Гейша

«Уважаемые пассажиры рейс «2210» совершил посадку в Киото. Вы можете отстегнуть ремни безопасности и покинуть борт нашего самолёта. Спасибо, что выбрали именно нашу авиалинию. Всего хорошего»

После слов стюардессы, Юнги нехотя встал со своего кресла, поправил воротник рубашки, и достал сумку с верхней полки. Намджун, с лёгкой улыбкой в вооружении, уже стоял рядом с ним. Ким вежливо кивнул и направился к выходу из самолёта. Старший спокойно следовал за ним. Возле двери уже стояли трое стюардесс, что наигранно улыбались им, выполняя свои дешёвые элементы вежливости и работы. Мину на них было полностью всё равно. Таких поддельных улыбок он много видел, но ни одной не поверил. Намджун величественно спускается с лестницы, держа осанку и суровый взгляд. Юн думает, что он через чур пафосен, но также понимает и то, что это работа, а здесь нужно сразу показывать кто ты есть. Они как волки. Чуть ослабил хватку и сразу восстание, ведь люди идут за силой, а не за чувствами.

Возле самолёта уже стояла маленькая делегация из людей в деловых костюмах. Джун и Юнги ступили на землю и обменялись поклонами с представителями враждующей кампании.

— Ким Намджун, один из дерикторов кампании «Fan», — протянул он руку, стоящему напротив мужчине.

— Чхве Минхо, представитель
«House global», — Чхве ответил крепким рукопожатием. — Пройдемте, пожалуйста, за мной. Нас ждёт машина, — он мило улыбнулся и пошел к выходу из самолётной площадки.

Вся делегация держала курс к парковке. Мин молча шел следом, скептически смотря на лица этих людей. У Юнги была одна отличительная особенность, из-за которой он и добился таких высот — уметь видеть людей насквозь. Только по взгляду и пару реплик, он мог сказать, что это за человек. Наверное поэтому Намджун взял его с собой. Однако, что Юнги никак не мог понять: зачем столько людей для обычного рабочего разговора? Зачем эти излишки вычурности? Неужели им не лень собирать всех этих людей? Человек всегда стремится показать свой статус, подчеркнуть себя. Нередко этот статус он украл или получил за счёт других людей.

Перед ними простирается широкая парковка с десятками элитных иномарок. Но всё внимание привлекает на себя длинный черный лимузин. Юн скептически приподнял одну бровь от увиденного. Если им некуда девать деньги, почему бы им не потрать их на благотворительность? И пользы больше, и меньше встревоженных взглядов. Минхо кивает водителю и тот открывает дверь машины перед ее гостями.

— Прошу, — он вежливо протягивает руку вглубь лимузина.

Все поочередно садятся на кожаные черные сидения. Внутри обшивка серая, мини бар из дерева и сияющий гордость Минхо. Юнги садится ближе к Намджуну. Несмотря на всю эту шикарную обстановку, он чувствует себя зверем в клетке, который загнан гиенами в угол. Ким же такой эмоции ни капли не проявляет. Не может себе позволить. Его лицо, говорит всё за него и он не собирается показывать слабость перед врагами.

— Итак, — Минхо складывает руки и с любопытством смотрит на Намджуна. — Могу ли я узнать, с какой целью вы прилетели в Киото?

Стоит ли упомянуть, что эти двое не в шибко дружеских отношениях? Ким один из директоров большой кампании по недвижимости в Сеуле, Чхве — в Киото. И именно Джуна постоянно посылают в этот город на переговоры. Как-то давно они дрались не на жизнь, а на смерть за стул директора в Сеуле, но выиграл Нам, так что Минхо пришлось уйти в другую группу этой лиги по бизнесу и теперь, при виде Джуна, тот шипит как змея и ядом поливает, но его это скорее забавляет, чем достает. Так что он не особо счастлив приезду младшего.

— Наша кампания охотно желает выкупить улицу Джэгеко, а точнее, её акции, но право на ее недвижимость принадлежит вам, — в салоне машины на несколько секунд повисает тишина. Обычные среднестатистические офисные планктоны вроде Юнги и помощников Чхве не решаются встраивать в разговор.

— Выкуп значит, — он усмехается, глядя в окно. — Джэгеко улица небольшая, на ней всего-то пару построек, зачем она вам нужна?

— Это решит кампания, — Минхо данный ответ ни капли не понравился, но сделать он ничего не может.

— Я думаю, что машина не самое лучшее место для переговоров, к тому же, мы уже приехали, — Лимузин медленно останавливается около дверей огромного отеля. — Завтра в девять мы будем ожидать вас на собрании. Всего хорошего, — Минхо мило улыбается, стараясь не выдать оскал. Намджун сдержано прощается в ответ и они выходят из машины на свежий воздух.

Юнги провожает взглядом скрывающийся из поля зрения лимузин и фыркает, засовывая руку в карман. Ким замечает это и по-доброму улыбается. Он и сам таким раньше был. Только теперь жизнь научила, что порой свои настоящее эмоции нужно уметь скрывать.

Ким жестоком приглашает Мина внутрь отеля и тот, со вздохом, проходит через деревянные двери. Всё здание выполнено под стиль натурализма и на каждом углу здесь дерево. Мин поднимает голову, где под потолком висит люстра из дерева. Столы, кресла, колонны, на которых витвится искусственный виноград, и прочее, всё это — настоящее дерево разных пород. Пока в Америке роскошью считается золото или серебро, Япония больше предпочитает дерево. Даже самый никудышный брусок, прошедший обработку, здесь можно продать за бешеные деньги. Директор замечает удивление на лице старшего и хмыкает, проходя к рецепшну. Девушка кланяется и протягивает Намджуну ключ-карту.

— Благодарю, — произносит мужчина и велит старшему следовать за ним. Небольшая поездка на лифте до девятого этажа и вот они уже с улыбкой шагают к своим номерам.

— Скоро я зайду к тебе, чтобы был готов к выходу в светское общество, — с хитрой ухмылкой заявляет Нам.

— Я, вообще-то, планировал поспать. Да и какое ещё светское общество?

— О, тебе там понравится, — Джун отдает Юнги ключ от номера и, не говоря более ни слова, разворачивается искать свою комнату.

Мину не то, чтобы страшно, скорее тревожно. С Намджуном он знаком давно. Ещё когда пришел в устраиваться на работу. Он случайно врезался в него, а у младшего и так настроение было ни к черту. Нам покричал на него, но Юн не боялся огрызаться в ответ, даже прекрасно видя, что этот человек выше его по статусу. Юнги никогда не боялся отвечать за себя и свои принципы. То ли чувство самосохранения пропало к черту ещё в колыбели, то ли просто характер такой. Тем не менее, после собеседования с гендиректором Мина не взяли и он, опустивши нос, вышел из кабинета. Окончательно его самооценку втоптало то, что к коридоре стоял тот же Намджун. Только тогда ещё он и представить не мог, что Ким, каким бы он грубым ни казался, довольно отходчив и добр внутри. Заметив кислую мину парня, Джун хмыкнул, зашёл к гендиректору, поговорил с ним, а после догнал Юнги сообщая ему, что его взяли на работу под ответственность младшего. Мин, мягко говоря, был в шоке. С тех они стали с ним лучшими друзьями и тем не менее, Юн до сих пор не знает, что ожидать от своего друга.

Он провел картой по панели, дверь издала тихий писк и впустила его во внутрь. Даже здесь не обошлось без дерева. Проходя через маленький коридор, парень вошёл в просторную комнату, стены которой были выкрашенны в безупречно белый. По середине стоял журнальный столик из дуба, на котором стоял горшок с орхидеей. Рядом возле него стояли два дивана, а на полу, среди молочного паркета, лежала белая шкура. И вся эта красота тлела перед видом из понорамных окном номера. Юн подошёл к манящему стеклу и взглянул на Киото с высоты девятого этажа. Все эти здания, быстро пролетающие машины, голубое небо и люди, которые шли по своим делам. Ему нравилась эта атмосфера неизвестного совсем города.

Вздохнув полной грудью, Мин разминает шею и идёт к своей сумке. Забирая из нее пару вещей, тот направляется в ванную комнату. Перед тем, как открыть дверь, Юн уже улыбается про себя, ибо думает о количестве дерева в этой комнате. Свет включается и, что ни удивительно, но всё же прекрасно, белые стены и черная плитка с душевой кабиной, прекрасно сочетаются с тумбами и раковиной из темного дерева. Красота да и только.

Парень включает на телефоне свой любимый плейлист, оставляет его на полке, раздевается и входит в душевую кабину. Теплый душ приятно тянет кожу и расслабляет. Кажется, это именно то, чего ему так не хватало. Капли стикают по мраморной коже и пшеничных волосах. В такие моменты к нему всегда приходят мысли. Хорошие или нет, непонятно. Ему просто нравится думать под тихую музыку из динамиков. Это приносит ему удовольствие. Видя свое отражение на стекле душевой кабины, которое Уже порядочно запотело. Он дотрагивается до своей щеки, а потом до запястья. Через чур белые рубцы виднеются на и так бледной коже. Он с силой сжимает руку и больную память о прошлом. Мин быстро принимает душ, вздыхает, закрывает воду и встаёт на темный коврик. Быстро проходят по телу мягким палатенцем, парень надевает футболку со спортивными штанами, забирает телефон и выходит из ванной комнаты.

Недолго думая, он берет с тумбочки блокнот и ручку, и садится на диван. Все знают Мин Юнги как зарядного работающего человека. Обычного как и все. Что приходит после работы, спит и опять туда же, но в душе его, где-то в самом основании, спрятана тяга к творчеству. Он любит писать песни. Ему кажется это чем-то волшебным — иметь возможность вкладывать душу в бумагу. Это бывают самые разные эмоции: тихая печаль, бушующая злость и самая искренняя любовь к человеку. Наверное, это то, без чего он не представляет свою жизнь.

В дверь стучат и он, закатив глаза, идёт открывать. На пороге стоит Намджун с широкой улыбкой и в только что выглаженной рубашке.

— Сейчас?!  И часу не прошло! — нахмурив брови спрашивает Юн.

— Ага, — и улыбка этого мерзавца становится только шире. — Давай быстрее, советское общество не ждёт, — Джун заходит в коридор и пихает Юнги.

Старший недовольно бурчит себе под нос, хватает сумку и идёт в спальню, которую он так и не успел посмотреть. Но стоит ему открыть дверь, как чувство уюта пробирается ему в сердце. Большая кровать с кучей подушек, окна и белой тюлью, ковры и, самое удивительное — на потолке воспроизведено звёздное небо. Каждая из нарисованных звезд покрыта фосфором и даже сейчас он может увидеть их сияние. Ему кажется это чем-то удивительным и прекрасным, но крики Джуна из коридора вмиг все портят. Закатив глаза ещё раз, Юнги надевает свой привычный официальный костюм, только не беря во внимание пиджак. Волосы, цвета солнца, приводятся в порядок. И всё бы хорошо, и всё бы замечательно, но в глазах его, янтарных, цветеет одиночество.

— Я, конечно, знаю, что ты не особо быстрый человек, но давай быстрее, а? — Джун появляется в проёме комнаты, хватает того за руку и ведёт наружу из отеля.

Мин еле успевает закрыть дверь и забрать телефон с бумажником, а Джун в припрыжку идёт к лифту. Двери того чуть ли не закрываются перед носом старшего, но Юн благополучно успевает. Уже в коридоре старший заметил, что Нам уже как-то через чур ярко сияет, да ещё и спешит куда-то непонятно зачем. Это не шибко подозрительно, но Мин такие вещи замечает сразу. Улыбка, идеально выглаженная рубашка, дорогой парфюм и лёгкое постукивание носком ботинка — все говорит о том, что настроение младшего буквально уже где-то высоко в космосе.

— Может ты скажешь, куда мы едем? — всё-таки спрашивает он, выходя из лифта.

— О, это долгая история, друг мой, — Намджун выходит из отеля и спускается с лестницы, идя к чёрному Мерседесу.

— А я никуда не тороплюсь в отличие от тебя, — Мин садится в иномарку вместе с Кимом и машина, под руководством водителя, трогается с места.

— Я очень часто езжу в Киото и не потому что мне очень уж нравится выводить из себя нашего прекрасного директора Чхве, хотя и это тоже приятно, соглашусь, — Нам смеётся.

— Ты завел себе подружку, — скорее утверждает, чем спрашивает Юн.

— Можно и так сказать.

— Боже, что скажут люди, если узнают, что наш монстр влюбился? — язвительно шутит старший. — Чудовище нашло свою красавицу?

— Ещё какую красавицу, — он подмигивает ему. — И тебе бы следовало.

— Ну уж нет, — отмахивается Юнги и поворачивает голову к окну. — Слишком тяжело. Мне и одному хорошо. Я пока хочу побыть один.

— Ты уже двадцать шесть лет один и как бы не молодеешь, — Намджун выпаливает это не со зла, с жалости даже.

Джун лишь губы поджимает и вздыхает. Потому что знает, что не хорошо. Потому что знает, что Мин не может себе позволить довериться кому-то. Для него это смерти подобно. Ведь только раз привяжешься, доверишься и дороги назад нет. Это ведь ада десятый круг. Потом только боль следует. Сильная и ноющая где-то далеко в груди. Потом только предательства одни. И самое интересное, что об этом ты узнаешь самым последним. Нож за ножом нам в спину втыкают те, кто говорил, что никогда не бросит. Все потому что, мы говорим «навсегда» когда нам не хочется смотреть на часы. А Юнги бы хотел довериться, только чтобы действительно навсегда. Только чтобы одного его любили и он любил. Однако сейчас ему кажется это чем-то невозможным.

Мерседес останавливается около небольшого домика без вывесок, только красные китайские фонари висят на двери. Мин не понимает ничего, просто выходит из машины вместе с Намджуном и смотрит, нахмурив брови.

— Что это?

— Светское общество, — Намджун ухмыляется и заходит внутрь.

Для Мина это действительно выглядит как обычный японский дом. К ним выходит девушка в кимоно, глубоко кланяется и преподносит им тапочки для дома. Юн неспеша скидывает обувь и надевает обычные одноразовые тапочки. Ким поступает точно также. Девушка ведёт их к какой-то комнате, открывает сдвигающиюся дверь и пропускает внутрь. В этой комнате ничего нет. Только на стенах висят веера и столик возле стены стоит, накрытый богатым разнообразием еды. Незнакомка в кимоно уходит, закрыв дверь. Мин и Ким садятся на подушки возле столика. Юнги не нравится это ни на грамм. Всё слишком подозрительно.

Мин уже хочет с криком налететь на Намджуна, но неожиданно откуда-то слышится музыка. Обычная классическая музыка азиатских стран. Это заставляет его перевести взгляд на дверь, которую открывает та же девушка. Однако в её проёме появляется... гейша? Волосы рыжие, как у лисёнка, заколоты шпилькой со свисающими цветами. Кожа выкрашена в белый. Губы алые, словно кровью налиты. Чёрное кимоно с красными узорами струится до пола. Бордовый пояс обвязан вокруг талии, на ногах сандали с белыми носками, а в руках черный веер. Гейша проходит вглубь комнаты. И поднимает веер, закрывая свое лицо.  Он рисует свободной рукой в воздухе. Опускает веер к талии, махая им. Поднимает и вычерчивает круг. Он начинает танцевал легко ступая по полу и медленно кружась. Делает воздушные волны и поправляет длинные рукава. Он не замирает, продолжает словно плавать в воздухе. Кружится до стены и забирает один из вееров — такой же черный. Он рисует веерами, создаёт узоры запястьями, аккуратно шагая из стороны в сторону.

Мин смотрит и взгляду отвести не может. В его веерах он видит красоту. Но в его танце — хранится печаль. Она тихо струится вместе с танцем. Отражается в тех же веерах. И непонятно отчего, но сердце, твёрдое как камень, сжимается. Юнги не заботит ни роскошные одежды, ни еда на столе, только эта печаль. Она кажется ему знакомой. Словно его молчаливая грусть и чья-то тихая печаль встретились. Словно они тянутся друг к другу невидимым дымом. Словно встретились два одиночества в их холодном царстве, которое они построили сами.

Танец длится не долго, скорее как маленькое знакомство и тихая музыка стихает по нотам, раз за разом. Гейша подкидывает веера высоко в воздух, ловя их и закрывая свое лицо. Намджун хлопает радостно, а Юн даже не может понять, что сейчас произошло. Рыжеволосый опускает веера, кланяется и поднимает взгляд и глаза его — две черные пустоты. В комнату резко выходит ещё один человек. Тоже гейша только волосы его черны, а кимоно в голубых оттенках.

— Джин! — Джун резко оживает и улыбается. Незнакомец походит к нему, склоняет голову и улыбается, мило и добро.

— Намджун... — произносят губы алые, но тут же сжимаются. — То есть господин Ким, — он сразу исправляет себя, а потом замечает сидящего Юнги. — Позвольте представиться. Я хозяин этого чайного дома — Ким Сокджин, а это, — он смотрит на рыжика. — Пак Чимин. Он совсем недавно стал гэйко, до этого было лишь учеником, поэтому не судите ещё слишком строго.

— Приятно познакомиться, — Чимин кланяется ещё раз. — Сегодня я и господин Ким будем развлекать вас.

— Извините, мне нужно выйти, — Юн резко поднимется с места и выходит из комнаты, чудом не задевая Пака плечом.

Все стоят, ничего не соображая, а Мин проходит дальше по коридору и находит балкон. Он вдыхает свежий воздух и держится за перила. Юнги не знает, что с ним происходит. Ему необходимо было выйти, воздуха будто не хватало. Он начинал задыхаться. Что-то в происходящем задело его. Дотронулось до ниточек души. Ненароком задело сердце. Это было странно и страшно. Дверь балкона открылась вновь и тут же закрылась обратно. Рядом стоял Чимин и смотрел на небо.

— Зачем ты пришел сюда? — Юн переводит взгляд на него.

— Я должен развлекать вас, это моя работа, — равнодушно отвечает Пак. — Ваш друг расстроился, когда вы ушли.

— Не нужно тогда было меня вести в подобные заведения, — мрачно ответил Мин, а гейша неожиданно засмеялась. — Что смешного?

— Вы действительно не знали, что Киото — город гейш? Особенно район Гион, где мы и находимся? Боже, ваш друг, когда приезжает сюда, сутки с Сокджин-нимом проводит.

— Да, такого я от него не ожидал, — Мин хмурит брови, понимая что его обвели вокруг пальца.

— Неужели вам чужда любовь между двумя мужчинами? — Чим приподнял одну бровь.

— Мне чужды такие заведения, — огрызается старший.

— О нет, — танцор пытается не засмеяться снова. — Вы же не думаете, что гейша сравнима с проституткой? — Юнги метается взглядом по городу. — Боже, вы вообще не знаете ничего о нашей культуре? Гейша человек искусства, но не проститутка.

Мину хочется провалиться сквозь землю. Хочется за волосы себе выдрать, потому что сейчас он показал себя полным идиотом. Он вообще ничего не понимает, будто рыба, которую выбросило на берег. Ему плохо. И непонятно от чего именно.

— Твой танец, — Юн берет себя в руки и пытается перевести тему. — Он был.... грустным.

— Грустным? — Чимин склоняет голову в бок. — У каждого из нас разные понятия грусти и разные представления о ней. Для кого-то это нормально, весело даже, но не для вас. Почему? Что заставило вас думать, что мой танец грустный?

— Я не знаю...

— Тогда расскажите всё самое грустное, что с вами произошло, — Чимин старается улыбнуться.

Юнги смеётся. Что это за парень такой? И почему он думает, что Мин ему вдруг откроется. Старший достает из заднего кармана пачку сигарет и зажигалку. Закуривает и делает затяжку, выпуская ядовитый дым из лёгких. Пак от запаха морщится и выглядит это почему-то очень мило.

— Выйди, если тебе не нравится.

— Не выйду пока вы не расскажите, — младший упорно стоит на своем и это вновь заставляет Юнги улыбнуться.

— Наверно, я слишком много мечтаю, — признается блондин.

— Мечтать не плохо. Если бы не мечтали наша жизнь была бы слишком скучной.

— Но мечты приносят боль, — старший стряхивает пепел с сигареты. — Я думал, что счастье, то, что я воображал, вот-вот у меня в руках, но каждый чертов раз, оно ускользало у меня сквозь пальцы. Я гоняюсь всю жизнь за этим счастьем. Но ни разу я так его и не поймал, — не зная зачем, но Мин всё-таки рассказывает ему это и получается это слишком легко. — Я один. Я привык быть один. В этом есть своя прелесть, но она быстро выцветает. Все становится серым. И вот, ты снова находишь счастья, только оно уже чье-то, но никак не твое. И оно никогда не будет твоим, сколько ни пытайся. Иногда хочется крикнуть «Не бросай меня!». Иногда хочется говорить самые дурацкие слова, лишь бы твое счастье вспоминало тебя. Хоть раз в день. Иногда хочется рыдать в подушку, зажимая рот рукой. Но нельзя казаться слабым. Иногда хочется уйти и бросить всё. Но ты не можешь. Потому что, даже если счастье не твое, ты не можешь его оставить. Чтобы просто быть рядом. Чтобы волноваться о нем и с ума сходить. Чтобы заботиться. Чтобы просто быть и наблюдать где-то издалека. Так много хочется, но никогда не получается, — Мин делает затяжку и трёт рукой лицо. — Вот это мое персональные грустно.

Чимин вырывает из рук Юнги сигарету и вдыхает дым, тут же кашляя.

— Что ты, мать твою, делаешь?! — старший подходит к нему, держа за локоть.

— Забираю твою грусть.