ЗА КАДРОМ. Lights of Fame.

Персонажи этой истории могут показаться вам смутно знакомыми. Да, на их создание автора вдохновили реальные люди и факты или даже слухи, однако не стоит воспринимать этот роман иначе, как творческий вымысел. Любые совпадения с реальными событиями случайны либо использованы в художественных целях.

Утро было тихим. Столь неприлично тихим для города, который никогда не спит и не дает спать остальным.

Свет просачивался сквозь плотные шторы мягко, без наглости, словно Лос-Анджелес впервые решил не лезть в чужую постель. Легкие золотистые полосы ложились на пол, на скомканное одеяло, на разбросанную одежду напоминанием о том, что ночь была долгой и правильной.

Диего лежал на спине и не шевелился. Он боялся разбудить Флоренс, что спала рядом, уткнувшись носом в его плечо. Такой бессознательно доверчивый жест. Ее дыхание было ровным, как у человека, которому наконец-то не нужно никуда бежать или прятаться. Волосы рассыпались по подушке мягкими волнами, будучи отражением чего-то домашнего в этом хаосе их жизней, сотканных из перелетов, съемок, чужих ожиданий и бдительных камер. А рука ее лежала у него на груди, и от одного этого прикосновения тело помнило больше, чем позволял разум.

Диего осторожно повернул голову, чтобы видеть лицо Флоренс. Во сне она казалась моложе – исчезла привычная дерзкая складка у губ, расслабились напряженные скулы и едва заметные морщинки у глаз. Осталась только она. Просто Флоренс. Девушка, названная по имени в честь города, в котором родилась. Девушка, которая в семь лет цитировала Вирджинию Вульф, а вчера вечером пела ему прямо в сердце, стоя босиком под прожектором.

Он провел пальцем по ее плечу, едва касаясь, проверяя реальность на прочность. Теплая кожа покрывалась мурашками от его невесомого прикосновения.

Она была рядом. И это было единственное, что имело значение.

Диего не знал, что будет дальше. Возможно, это была просто страсть, которая непременно утихнет, как только они вернутся на площадку, и гримерка снова разделит их на Маркуса и Клодию. Или, быть может, что-то более глубокое – что они не смогут впредь контролировать, даже если очень постараются.

Но этим утром его не волновала ни одна из этих вероятностей.

Флоренс пошевелилась, потянулась во сне, не открывая глаз, и пробормотала что-то неразборчивое. Диего замер, боясь спугнуть момент, но она не проснулась – только перевернулась на спину, раскинув руки, и задышала глубже. Он улыбнулся этому доверию, этой возможности просто лежать и смотреть, как спит самый удивительный человек из всех, кого он встречал.

Прошло еще несколько минут или может быть часов. Время здесь, в этом номере, текло иначе. Солнце поднималось, свет в комнате менялся, но для Диего существовала только она.

Наконец, Флоренс пошевелилась снова. Ее ресницы дрогнули, глаза приоткрылись, затем шире. Она моргнула, фокусируясь на нем, и Диего увидел тот самый момент, когда память возвращается к человеку после глубокого сна и алкогольного дурмана. Секундное помешательство, затем удивление, и наконец – узнавание.

Во взгляде ее не было ни стеснения, ни сомнений, ни привычной ироничной защиты. Только тихое удивление от того, что он все еще здесь, все еще рядом и смотрит на нее как на единственное чудо в этом Городе ангелов. Никто прежде никогда не смотрел на нее так.

– Ты не мог бы поспать хотя бы немного? – в хриплый, еще сонный голос прорезалась знакомая усмешка.

Диего не сдержал улыбки.

– А я пытался, – ответил он тихо. – Но ты слишком хорошенькая, чтобы спать. Пришлось любоваться.

Флоренс фыркнула, принимая его запрещенный прием.

– Так вот ты какой, Диего Паскаль. Утренне сентиментальный.

– Только по воскресеньям, – парировал он с серьезным лицом.

– Сегодня вторник.

– Значит, внепланово. – Он пожал плечами, а в глазах зарождался блеск иронии.

Флоренс приоткрыла глаза шире и посмотрела на него. Она просыпалась быстро, возвращаясь в себя не по минутам, а по секундам. И сейчас в этом взгляде было что-то новое, чего Диего не видел раньше.

Уязвимость. И принятие этой уязвимости.

– Доброе утро, – сказала она просто.

– Доброе утро, mi vida (жизнь моя).

Она чуть смущенно улыбнулась.

Нет. Ей не приснился Диего. Она действительно была в его номере, в его постели, а ночью – в его объятиях. Это его губы покрывали ее тело поцелуями, и да – она ни о чем не жалела.

Флоренс немного приподнялась на локтях, взглянула на него с легким смущением, как будто сама не знала, что следует говорить после такой ночи, когда нет ни правил, ни сценария.

– Ты меня не отпустишь, да? – почти шепотом спросила она.

Это был не вопрос. Они оба понимали: прошедшая ночь перечеркнула все прежние договоренности с самими собой.

– Не отпущу, – ответил Диего с улыбкой.

Он провел рукой по ее волосам, чувствуя, как шелковые, медовые пряди скользят между пальцами. Это простое прикосновение вызывало у него то самое странное чувство, которое он боялся называть вслух.

Счастье.

Флоренс потянулась ближе и уткнулась лбом в его подбородок. От столь простого движения стало почти страшно. Простота вообще самая опасная вещь для людей, которые всегда под прицелом камер и чужих глаз. Слишком легко привыкнуть, и слишком больно терять.

Диего лежал неподвижно, прислушиваясь к ее дыханию, к тишине, к тому, как утро медленно вползает в комнату с солнечным светом. В голове уже начинали шевелиться привычные его темпу жизни мысли: график съемок, звонки сестрам, сцены, которые еще нужно выучить, подготовка к интервью. Но пока что ему удавалось прогнать их в самый дальний коридор, оставаясь в этой комнате рядом с Флоренс.

Она вдруг подняла голову.

– Ты улыбаешься.

– Я? – он попытался сделать лицо серьезным, но получилось откровенно плохо.

– Да. Причем по-идиотски.

– Gracias (Спасибо), – сухо ответил Диего. – Я старался быть милым.

Флоренс рассмеялась вслед за ним. Тихо, приглушенно, словно оба боялись, что их смех услышат за стенами.

– Знаешь, а ведь это самое странное утро в моей жизни.

– Потому что проснулась в номере зрелого мужчины с сомнительной репутацией?

– Нет, – она покачала головой. – Потому что я проснулась и мне не хочется сразу бежать.

Диего не ответил. Он просто согнул руку и убрал непослушную прядь с ее лица. Движение вышло таким естественным, будто он делал это уже тысячу раз. Будто они были парой не одну ночь, а долгую, спокойную жизнь. В этом было слишком много интимности для их мира. И в то же время – слишком много правильности для нормальной жизни.

– Мне тоже не хочется, – сказал он наконец.

Флоренс промолчала, просто смотрела в его глаза, а потом усмехнулась, явно испугавшись собственного спокойствия.

– Я не выдержу романтики до завтрака, – объявила она деловым тоном. – Очень плотного, разноцветного завтрака. И большой порции кофе.

– Это мы организуем.

Диего потянулся к телефону на прикроватной тумбочке, но вместо трубки взял очки и водрузил их на нос. Флоренс села, торопливо прижимая край одеяла к груди, чтобы скрыть наготу. И тут же поймала себя на том, что впервые в жизни испытывает смущение перед мужчиной. Неловкое, почти девичье, совершенно неуместное после всего, что случилось между ними.

– О, профессор, – мурлыкнула она, кокетливо стрельнув глазами, – так я сдала свой зачет?

Диего расхохотался – громко, свободно, сбрасывая остатки напряжения, повисшего было в комнате, забывая о том, что хотел заказать завтрак в номер.

– На твердую пятерку, – подтвердил он. – Диплом с отличием.

Она соскользнула с кровати и, словно в пику собственному смущению, не стала тянуться за одеждой. Просто пошла к ванной, не стеснясь своей наготы, как будто это было самым естественным поведением на свете.

Диего сглотнул, наблюдая за ней.

Флоренс, конечно же, заметила. Остановилась в дверях, обернулась через плечо с торжеством женщины, которая осознает свою власть, и легкой насмешкой поверх бесконечной нежности во взгляде.

– Кофе, Диего, – напомнила она. – И завтрак. Очень разноцветный.

– Будет сделано, – ответил он, все еще не в силах отвести взгляд.

Она скользнула в ванную, нарочно не закрывая дверь, и уже через секунду оттуда донесся шум воды.

Диего откинулся на подушки и закрыл глаза.

Дурак. Счастливый, безнадежный, абсолютный дурак.

Он потянулся за телефоном, набирая код обслуживания номеров, и поймал себя на том, что никак не может перестать улыбаться.

~ ~ ~

Флоренс лежала поперек кровати в его рубашке, с растрепанными волосами, и рассеянно листала телефон, когда Диего вышел из душа. В комнате пахло кофе и едой. Запах, служивший оправданием не выходить из номера еще пару часов.

Тележка с нетронутым завтраком стояла у кровати. Два омлета с беконом, тосты, авокадо, фрукты, большая сырная тарелка и четыре чашки кофе – Флоренс сдержала слово и не притронулась ни к чему, дожидаясь его.

Диего остановился в дверях ванной, полотенце на плечах, мокрые волосы оформились игривыми завитками. Он упивался присутствием Флоренс, не упуская ни единого шанса полюбоваться ею.

– Да, – сказала она, не отрываясь от экрана. – Я такая.

– Это рискованно, – отозвался он, проходя в комнату.

– Что именно? Твой завтрак за двоих?

– То, что обо мне подумают люди, – пояснил Диего. – Учитывая, что никогда прежде я не заказывал обслуживание в номер.

Вообще-то он имел в виду другое: свою рубашку, что выглядела чертовски сексуально на ней. Настолько, что хотелось забыть о завтраке и вернуться в постель. Но кому какое дело, когда Флоренс отвечала ему дерзко и смело.

– Ну глядя на капсульную кофемашину и наличие воды в твоем мини-холодильнике, любой скажет, что Диего Паскаль действительно питается воздухом и кофе. Так что завтрак, пускай даже на двоих, уже прогресс.

Он рассмеялся, сбрасывая полотенце, и через минуту вернулся к ней в привычных спортивках и футболке, в которых предпочитал проводить свои редкие выходные.

Они устроились на кровати, как подростки, которым разрешили есть в постели. Подушки за спиной, тарелки на коленях, кофе на подносе между ними – строго посередине, чтобы случайно не пролить на простыни.

Диего взял чашку. Первым делом он всегда пил кофе, и только потом прикасался к еде. Маленькая привычка, въевшаяся в подкорку за годы съемок и перелетов. Как подпись под документом.

Сидя напротив, скрестив ноги, Флоренс украдкой следила за ним, откусывая тост с авокадо.

– Ты, – начал он, делая глоток. – В моей рубашке. Утром.

– Да, – она прожевала медленно, с нарочитым спокойствием. – Если ты не справляешься, я могу снять.

Диего поперхнулся воздухом.

Она подняла взгляд и звонко расхохоталась, запрокинув голову, отчего вырез наполовину застегнутой рубашки натянулся на груди, и стало только хуже.

– Боже, ты бы видел свое лицо!

– Я старше тебя, – напомнил он, пытаясь откашляться.

– И что? Это делает тебя устойчивее?

– Должно.

– Не работает, – Флоренс наклонилась ближе. – Ты слишком честный, Диего. Твои глаза слишком честные.

Он усмехнулся уголком рта, чувствуя, как внутри все переворачивается от этой их опасной близости.

– А твои слишком... atrevida. Дерзкие.

– С этим я ничего не буду делать, – сказала она просто. – Это моя защита.

Флоренс откинулась назад, демонстративно поправила рубашку на плече и взъерошила и без того непослушные волосы. Жест вышел таким естественным, немного домашним, комфортным, что у Диего перехватило дух. Он просто смотрел на нее и не хотел, чтобы этот миг заканчивался.

Пауза наполнилась утренним светом и запахом кофе.

– Ты счастлива? – спросил он вдруг.

Перестав улыбаться, Флоренс замерла. Посмотрела на тарелку, потом на него. Между бровей пролегла легкая морщинка, подтверждая, что вопрос застал ее врасплох.

– Сейчас? – уточнила она.

– Сейчас.

Флоренс медленно кивнула.

– Да, – сказала она. И повторила, словно пробуя слово на вкус: – Да.

Диего улыбнулся. Без иронии и без защитной маски, как мог позволить себе улыбаться только с ней.

Флоренс потянулась к сырной тарелке, и он поднял одну бровь:

– Ты серьезно заказала сыр на завтрак?

– У тебя проблемы с этим?

– Нет. Просто пытаюсь понять, кто из нас двоих здесь более опасный.

– Очевидно, что я. – Флоренс взяла ломтик пармезана, демонстративно медленно отправила в рот. – У меня сыр.

– И моя рубашка.

– Что подтверждает полное отсутствие стыда, – парировала она с набитым ртом.

Диего посмеивался, откидываясь на подушки. Она отломила кусок тоста, щедро намазала авокадо и, попробовав, зажмурилась от удовольствия.

– Господи, это нереально вкусно!

– Я же говорил, – он кивнул на свою чашку. – У меня в жизни две религии.

– Кофе и сарказм?

– Кофе и еда. – Он сделал глоток. – Сарказм как побочное проявление защиты от всего остального.

Она внимательно посмотрела на него. Он не отвел взгляд. Было в этом нехарактерном для них утре, в этой близости что-то такое, от чего хотелось задержать дыхание и не спугнуть.

– Выходной, – Флоренс будто прислушивалась к звучание произнесенного ею слова. – Мы реально ничего не должны сегодня делать.

– Непривычно, да.

Он потянулся через кровать и украл кусочек пикантного дорблю из ее тарелки.

– Ты заставила меня заказать все виды сыра в отельной кухне.

– Что ж... вот и живи теперь с этим.

Оба делали вид, что это обычное утро после секса. Словно им уже сотню раз приходилось просыпаться в одной постели и теперь они просто следовали привычному ритуалу.

Диего смотрел на нее открыто, не пытаясь спрятаться. Она жевала медленно, периодически поглядывая то в окно, то на него.

– Как ты? – спросила она.

– Я давно не спал так спокойно, – признался он, делая еще глоток.

Диего говорил правду. Он вообще не привык начинать утро с признаний. Но в том, как он машинально отодвинул ее тарелку, чтобы она не уронила, как убрал крошку с ее колена, Флоренс сама могла делать выводы. Всегда был осторожен, немного ироничен, всегда на шаг позади своих чувств. Однако, тело так и не научилось врать.

Она потянулась к его чашке, даже не спросив, и сделала глоток кофе. Его кофе – и тут же скривилась.

– Фу. Крепкий.

– Ты не готова к взрослым напиткам.

– Между прочим, мне тридцать.

– Я не про возраст, – сказал он и улыбнулся.

Флоренс шлепнула его по плечу, продолжая жевать свой завтрак.

– Что?

– Ничего. – Он быстро уткнулся в чашку, пряча очередную улыбку за горьким напитком.

– Не умничай.

– Я стараюсь быть милым.

– Бедняга.

– Трагически милым?

Она рассмеялась. Вновь без оглядки и внутреннего контроля, нечаянно хрюкнув, отчего продолжила смеяться еще звонче. И Диего любовался, невольно запоминая этот звук, ее естественность, сам момент. Чтобы никогда не забывать.

Завтрак закончился, тарелки опустели, солнце поднялось выше, и теперь они просто лежали поперек кровати – плечом к плечу, глядя в потолок, прислушиваясь к дыханию друг друга.

– Ты не умеешь отдыхать? – недоверчиво спросила Флоренс.

– Умею. Просто... давно не пробовал.

– Тогда у меня есть план. – Она повернулась к нему. В глазах искры озорства пополам с нежностью. – Мы не выходим из номера.

– Это мне уже нравится.

– Мы не открываем телефоны.

– Смело. Согласен.

– И не думаем о том, что будет завтра.

Диего посмотрел на нее внимательно. С согласием и... благодарностью. За то, что она произнесла это вслух, разрешив себе и ему побыть здесь и сейчас еще немного.

– Фантастика, – выдохнул он.

Флоренс робко улыбнулась, бережно скользя взглядом по его лицу, изучая, словно видела впервые.

– Справишься, профессор?

Перевернувшись на бок, он оперся головой на руку. Прядь волос непривычно упала ему на лоб, а карие глаза сузились в улыбке.

– Если ты будешь рядом, то да.

Она не отшутилась. Не спряталась за привычной насмешкой. Просто глядела долго, очень долго, так что в тишине между ними возникло то самое напряжение, тягучее как мед, в преддверии сладких поцелуев.

Диего коснулся ее первым. Кончиками пальцев по плечу, выглядывавшему из-под белого хлопка, по линии ключицы, по ямочке у основания шеи. Он не спешил, безмолвно спрашивая разрешение, хотя ночью они уже давно перешли все мыслимые границы.

– Ты сейчас думаешь о том же, о чем и я? – спросила она едва дыша.

– Я пытаюсь быть приличным, mi corazon (моя дорогая).

– И как?

– Безуспешно.

Она рассмеялась, но смех быстро перешел во вздох, когда его губы накрыли ее губы. Медленно, не жадно, как ночью, а глубоко, смакуя. Без какой-либо спешки. Ведь в запасе у них действительно был целый день.

На этот раз не было нервной энергии. Не было страха, что кто-то узнает или что время их поджимает. Желание было ленивым, почти привычным, сконцентрированным на нежности, на узнавании, на том, чтобы растянуть момент ласки.

– Нам не обязательно... – пробормотала она, перехватив инициативу и оказываясь над ним.

– Я знаю, – отозвался он, любуясь ею снизу.

Их близость кардинально отличалась от ночной: острая импульсивность сменилась вдумчивой медлительность. Диего изучал ее медленно, каждым прикосновением впитывая детали: каждый изгиб и каждую родинку. Он слушал, как она дышит, когда он полностью в ней, и чувствовал, как откликается на прикосновение его пальцев к источнику ее удовольствия. Флоренс в свою очередь отвечала ему тем же – ее руки и губы неспешно изучали Диего, не пытаясь сократить и без того исчезнувшее расстояние. Его больше не существовало.

После они еще долго лежали молча. Сплетенные, сытые, уставшие от удовольствия. Он водил пальцами по ее спине, пересчитывая позвонки, чертил узоры. Потому что мог. Потому что она позволяла.

– Мне нравится, что ты не играешь, – негромко сказал Диего.

– Во что?

– Будто все это ничего не значит.

Флоренс задумалась, глядя на лениво плывущие облака за окном.

– Я устала притворяться, что все легко. Если уж делать глупости, то хотя бы честно.

Он усмехнулся, легонько поцеловал ее в плечо.

– Значит, ты считаешь случившееся глупостью?

Она посмотрела на него искоса, со смесью удивления, нежности и легкого, игривого возмущения.

– А разве это разумно?

– Едва ли.

– Тогда глупость.

Диего притянул ее ближе, уткнувшись носом в макушку.

– Но самая приятная из возможных.

Часы на тумбочке показывали почти два.

День перевалил за половину, город за окном стал громче – где-то сигналили, где-то смеялись, где-то гудел вертолет, где-то жизнь продолжалась без них. Солнце сместилось, высветив разбросанные по комнате вещи: его штаны, футболку и рубашку, в которой она провела половину утра.

Флоренс перевернулась на спину, глядя в потолок.

– Я голодна.

– Ты только недавно съела половину меню отеля.

– Ты забыл, Диего, что это было утром.

– И так Рим пал быстрее.

Она ткнула его подушкой. Он поймал ее за руку, притянул к себе, поцеловал в висок и потянулся за меню на столике у кровати.

– Значит, заказываем обед. Давай только без изысков. Я не готов сегодня к гастрономическим экспериментам.

– Ты скучный.

– Я стабильный.

– Это еще хуже.

– И тебе это нравится. Признай.

Флоренс фыркнула, но спорить не стала. Они заказали пасту, салат, еще кофе для него и матчу для нее. И, к его удивлению, она добавила десерт.

– Серьезно?

– Сегодня можно, – ответила она.

Обед ели на полу.

Сидели у кровати, сняв поднос с тележки и водрузив его между собой, как импровизированный пикник. Он все-таки надел штаны – совесть заставила, – а вот битву за футболку проиграл окончательно. Флоренс забрала ее как трофей и не собиралась снимать. Диего вообще начинало казаться, что она хочет носить все его вещи по очереди. Сама мысль ему очень нравилась.

Он рассказывал истории из детства – про Чили, про шумный дом, где вечно кто-то готовил, спорил или пел под гитару. Про маму, которая умудрялась одновременно ругать их за разбросанные игрушки и танцевать на кухне во время готовки. Про то, как впервые влюбился – в девочку из параллельного класса, которая даже не знала о его существовании.

Флоренс неотрывно слушала, подперев подбородок ладонью.

– Ты сейчас выглядишь слишком внимательной, – заметил он.

– Просто пытаюсь понять, как ты стал таким.

– Каким?

– Милым. Добрым. Душевным.

Диего отвернулся, отводя взгляд.

– Ты первая, кто это замечает.

– Нет. – Она покачала головой. – Все это знают. Просто я первая, кто не собирается этим воспользоваться.

Он усмехнулся, замерев и задумчиво глядя в одну точку.

– Знаешь, – произнес он тихо, – это, наверное, самое честное, что мне говорили за последние годы.

Флоренс пожала плечами, будто ничего особенного не случилось, но выглядела она довольной.

– Останемся здесь до вечера? – она неожиданно сменила тему.

– Можно.

– Можем никуда не идти...

– Я не против.

Она кивнула, после чего внезапно – без предупреждения – легла на спину прямо на ковер, раскинув руки в стороны. Серая футболка задралась, открыв полоску живота.

– Если бы ты не был актером, Диего, кем бы ты стал?

Он лег рядом, тоже глядя в потолок.

– Баристой.

– Серьезно?

– Не уверен. Но звучит сексуально.

Она закатила глаза.

– Ты невозможный.

– Это я уже слышал.

– А я бы хотела стать певицей, – призналась она задумчиво. – Но не такой знаешь, прыгающей по сцене, как Тейлор Свифт или Сабрина Карпентер. А где-то камерно. В маленьком клубе, чтобы петь свободно, немного блюз. Быть может, джаз.

– У тебя невероятно красивый голос.

Она повернула голову к нему. Он – к ней. Они лежали на полу, в разгромленном номере, среди остатков еды и разбросанной одежды, и смотрели друг на друга.

Тишина не давила. Наоборот – обволакивала, укутывала, позволяя быть собой.

– Ты жалеешь о том, что между нами случилось? – спросила она вдруг.

– Почему ты так говоришь? – осторожно уточнил он.

– Просто ответь на вопрос, Диего.

Он выдержал паузу. Смотрел в ее глаза – оливковые озера, распахнутые на него без привычной брони. Искал в себе сомнение, страх или желание отшутиться. И не нашел.

– Нет, – сказал спокойно и уверенно. – Я жалею только о том, что не позволил себе этого раньше.

Она улыбнулась, будто солнце выглянуло из-за туч.

И в этот момент зазвонил телефон Диего. Резко. Громко. Слишком настойчиво для этой ленивой, почти невесомой тишины.

Диего закрыл глаза на секунду. Всего на секунду позволил себе представить, что они могут просто не отвечать. Просто остаться здесь, на полу, в этом дне, который принадлежал только им.

Но телефон продолжал звонить.

Флоренс смотрела на Диего. В ее взгляде не было требования или паники, одно только понимание. И вопрос, не заданный вслух: «Нам уже пора возвращаться в реальность?».

Диего открыл глаза, встретился с ней взглядом.

– Лос-Анджелес проснулся? – спросила она едва слышно.

Он выдохнул, обреченно усмехнувшись:

– Похоже на то.

Телефон затих – тут же зазвонил снова. Кто-то очень хотел до него добраться.

Никто из них не поднимался. Даже не двинулся. Звонок оборвался.

– Ты обычно так делаешь? – мягко поинтересовалась она.

– Нет.

– Тогда почему сегодня?

Он повернулся к ней, подпер голову рукой:

– А сегодня у нас выходной. Забыла?

И в этих словах было больше, чем простое упрямство. Ему хотелось сказать что-то остроумное, в силу въевшейся в кровь привычки, но слова не приходили.

Телефон снова разорвал пространство настойчивой мелодией. Диего даже не шелохнулся. Флоренс все же поднялась на локте.

– Может, это срочно?

– Если срочно – перезвонят еще раз.

– Ты слишком спокоен.

– Да просто не хочу.

И она поняла.

Диего не хотел возвращаться туда, где были обязательства, где от него вечно чего-то требовали, ждали. Не хотел менять этот день на любой другой.

Она подползла ближе, положила подбородок ему на грудь, глядя сверху вниз.

– Тогда можешь не отвечать.

Он задумчиво коснулся ее волос, накрутил прядь на палец.

– Ты плохо на меня влияешь, Фло.

– Не благодари.

Он улыбнулся более взрослой, понимающей улыбкой.

Телефон замолчал. Окончательно.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем они перебрались обратно на кровать, где лежали, переплетясь ногами, утопая в ворохе сбитых одеял. Город за окном жил своей жизнью, но номер все еще казался им отдельной вселенной.

– Хочешь в душ? – спросила она.

– С тобой?

Флоренс лукаво кивнула и потянула его за собой.

~ ~ ~

Душ был теплым, ленивым, почти сонным. Они смеялись, когда он намочил ее волосы, а она мстительно плеснула водой в ответ. Это все было не про страсть – про близость. Касания без напряжения. Узнавание друг друга без спешки.

Потом снова ласки в постели: поцелуи, кожа к коже, третий раз уже тише, глубже, без лихорадки. Они будто проверяли, не случайность ли это. Доказывали друг другу, что вчерашняя ночь была не просто вспышкой, а началом.

Когда все снова стихло, Диего лежал на спине.

– Мне сорок шесть, – вдруг сказал он.

Флоренс приподнялась, удивленно глядя на него.

– И?

– Я давно не позволял себе так отключаться.

– Это плохо?

Он посмотрел на нее:

– Это... опасно.

Флоренс отвела взгляд всего на секунду.

– Опасно – это когда делаешь вид, что ничего не чувствуешь.

Он тихо усмехнулся, в который раз восхищаясь этой девушкой. Ее мудростью. Ее смелостью противостоять индустрии и смотреть в глаза тому, от чего он сам привык прятаться за иронией или молчанием.

И в этот момент в дверь постучали.

Оба затаили дыхание.

Стук повторился.

Диего закрыл глаза, Флоренс села, натягивая одеяло повыше.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет, конечно.

Теперь стук стал громче. Не агрессивный, но настойчивый. Профессиональный.

– Диего? – раздался мужской голос за дверью. – Это я. Лука.

Они переглянулись.

Реальность больше не звонила – она просто стояла у двери.

– Черт, – выдохнул Диего, закрывая глаза на секунду, и сел на край кровати.

– Ты не обязан открывать, – напомнила она.

Стук повторился. Чуть громче.

– Я знаю, что ты внутри...

Лука знал Диего слишком хорошо, чтобы можно было притвориться и не впускать реальность в этот миг.

– Здесь тележка с пустыми тарелками. – Стук стал настойчивее. – Открывай!

Флоренс смачно выругалась – с тем самым британским акцентом, который делал даже ругательства почти аристократичными. Диего фыркнул, натягивая спортивные штаны.

– Все в порядке, Фло. Это мой помощник.

– Он что – твоя жена?

– Иногда ощущается именно так, – пробормотал Диего, потирая лицо ладонями, пытаясь привести в порядок волосы.

На секунду остановился и посмотрел на нее.

Флоренс сидела на кровати, в его наспех накинутой футболке, колени подтянуты к груди. Он хотел запомнить ее именной такой – не притворявшейся, не испуганной, но настороженной, готовой встретиться лицом к лицу с неизбежностью. Та расслабленность, в которой они купались последние часы, исчезла, как утренний туман под солнцем.

Диего подошел к двери и открыл.

Лука стоял в коридоре с телефоном в руке. По тому, как он напряженно оглядел Диего с головы до ног, было ясно: он уже все понял. Или догадался, но хотел услышать иную версию.

– Ну наконец-то! – выпалил он с облегчением.

– И тебе доброе утро.

Диего оперся плечом о косяк, небрежно, но достаточно уверенно, чтобы преградить Луке путь внутрь. Или хотя бы возможность заглянуть в номер.

– Ты не берешь трубку.

– У меня выходной.

Лука уставился на тележку с горой тарелок. Он скептически переглянулся с Диего в короткой паузе.

– Я умею есть двумя руками, – невозмутимо сказал Диего. – Что-то случилось?

– Соцсети слишком активизировались сегодня утром, – Лука понизил голос. – Джинни в бешенстве. Нужно срочно поговорить.

При звуке имени своего публициста Диего тяжело сомкнул веки. Затем обернулся к Флоренс, на одно короткое мгновение. Она все еще сидела там, где он ее оставил. И во взгляде его появилось нечто новое. Это был не страх и не раскаяние. Ответственность.

А потом повернулся и распахнул дверь шире, впуская Луку.

День, который принадлежал только им с двоим, официально закончился.