— Прости? — вопрос выбил меня из колеи, заставив замереть посреди широкой белокаменной лестницы.

— Из Минас-Тирита, — объяснил Боромир, убедившись, что я твердо стою на ногах, а после вновь потянул за собой вниз, где виднелись высокие двустворчатые двери, ведущие в тронный зал. — Я вернулся из Пеларгира, а Арагорн сказал, что ты вместе со своей армией отправилась обратно в Серый Оплот. Не сказала мне ни слова, ушла, даже не попрощавшись. Я... Если я обидел тебя чем-то...

— Не в этом дело, — поспешно возразила я, невольно крепче сжав пальцы на мужском локте. Ехидно оскалившаяся волчица с любопытством прислушалась, ожидая, как же я буду оправдываться за свою трусость, и я буквально возненавидела своевольную тварь, которая предала меня в самый неподходящий момент. — В стае возникли неотложные дела, присутствие альфы требовалось в Сером Оплоте, поэтому пришлось столь неожиданно покинуть Минас-Тирит. Мне жаль, если это выглядело... Как-то иначе.

Это выглядело, как трусливый, подлый побег, это понимала и я, понимал и Боромир, который, судя по сощурившимся глазам, не поверил ни единому моему слову. Поджав тонкие губы, мужчина изучающе взглянул на меня, словно бы размышляя над всем услышанным, помолчал несколько мгновений, а после с тяжелым вздохом начал:

— Послушай, я...

— Илва! — громкий окрик прозвучал совершенно неожиданно, заставив резко обернуться, на глаза попались знакомые светловолосые фигуры, и я, извинительно улыбнувшись своей паре, ловко освободила свою руку из крепкой хватки, бросившись вниз по ступеням и искренне радуясь возможности ненадолго отложить сложный разговор.

— Эовин! Эомер!

— Рада видеть тебя, — сестра новоиспеченного короля Рохана, забыв о никому ненужных правилах этикета, запросто обняла меня, окутывая нежным запахом свежескошенной травы, и я, искренне радуясь нашей встрече, обняла девушку в ответ.

— Как и я вас, — теплая улыбка изогнула губы, когда я увидела сияющий на щеках Эовин здоровый румянец, а взгляд скользнул к ее брату, стоящему рядом. — Мое почтение, Ваше Величество.

— Мы прикрывали друг друга в бою, Илва, — добродушно улыбнулся Эомер, галантно коснувшись сухими губами тыльной стороны моей ладони. — Думаю, это позволит нам забыть о титулах. Верно я говорю, будущий родственник? — искрящийся весельем взгляд скользнул мне за спину, и я удивленно оглянулась, увидев подошедшего к нам Боромира, который, словно безмолвная тень, застыл за моим правым плечом, позволяя почувствовать исходящее от него тепло.

— Истинно так, — важно кивнул гондорец в ответ, слушающая их разговор Эовин тут же вспыхнула, как маков цвет, а я, понимая, что окончательно запуталась в происходящем, поспешила уточнить:

— Кажется, я успела что-то пропустить?

— Единственное, что вы пропустите, это коронацию Арагорна, — негромкий старческий голос Гэндальфа, появившегося из распахнувшихся двустворчатых дверей, вызвал невольную улыбку у всех присутствующих. Простучав своим посохом по каменному полу, волшебник в белоснежных одеждах приблизился к нам, окинув каждого теплым взглядом бесконечно мудрых глаз, а после наиграно посерьезнел. — Жаль прерывать вашу беседу, однако мы уже начинаем, поэтому я бы попросил вас пройти на площадь, Ваши Величества, леди Эовин, — старик изобразил учтивый поклон, усмехнувшись в густую бороду. — Боромир, если ты помнишь...

— Я не забыл, — заверил Митрандира гондорец, сдержано кивнув, а после бросил на меня короткий взгляд. — Я вынужден откланяться, но позже мы еще обязательно поговорим.

Мимолетным, каким-то словно привычным жестом сжав мою ладонь в своей, Боромир кивком попрощался с остальными, а после в сопровождении Гэндальфа быстрым, уверенным шагом отправился в тронный зал, жестом подозвав к себе кого-то из суетящихся слуг. Темный бархатный плащ взметнулся крыльями хищной птицы, серебристая вязь Белого Древа вспыхнула в лучах яркого солнца, и я, на мгновение залюбовавшись куда-то спешащим мужчиной, не сразу заметила предложенный мне локоть.

— Пойдем? — предложил Эомер. — Все действительно уже собрались.

— Тогда не стоит заставлять их ждать, — улыбнулась я в ответ, благодарно коснувшись пальцами согнутого локтя.

На огромной площади перед Минас-Тиритом было так много народу, что казалось, будто здесь и яблоку негде упасть. Настоящее живое море ревело и плескалось, разбиваясь о надежный волнорез одетых в серебристые доспехи воинов, среди множества гондорцев я видела и высоких, светловолосых роххирим, прибывших на коронацию вместе со своим королем, а яркое солнце, плывущее по бездонному синему небу, буквально ослепило, стоило только оказаться на улице. Теплый майский ветер трепал белоснежные стяги с гербом Гондора, а какофония многочисленных голосов била по ушам, не позволяя сосредоточиться на чем-то одном.

В толпе сложно было различить хоть что-то, но справа от широкого прохода, устланного темно-синей тканью, за плотной стеной стражников в парадных доспехах я заметила о чем-то шепчущихся Ингварра и Маргрит, неподалеку от них обретался Скьельд, чинно кивающий в ответ на щебет какой-то незнакомой девицы в дорогом темном платье, а в самом конце длинного прохода, прижимаясь друг к другу и опасливо оглядываясь по сторонам, стояли кудрявые невысокие хоббиты. Все четверо были одеты в новые бархатные камзолы и белоснежные рубашки, на лицах играли несмелые, но радостные улыбки, а задержавшись на миг на все еще бледном после болезни лице малыша-Фродо, я не смогла сдержать облегченного вздоха.

Маленький храбрый хоббит, который не был умелым воином или сильным мужем, спас все Средиземье, едва не поплатившись за это собственной жизнью, и от одной лишь мысли об этом в сердце невольно защемило. Как и многие другие, я была бесконечно благодарна полурослику, восхищаясь его стойкостью и мужеством.

По обе стороны от высокого крыльца стояли горделиво подбоченившийся Гимли, наконец, отложивший свою секиру, и довольно улыбающийся чему-то Боромир, который за эти несколько минут успел обзавестись небольшой бархатной подушечкой, на которой лежала искусная, даже на вид тяжелая корона из серебра и золота, а наверху белоснежных каменных ступеней виднелась фигура такого же довольного Гэндальфа, в нетерпении поглядывающего в сторону все еще закрытых дверей замка, за которыми, втянув теплый воздух, я учуяла запах Арагорна.

По телу пробежалась волна непонятной дрожи, и я поспешила занять свое место среди остальных.

Вежливо поклонившийся мне Эомер направился к сопровождавшей его делегации из Рохана, растерянно оглядывающуюся по сторонам Эовин подхватил под локоть внезапно появившийся словно из ниоткуда Фарамир, одетый, как и его старший брат, в парадные доспехи Гондора с наброшенным поверх плащом, а я присоединилась к шестерке оборотней, выделяющихся среди остальных янтарным блеском в хищных глазах. Ингварр при моем появлении чуть нахмурился, покосившись на стоящего на крыльце Боромира, Маргрит лучезарно усмехнулась, явно довольная недавней выходкой, однако никто из них не успел произнести ни слова, когда с тихим скрипом распахнулись тяжелые двери, а на улицу ступил, тихо шурша по земле темным плащом, Арагорн.

Неряшливую простую одежду следопыта сменили блестящие на солнце королевские доспехи, темные волосы, всегда пребывающие в полнейшем хаосе, мягкой волной лежали на плечах, а в аккуратно подстриженной жесткой бороде пряталась мягкая, блуждающая улыбка. На мгновение замерев при виде толпы, выжидающе уставившейся на него, Странник не сдержал шумного вздоха, будто сражаясь с самим собой, а после, словно бы решившись, повернулся к Гэндальфу, опустившись на одно колено.

Вспоминая свою коронацию и невольно сравнивая ее с коронацией Арагорна, я размышляла о том, что они чем-то похожи, пусть и разительно отличались друг от друга. Серый Оплот получил новую альфу в ходе поединка, в час войны, когда у нас попросту не было времени устраивать пышные церемонии, а вместо праздничного платья моим нарядом стала липкая кровь поверженного противника. В Минас-Тирите устроили грандиозное торжество, праздник тысяч трепещущих сердец, и казалось, будто весь город собрался сейчас на широком скальном выступе, желая хоть краем глаза посмотреть на блеск королевских доспехов, а почетный караул специально отобранных воинов сдерживал огромную толпу, которая, казалось, сейчас хлынет прямо к высоким ступеням крыльца.

Ни Ингварр, ни Гэндальф не говорили высокопарных слов, возложив корону на голову своего правителя, но их и не нужно было, — горячая дрожь, волной прокатившаяся по телу и отозвавшаяся глубоко в груди каждого из присутствующих, говорила больше, нежели громкие речи.

Сорвавшийся порыв майского ветра рванул темный плащ, когда истинный король Гондора поднялся на ноги, время на миг словно застыло, завороженное происходящим, а с губ сорвался шумный вздох, когда по всей площади разнесся спокойный, но прозвучавший громче набата голос уверенного в своих словах Арагорна:

— Этот день принадлежит не одному мне, но всем нам. Возродим же заново этот край, и будем мирно в нем жить!

Словно что-то громыхнуло у самого уха — прогремел над скальным выступом шквал аплодисментов, смешанных со счастливыми воплями. Каждый из присутствующих хлопал в ладоши, что-то несвязно, радостно кричал, и я, окруженная со всех сторон этим безумным шумом, аплодировала не менее азартно, широко улыбаясь и чувствуя, как торжествующе воет в груди довольная волчица. Непонятное чувство воодушевления охватило все тело, взгляд широко распахнутых глаз был прикован к друзьям, все еще стоящим на высоком крыльце, и я ощущала, как впервые за слишком долгое время дышать становится действительно легче. Только сейчас я полностью смогла осознать, что все действительно кончилось, что никому не придется больше сражаться и рисковать своей жизнью, боясь не дожить до рассвета.

Коронация Арагорна символизировала новое начало, дарила людям столь необходимую им надежду, и я была искренне рада за своего друга. Сейчас он был на своем месте, которое принадлежало ему по праву, и я знала, что он обязательно со всем справится.

Что-то светлое промелькнуло перед глазами, и я удивленно осмотрелась, увидев, как словно из самих небес падают белоснежные лепестки нежных весенних цветов, превращаясь в самый настоящий дождь. Теплый ветер кружил их в причудливом танце, вызывая восторг как у находящихся здесь детей, так и у жителей города постарше, и я, чувствуя себя маленькой девочкой, запрокинула голову к небу, заворожено наблюдая за танцующими лепестками. Один из них, подчиняясь порыву ветра, упал мне прямо на нос, и я тряхнула головой, невольно засмеявшись.

Перехватила нежный взгляд Ингварра, наблюдающего за мной с улыбкой, и тут же повернула голову, когда Арагорн в сопровождении друзей спустился с крыльца и двинулся вдоль широкого прохода.

Приветствующие его подданные низко склоняли головы перед своим новым королем, стражники повыше поднимали подбородки, невольно расправляя плечи, и Странник, неспешно вышагивающий вперед, считал своим долгом приветственно кивнуть каждому. На мгновение остановился возле Эомера, улыбнувшись ему и склонив голову, и король Рохана ответил тем же, признавая новоиспеченного предводителя дружественного государства. Теплый взгляд Странника скользнул в сторону, выхватив из толпы Эовин и Фарамира, по-прежнему стоящих рядом, и они, переглянувшись, так же почтительно поклонились, выражая свое почтение. Заметив, как уверенно и бережно рука младшего брата Боромира сжимает тонкие пальчики роханской принцессы, я, наконец, поняла, о чем же говорил Эомер в холле.

Эта мысль заставила искренне порадоваться за влюбленных, и я настолько увлеклась размышлениями, что даже не сразу заметила, как продолживший свое шествие Арагорн замер напротив меня.

— Ваше Величество, — мягкий, чуть хрипловатый баритон вызвал у меня улыбку, и я, глядя в смеющиеся глаза Странника, присела, наверное, в лучшем реверансе из всех, которые когда-либо делала под внимательным взором Арвен. Маргрит и Ингварр, стоящие за моей спиной, последовали моему примеру, точно так же приветствуя короля Гондора поклонами, то же самое повторили и искренне улыбнувшийся Скьельд с королевскими гончими. В сознании невольно мелькнула мысль о том, что Четвертый Маршал относился к людям с чуть большей теплотой, чем остальные оборотни.

— Ваше Величество, — вернула я другу его беззлобную шпильку, а после выровнялась, по-прежнему улыбаясь. — От лица всего Серого Оплота я искренне поздравляю вас и обещаю, что в случае необходимости оборотни станут на защиту Гондора, — взгляд смягчился, а голос зазвучал немного теплее. — Я рада, что у меня есть такой друг.

— Как и я, — благодарно кивнул мне Арагорн, отступил на шаг, привлеченный кем-то, кто еще хотел выразить свое почтение королю, а я, почувствовав на себе внимательный взгляд, повернула голову.

Гэндальф и Гимли, точно так же приветственно кивнув мне, поспешили за Странником, а вот Боромир, шедший с ними, немного задержался, поравнявшись со мной. Высокая широкоплечая фигура казалась еще более внушительной и, чтобы видеть знакомые серые глаза, я вынуждена была запрокинуть голову вверх. Гондорец смотрел как-то странно, словно бы испытывающе, и из нас двоих именно я почему-то чувствовала себя добычей, попавшей в плен хищника.

Волчица в груди недовольно заворочалась, чувствуя смутное беспокойство и какое-то незнакомое ей волнение, однако в следующее мгновение за левым плечом послышался судорожный вздох, и я, вырвавшись из плена любимых глаз, резко взглянула на подобравшуюся Маргрит.

Черты ее лица заострились, крылья носа затрепетали, а с губ сорвалось тихое рычание, и, почувствовав, как мгновенно вскинулась волчица подруги, я проследила за ее загоревшимся взглядом.

Выразить свое почтение королю Гондора прибыли не только представители человеческих государств и оборотни, но и другие народы, и сейчас перед широко улыбающимся Арагорном во главе большой делегации эльфов, разодетых в светлые легкие одежды, стоял Леголас, как никогда похожий на настоящего принца. Светло-серый камзол из мягкой ткани был расшит белыми нитями, изображающими какой-то сложный рисунок, на длинных золотых волосах лежал тонкий серебряный венец, а в изящной высокой фигуре было столько грации и величия, что дыхание перехватило даже у меня, чего уж говорить о Маргрит, жадно втягивающей полной грудью знакомый запах.

Скулы девушки полыхнули лихорадочным румянцем, глаза заблестели жидким золотом, и, наверное, не удержи Ингварр гончую за локоть, она бы тут же бросилась к своей паре.

— Ты командир разведки или беспородная шавка? — язвительно поинтересовался братец свистящим шепотом, смерив подопечную осуждающим взглядом. — Веди себя достойно.

— Чего сказал? — возмущенно вскинулась первая бегущая по следу, продемонстрировав в хищном оскале удлинившиеся клыки, и я требовательно шикнула, остудив пыл обоих спорщиков. Надувшись, как малые дети, гончие умолкли, издавая сердитое сопение, а я, отвернувшись от них, заметила, как разговаривающий с Арагорном Леголас бросил в нашу сторону короткий заинтересованный взгляд.

Что-то мне подсказало, что предстоящий вечер обещает быть веселым.

В целом, как позже оказалось, беспокоилась я совершенно зря. После окончания торжественных церемоний гости были приглашены в замок на большой пир, а остальные обитатели Минас-Тирита, которым места в битком набитых стенах не хватило, праздновали прямо на улицах города. Песни с каждым часом становились только громче, вино и крепкий алкоголь лились рекой, а от развеселых танцев, казалось, дрожат каменные белоснежные стены. Грань между бедняками и благородными лордами стерлась, исчезли рамки между людьми, оборотнями и эльфами, и все чаще вокруг я замечала, как ранее не слишком жалующие друг друга народы, поднимая терпко пахнущие кружки, весело хлопают друг друга по плечам, заводя одну веселую песню за другой.

День превращался в вечер, янтарные лучи закатного солнца золотили Пеленнорские поля и окрашивали багрянцем стены Белого Города, а Минас-Тирит гудел, словно потревоженный улей и, наверное, в городе не было такого места, которого не коснулся бы шумный праздник. Кто-то громко воспевал хвалебные оды новому королю, кто-то бахвалился героическими подвигами в битвах, а кто-то заводил длинные, душевные песни о полегших в бою товарищах, и после двадцатой бочки крепленого лоссарнахского вина я просто перестала считать количество выпитого гостями алкоголя. Слуги, которые подавали угощения и напитки, под шумок и сами умудрялись добраться до угощений, но, что примечательно, никто не сказал им и слова, а заметив, как уже немного подвыпивший и задорно смеющийся Скьельд утягивает в танец румяную, отчаянно смущающуюся служанку, я только махнула рукой, совсем не желая мешать кому-то наслаждаться праздником.

Самой мне за все это время ни разу не удалось побыть наедине с самой собой, вокруг постоянно толклось великое множество народу, который просто горел желанием пообщаться, и я, искренне не понимая, чем вызван такой ажиотаж, могла лишь растерянно отвечать на бесконечные вопросы, расточая вокруг вежливые улыбки и все крепче сжимая пальцы на ножке кубка с вином. Подобное внимание было для меня в диковинку, я не привыкла находиться в центре событий, и ощущала себя в крайней степени неловко, размышляя о том, как выбраться из окружающего меня живого моря.

То и дело в толпе мелькали знакомые лица, я видела Мэри и Пиппина, танцующих на большом столе под звуки скрипок и гармоники, видела Гимли, который с кем-то из роххирим на спор хлестал гномий самогон, как обычную воду, и видела, как весело смеются Эовин с Фарамиром, пританцовывая среди множества других танцующих пар, заполонивших огромный тронный зал. Время от времени где-то среди гостей мелькали белые одежды Гэндальфа, о чем-то с азартом спорил с Эомером явно расслабившийся Ингварр, а в какой-то момент краем глаза я заметила, как тащит в центр зала сопротивляющегося Леголаса Маргрит. Гончая раскраснелась от вина и широко улыбалась, заливаясь нежным, переливистым смехом, а голубые глаза смотрящего на нее эльфа все больше наполнялись теплом, и он словно и не замечал того, что сопротивляется все меньше, охотно поддаваясь утягивающей его волчице.

Резко шагнул вперед, подхватив не ожидавшую подобного поворота Маргрит, а после, прижав ее к груди, закружил в лихом танце, словно не замечая ничего вокруг, и я даже на расстоянии почувствовала, как ликует гордая хищница, оказавшаяся рядом с парой.

Стоя у распахнутых дверей, ведущих на залитый закатным солнечным светом балкон, и втягивая полными легкими терпкий свежий воздух, я наблюдала за разворачивающимся действом с блуждающей улыбкой. На губах сладко горчило крепкое вино, в голове царила благодатная пустота, и впервые за долгое, слишком долгое время мне было... спокойно. Я пыталась представить, как все могло бы быть, если бы в какой-то момент я свернула с выбранного пути, если бы решила все переиграть, но...

Но все было именно так, как должно было быть, каждый из присутствующих был на своем месте, и я, пожалуй, была искренне рада за друзей, которые заслужили хоть немного счастья после всех горестей, которые им пришлось вынести.

— Почему же волчья королева тоскует в одиночестве, а не наслаждается праздником? — негромкий голос заставил меня отвлечься от рассматривания танцующих пар, и я только неловко улыбнулась, осознав, что за своими размышлениями совсем не заметила появления рядом Арагорна. Тяжелый венец куда-то подевался с растрепавшихся темных волос, как и длинный темных плащ, широкая улыбка стала куда искренней, а из движений ушла нервная дрожь, и мне показалось, будто мужчина самую малость расслабился в царящей вокруг атмосфере веселья.

— Отнюдь, я искренне наслаждаюсь вечером, — возразила я другу, поставив пустой бокал на поднос пробегающего мимо служки. Покосилась на громко засмеявшуюся Маргрит зацепившуюся за подол длинного платья и упавшую прямо в распахнутые объятия Лихолесского принца, а после лукаво взглянула на Арагорна. — Спасибо за то, что пригласил нас в Минас-Тирит, Странник. Мне здесь очень нравится.

— Тогда оставайся, — мигом предложил король Гондора, и я осеклась, удивленно округлившимися глазами всматриваясь в лицо друга. — Места здесь полно, гостевых комнат хватает, к тому же, остальные будут только рады, что ты здесь. За эти пару недель мы соскучились по шебутной Даэре.

— Арагорн... — мягко улыбнулась я, покачав головой и искренне не зная, что сказать в ответ, однако мужчина тут же перебил меня, положив руку на плечо:

— Скоро в Минас-Тирит прибудут гости из Ривенделла. Элрохир с Элладаном отправились в Имладрис, чтобы сопроводить сюда Арвен и Владыку Элронда.

— Они направляются сюда?! — шумно выдохнула я, совсем не ожидая услышать подобного, а сердце тут же забилось испуганной пташкой, когда я вдруг осознала, что значат слова друга. Волчица хищно вскинулась, а глаза невольно зажгло, и я почувствовала, как дрожат губы от охватившей тело бури эмоций. Знакомые образы всплыли в памяти яркими росчерками, а тоска по дому, с которой я все это время так старательно боролась, вновь охватила цепкими оковами. Названные сестра и отец, те, кто спасли мне жизнь и вырастили меня, когда рядом не было никого из близких...

Возможность увидеться с семьей настолько потрясла, что я даже не сразу нашлась с ответом, широко распахнутыми увлажнившимися глазами глядя на улыбающегося Арагорна, который, осознав, какие чувства вызвали у меня его слова, подошел ближе, стерев большим пальцем предательскую слезинку, скатившуюся по щеке.

— Владыка сказал, что не отдаст дочь простому Страннику, он велел мне сделать все возможное, чтобы вернуть трон Гондора, и все это время...

— Ты делал это ради нее, — прошептала я, пораженная догадкой. Вся стойкость Арагорна, с которой он бросался в бой, его храбрость, неугасающий огонь, облизывающий грудь жадными языками, непреодолимое желание победить, вырвать эту победу зубами подобно хищному зверю... Все это он делал ради Арвен, ради того, чтобы быть рядом с ней, и такая любовь...

Восхищала.

— Ты делала то же самое, — ровный голос Странника звучал совсем тихо во всеобщем шуме, и я нахмурилась, не сразу осознав, что он имеет ввиду. — Все это время ты жаждала победы не для себя, — прозвучавший в голосе намек я не разобрать не смогла, и тут же шумно вздохнула, почувствовав, как проступил на скулах лихорадочный румянец. Открыла было рот, собираясь возразить, но тут же умолкла, когда Арагорн категорично заявил, — Боромир должен знать.

— Что именно? — прозвучавший за спиной вопрос вызвал у меня волну холодной дрожи, и я резко оглянулась, не понимая, как могла пропустить приближение Боромира.

Последний наместник Гондора, сегодня утром первым преклонивший колено перед новым королем и передавший ему корону, обнаружился стоящим в паре шагов от нас и пугающим бушующей в серых глазах бурей. За этот вечер он был столь же популярен, как и Арагорн, ни на минуту не оставался в одиночестве, окруженный лордами и леди, и у нас не было ни минуты, чтобы перекинуться парой слов. Я искренне не знала, радоваться этому или огорчаться, однако зорко следила за всеми передвижениями мужчины, едва сдерживая недовольное рычание, когда некоторые развеселые девицы, словно невзначай, позволяли себе больше, чем следовало, зазывно улыбаясь герою войны и осторожно касаясь широких плеч, обтянутых темно-синей тканью рубашки. Волчица предупреждающе скалилась, готовая в любой момент броситься и растерзать каждую, кто ей не нравился, однако за все это время я научилась достаточно хорошо контролировать свои инстинкты.

Впрочем, говоря откровенно, в некоторых желаниях мы с моей хищницей были солидарны.

За несколько минут болтовни с Арагорном Боромир успел выпасть из моего поля зрения, а я совсем не ожидала, что он окажется так близко. Сильные руки были сцеплены за спиной, от чего плечи казались шире, мужчина как-то неуловимо подобрался, словно перед прыжком, выглядя необыкновенно внушительно, а черты знакомого лица заострились, и почему-то мне на мгновение показалось, будто гондорец... недоволен?

— Прошу прощения, кажется, гости требуют моего присутсвия, так что я вас оставлю, — спрятавший улыбку в уголках губ Арагорн сжал мое плечо, приветственно кивнул Боромиру, а после затерялся где-то в толпе, оставляя меня один на один с хмурым гондорцем.

Чувствуя себя в высшей степени неловко и пытаясь не реагировать на тут же забившую хвостом волчицу, потянувшуюся к паре, я медленно повернулась к мужчине, понимая, что стоять к нему спиной неприлично. Нос уловил легкий знакомый запах, смешанный с горечью алкоголя, взгляд скользнул по широкой груди, виднеющейся в вороте фривольно распахнутой рубашки, а после пересекся со взглядом серых глаз. Шум и громкие песни словно бы приглушились, ворвавшийся в распахнутые двери балкона ветер взъерошил светлые волосы, бросив их в лицо, и я рефлекторным жестом заправила за ухо непослушную прядь, как и когда-то давно, в Ривенделле, чувствуя себя в присутствии пары не в своей тарелке.

— Потанцуешь со мной? — поинтересовался вдруг Боромир, протянув руку, я удивленно приподняла брови, взглянув на мужчину, однако он, даже не дожидаясь ответа на поставленный вопрос, запросто сжал мои дрожащие пальцы в своих, и я не сумела воспротивиться, как и Маргрит раньше, влетев в объятия пары.

Горячая ладонь опустилась на талию, прижав к широкой груди и не позволяя отстраниться, чужое дыхание взъерошило волосы на макушке, прогрев до самого сердца, и я только шумно выдохнула, чувствуя, как прокатилась по телу волна теплой дрожи. Тонкая ткань платья совсем не защищала от обжигающих прикосновений, дурманящий запах вскружил голову, от чего мир вокруг подернулся золотой рябью, и я даже не заметила, как легко Боромир утянул меня в неспешный танец, не обращая никакого внимания на другие танцующие вокруг пары.

Близкое присутствие истинного взбудоражило волчицу, надежные объятия дарили ощущение полнейшей защищенности и умиротворения, и я, невольно смежив веки и словно боясь посмотреть Боромиру в глаза, старательно пыталась отогнать воспоминания жарких поцелуев, жалящих губы. Кровь прилила к лицу, сердце колотилось, как безумное, а пальцы, лежащие на мерно поднимающейся груди мужчины, невольно сжимали тонкую ткань рубашки. Я думала, что за все это время научилась достаточно хорошо контролировать себя, думала, что научилась быть сильной и держать эмоции в узде, но гондорец действовал на меня буквально разрушающе, и с этим я не могла ничего поделать.

Он был моим слабым местом, был тем, кто ломал и перекраивал меня изнутри, полностью лишая воли, и такое положение вещей... пугало.

— Так о чем говорил Арагорн? — внезапно поинтересовался Боромир, и я резко вскинула голову, перехватив внимательный взгляд. Лицо мужчины оказалось неожиданно близко, горячее дыхание с примесью крепкого алкоголя обожгло губы, и я невольно сглотнула, почувствовав, как вспотели ладони. В огромном зале, наполненном веселящимся народом, вдруг стало очень жарко. — Что я должен знать?

Прозвучавший в вопросе подтекст я уловила, и тут же шумно вздохнула, не зная, что можно ответить. В голове всплыли слова Странника о том, что мне нет нужды скрывать всю правду теперь, когда нам ничего не угрожает, но как объяснить все Боромиру, я просто не знала. Пуститься в долгий, путанный рассказ, который все только усложнит? Или просто вылить все воину на голову, словно ушат холодной воды, а после сгореть от стыда? Все это время я откладывала нежелательный разговор, все это время у меня были дела поважнее, и я словно сама себя загнала в западню, из которой не было выхода.

— Это... не имеет значения, — голос дрогнул, самой стало тошно от собственной трусости, а в следующее мгновение я едва не вскрикнула, когда пальцы мужчины до боли сжали мою ладонь, буквально утонувшую в широкой, сильной руке.

— Неужели?

В тихом рычащем голосе проскользнули стальные ноты, резанувшие чувствительный слух, внутри заворочалась волчица, учуявшая недовольство своей пары, и я подобралась, словно перед прыжком, когда лицо Боромира буквально закаменело, превращаясь в маску. Знакомые черты заострились, став хищными, как у дикого зверя, глаза потемнели от воцарившейся в них стужи, и все слова застряли у меня в горле. Музыканты давно уже начали играть другую мелодию, веселье в зале кружилось в ярком водовороте, и только Боромир продолжал вести меня в одном известном ему танце, не позволяя отвести взгляд.

— Знаешь, еще когда я впервые увидел тебя в Ривенделле, ты показалась мне другой, непохожей на остальных обитателей долины, и я никак не мог понять, что же с тобой нет так, — тихий, пробирающий до костей голос срывался на грудное рычание, и я чувствовала, как внутри тугими струнами натягиваются инстинкты. Мужские пальцы, по-прежнему не выпускающие моей руки, с каждым словом сжимались все крепче, но гондорец словно не замечал этого. — Когда я узнал, что ты оборотень, когда узнал, что ты обманула впервые, то подумал, что у тебя были на то свои причины, заставил себя понять и принять правду, какой бы она ни была, убеждая себя в том, что иначе нельзя было. Потом ты исчезла, и я винил себя в этом, думал, что не уследил, хотя и должен был, а вместо этого упустил, — терпкая горечь, пробившаяся в голос, заставила волчицу в груди виновато заскулить, склонив голову, и мне почему-то на мгновение захотелось громко, истерически засмеяться. Белоснежная хищница слыла сильной альфой, рвала глотки противникам и не допускала неповиновения, но так покорно преклонялась перед стоящим рядом мужчиной.

В любой другой момент это бы меня повеселило, но разгорающаяся внутри Боромира ярость, которую я чувствовала, как свою, заставляла хмуриться все больше с каждым мгновением.

— Когда стало известно, что с тобой все в порядке, что ты стала королевой и за тобой пойдет целая армия, я даже обрадовался, думал, теперь обязательно будет, кому за тобой приглядывать, и даже не сразу понял, что ты изменилась, — стужа, царящая в серых глазах, казалось, способна заморозить все живое, и это мне совершенно не нравилось. Позабыв о всеобщем веселье и царящей вокруг атмосфере праздника, я с возрастающим недоверием всматривалась в непроницаемое лицо гондорца, по-прежнему держащего меня в объятиях, но теперь они не казались мне такими надежными. Сильные руки превратились в оковы, в сердце заползла ядовитая змея страха, и я невольно поджала губы. — Ты ошиблась, когда сказала, что ничего не изменилось. Я помню безрассудную, храбрую Даэре, которая шла за мной, которая всегда была рядом, но королеву Илву я совсем не знаю. Отстраненную, холодную, слишком... самостоятельную, — Боромир умолк на мгновение, словно собираясь с мыслями и пытаясь справиться с прозвучавшей в голосе горечью, а после, будто не удержавшись, заглянул куда-то мне за спину. — Ты прислушиваешься к другим, решаешь за многих... Но больше совсем не доверяешь мне.

Холодный, яростный упрек прозвучал слишком явно, чтобы я могла его проигнорировать, и у меня внутри все буквально сжалось от всколыхнувшейся обиды. Поднявшаяся на лапы волчица зарычала, обнажив аршинные белоснежные клыки, мир поплыл золотом, и я, чувствуя, как внутри лопнула туго натянутая струна, резко остановилась посреди танца. Чужая рука по-прежнему до боли сжимала ладонь, но я на это даже не обращала внимания, чувствуя во рту призрачный привкус крови.

— Не. Доверяю. Тебе? — из-за клокочущего внутри раздражения говорить было необыкновенно сложно, воздуха словно не хватало, и чтобы не сорваться на яростное рычание, я цедила слова сквозь крепко сжатые зубы, чувствуя, как медленно поднимается в груди волна злости. — После всего того, что я сделала... — эмоции захлестнули с головой, пальцы, все еще лежащие на груди Боромира, вцепились в жалобно затрещавшую ткань рубашки, а я, забывшись, резко подалась вперед. Золотые глаза уставились в темные серые, губы буквально обожгло от чужого дыхания, но сейчас я была слишком зла, чтобы смущаться. — Все это время, что бы я ни делала, я делала только ради тебя! Я отправилась в этот морготов поход, я добровольно стала на четыре кости, ночуя на холодной земле, я перегрызала глотки и бросилась под стрелу, чтобы ты остался жив! Меня похитили, опоили дурманом и изнасиловали, а я все равно вернулась в Серый Оплот и убила их альфу, чтобы привести армию на помощь Минас-Тириту. Чтобы ты не погиб!

С каждым словом голос набирал обороты, мне казалось, будто я буквально кричу, но на деле лишь зло шипела, выплевывая каждое слово, словно пыталась избавиться от всей скопившейся злости, обиды и боли, которые так отчаянно прятала глубоко-глубоко в заледеневшем сердце. На войне никого не интересовало, как себя чувствует королева и о чем болит ее душа, все хотели видеть перед собой сильного правителя, и я была им, но, предки, как же я устала! Улыбалась Ингварру, радовалась за Маргрит, шутила с полуросликами и поздравляла Арагорна, притворялась перед каждым, наступив на горло своему воющему от боли зверю, но больше у меня просто не было сил.

Недоверие собственной пары что-то сломало внутри, и мне уже было все равно, как звучит для него безумная правда, слетающая с пересохших губ.

Лицо Боромира как-то странно вытянулось, в серых глазах всколыхнулся огонь, подавивший мрачную бурю, и в какой-то момент мне даже показалось, будто мужчина хочет что-то сказать, но слушать я ничего не хотела. Отчаянно рванулась, оттолкнув гондорца и заставив его отступить на шаг, захлебнулась от холодной волны тут же накатившего одиночества, но только крепче сжала в кулак ноющую от боли руку, усадив на невидимую цепь громко взвывшую волчицу.

— Если всего этого не хватает, чтобы получить твое доверие... — голос сорвался от сжавшей горло обиды, и я на мгновение смолкла, пытаясь взять себя в руки. Гордо вскинула подбородок, даже не пытаясь погасить полыхающее во взгляде хищное золото, и поджала искусанные губы. — Больше мне предложить тебе, увы, нечего.

Изобразив подобие вежливого поклона, я резко отвернулась, от чего хлестнули по лицу непослушные волосы, гулко сглотнула, чувствуя, как ноет неестественно выпрямленная спина, и проскользнула между беззаботно смеющимися парами, пытаясь как можно скорее убраться из переполненного зала. Воздуха катастрофически не хватало, я буквально задыхалась в этой толпе, чувствуя, как чья-то невидимая рука сжимает горло стальными тисками. Огорченная волчица громко выла в груди, требуя вернуться, требуя не глупить и успокоиться, но разумом управляли кипящие эмоции, и справиться с ними мне не удавалось.

Да я и не пыталась.

Толпа осталась позади, прямо перед лицом промелькнули уже знакомые распахнутые двери балкона, к которому я так отчаянно рвалась, желая вдохнуть сладкий свежий воздух, однако стоило мне шагнуть на открытое пространство, зажмурившись от последних солнечных лучей, готовых вот-вот скрыться за горизонтом, как откуда-то из-за спины послышались спешные тяжелые шаги, а в следующее мгновение знакомые руки обняли меня крепко-крепко, прижав к широкой груди.

— Пусти! — отчаянно рванулась я, чувствуя вновь всколыхнувшуюся ярость, однако тут же захлебнулась на вздохе, услышав обжегший ухо горячий шепот:

— Больше никогда.

Сухие губы коснулись виска, от чего по телу пробежалась крупная дрожь, поутихшая волчица застыла испуганным маленьким щенком, растерянно уставившимся в пространство перед собой, и я только шумно вздохнула, когда мужские пальцы легко, словно бы привычно переплелись с моими, лишая воли. Теплый вечерний воздух бросил в лицо непослушные волосы, заставив прикрыть глаза и рефлекторно отвернуться, и горячие чужие губы тут же мимолетно прижались к моим, окончательно усмиряя гнев. Тиски разжались, легкие наполнил свежий воздух, пропитанный любимым запахом, и я едва не застонала прямо вслух.

Предки, и почему я даже обидеться на него не могу?

— Я не хочу отпускать тебя, — прошептал Боромир мне на ухо, щекоча каждым словом, а объятия стали крепче. — Каждый раз, когда я позволял тебе отдалиться, между нами росла огромная пропасть. Меня не было рядом, когда ты нуждалась во мне, меня не было рядом, когда я должен был тебя защитить, и ты даже не представляешь, как я сожалею. Прости, что я допустил подобное...

— Это было мое решение, — я пыталась говорить равнодушно, но тут же шумно выдохнула, когда гондорец крепче обнял меня, спрятав лицо в густых пепельных прядях, от чего стало немного щекотно.

— Маленькая храбрая девочка, — макушку обжег тихий смешок, и я удивленно приподняла брови, не понимая, что же так развеселило мужчину. Вспыхнувшее напоследок солнце окончательно спряталось за горизонтом, погружая пирующий Минас-Тирит в сумрак, с расцветшего Белого Древа вспорхнула маленькая птичка, оглашая округу звонким пением, и я вздрогнула от неожиданности, когда теплая ладонь легла на мою щеку. Мозолистый палец легко скользнул по нежной коже, коснулся подбородка, заставив повернуть голову, и меня затопила нежность, расплескавшаяся во взгляде серых глаз. — Прости за то, что все это тебе пришлось пережить в одиночку. Клянусь, я больше никому не позволю тебя обидеть.

— А как же доверие? — невольно сорвался с губ вопрос, которого я просто не сумела сдержать, и Боромир тут же мотнул головой, от чего растрепались медные жесткие волосы.

— Мне не нужно доверие, Илва. Мне нужна ты.

Горячие губы вновь требовательно прижались к моим, увлекая в новый сумасшедший танец, довольная волчица свернулась в груди клубком, положив голову на передние лапы и умиротворенно прикрыв уставшие золотые глаза, а где-то в высоком небе среди зажигающихся звезд яркими багряными вспышками полыхнули первые салюты...