эпилог
Лиса
6 месяцев спустя
– Где Лили?! Она не отвечает на телефон, – первое, что произносит мой муж, когда врывается в дом своих родителей.
Так как мистер Июль переживает за каждый мой чих и вздох, то в последнее время я много времени провожу у Эллы и Рида, чтобы каждый из Саммерсов наблюдал за моим животом взглядом орла.
Я лежу на диване в гостиной и поднимаю руку, чтобы помахать Чонгуку. Ему видна только моя ладонь. Я сразу осознаю, что на пальцах остались крошки от чипсов, поэтому быстро прячу руку под себя.
– Не нужно так вопить, – доносится голос Рида из кухни. – Если бы с ней что-то случилось, как минимум пять человек в этой семье не смогли удержать язык за зубами.
Слышится тяжелый вздох, который может принадлежать только Чонгуку, а затем не менее тяжелые шаги.
Он опирается руками на спинку дивана и хмуро нависает надо мной.
– Привет, капитан, – говорю я, облизывая соленые губы от чипсов.
Не целуй меня. Не целуй меня.
– Где твой телефон?
Я пожимаю плечами, потому что действительно понятия не имею, где он. С беременностью моя память стала хуже, чем у рыбки Дори.
– Давай сегодня посмотрим «В поисках Немо».
Гук еще сильнее сводит брови к переносице, где морщина уже превратилась в чертову Марианскую впадину.
– Самое время посмотреть мультик про то, где огромная злодейская рыба сожрала мать и почти всех ее детей-икринок.
– Но один же выжил.
– А потом отец потерял его в океане, – он приподнимает бровь.
– Ты слишком суров! – Возмущенно вскидываю руки. – Немо просто был маленьким любознательным непослушным ребенком. В данном случае – рыбенком.
Чонгук поджимает губы, сдерживая смех, но не выдерживает и хохочет.
– Рыбенком?
– У тебя есть вариант получше?
– Эм... просто рыба.
– Скучно, – протягиваю я.
Чонгук улыбается и наклоняется, чтобы поцеловать меня.
Нет, нет, нет.
Он замирает, как только его язык касается моей губы.
– М-м-м, – бормочет он около моего рта. – Чувствую вкус дерьмовой еды.
Я фыркаю и отталкиваю его от себя.
– Послушай, я не виновата. Это все она, – указываю на свой живот. – Я что, по-твоему, должна уже в утробе начать отказывать Черничке в радостях жизни? Нет, мистер, ты не на ту напал. Ты плохой полицейский, – я делаю паузу, задумываясь. – Плохой пожарный, – поигрываю бровями и продолжаю шепотом: – Звучит горячо.
Гук фыркает от смеха.
– Так вот, ты плохой пожарный, а я хороший полицейский.
Он обходит диван и присаживается на корточки рядом со мной.
– Чтоб ты знала, у тебя вся футболка в крошках... и бровь. Ты бы не скрыла это от меня.
Я потираю бровь, стряхивая с нее крошки. Упс.
– Но ты ничего не сказал.
– Я что самоубийца злить беременную женщину? – пожимает плечами он.
– Так я зря скрывала от тебя шесть месяцев, что ем дерьмовую еду?
Чонгук улыбается как Чеширский кот.
– Ты знал! – я хлопаю его по плечу и пытаюсь подняться.
Спина начала болеть на пятом месяце беременности, поэтому все мои движения слегка ограничены. Подъем с дивана выглядит так, словно я решила восстать из мертвых и научиться заново пользоваться своими конечностями.
– Что сказать? Мне было действительно весело наблюдать за тем, как ты скрываешь это от меня. Особенно запомнился случай, когда я пришел домой раньше времени, и ты вылила колу в цветок.
– Смерть того долларового дерева на твоих плечах! – Я указываю на него пальцем, все еще пытаясь встать с гребаного дивана.
Чонгук перестает улыбаться и помогает мне сесть. Я чихаю и морщусь, потому что теперь у меня что-то защемило в тазу.
Дорогой Бог, пожалей женщин и сократи срок беременности. Мы не заслужили пребывать двадцать четыре часа в сутки в аду. Уверена, мы занимаем место какого-нибудь маньяка или киллера. Это мое миллионное обращение к тебе, проверь чертов почтовый ящик.
В гостиную заходят Элла и Мия, увидев мои мучения, тут же бросаются ко мне. Вся семья оберегает меня так, словно я последняя беременная женщина на планете Земля, от которой зависит будущее человечества.
– Все хорошо, – я сжимаю руку Эллы. – Просто чихнула.
А такое ощущение, что начала рожать.
Боже, не хочу даже представлять, какого это будет, когда все действительно начнется.
Полагаю, никакой чих с этим не сравнится.
– Почему ты так рано пришел домой? – Мия пинает Чонгука под зад, а затем сразу отбегает, опасаясь за свою жизнь.
– Лили весь день не отвечала на телефон. Я начал волноваться. – Он поднимается на ноги и целует меня в макушку.
Приходит Люк, плюхается на диван и обнимает меня за плечи одной рукой.
– Прости, ей было не до тебя, старший брат. – Он самодовольно усмехается и целует меня в щеку.
Элла смеется, а из кухни доносится веселое фырканье Рида.
– Клянусь, эта семья была послана, чтобы выводить меня из себя, – ворчит Гук.
Мия садится по другую сторону от меня и спрашивает:
– Где Томас? У нас сегодня выборы.
Чонгук озадаченно приподнимает брови.
– Выборы? Какие? Главного идиота в семье Саммерс? Так тут можно и без выборов...
– Чонгук Саммерс, не будь плохим ребенком, – отчитывает Элла своего сына, ребенка, который еле помещается в кресло гостиной.
– Выборы имени твоего ребенка, идиотина. – Закатывает глаза Мия и тоже получает грозный взгляд от матери.
Боже, эти разборки, мое любимое времяпрепровождение. Почти как ругань в «Холостяке», только лучше.
– Вы не можете действительно назвать ребенка Черничкой?
– Почему нет? – спрашиваем мы с Гуком в унисон и улыбаемся друг другу.
Рид присоединяется к нам и садится в кресло рядом с Чонгуком .
– Предлагаю Зои.
Гук морщится.
– На ранчо так зовут одну из коров.
– Согласна, отвратительно, у тебя никогда не было вкуса, – отмахивается Элла. – Ты предлагал назвать Мию именем своей прабабушки. Зигги.
Теперь мы все морщимся.
– Ее точно так звали или папа придумал это, когда увидел глупое лицо Мии? – смеется Люк.
Мия вскакивает со своего места и бросается за ним, Люк тут же перепрыгивает через спинку дивана, как какой-то ниндзя.
– Ты засранец! Ошибка природы, иди сюда.
Я пригибаюсь, потому что они начинают драться где-то позади меня.
– Эй-эй-эй, – доносится голос Томаса. Из-за этого шума, я даже не услышала, как он пришел. – Хватит, детки. – Он разнимает Мию и Люка.
– Ты выдрала мне клок волос! – орет Люк.
– Ты и так не блещешь красотой, дубина, – Мия дает ему подзатыльник, пока Томас ведет их, схватив за уши.
Он останавливается перед своими родителями и говорит:
– Вам стоит что-то сделать с этими детьми. Может, существует какая-то политика возврата? Обмена? Они явно не наши.
Чонгук потирает лицо руками, смотрит в потолок и тихо ворчит:
– О нет, по ним как раз таки отлично можно опознать нашу сумасшедшую семью.
Когда все наконец-то успокаиваются и усаживаются, мы принимаем решение, что выберем имя случайным образом. Каждый напишет свой вариант на бумажке, а потом мы сложим их в шляпу. Сначала вытяну я, а затем Чонгук. Таким образом, у нас будет два имени, а когда родится Черничка, мы посмотрим на нее и решим, какое имя ей больше подходит.
– Где ты был? – спрашивает Чонгук, обращаясь к Томасу. – Мы вместе вышли из части.
Томас заканчивает писать и бросает бумажку в шляпу.
– У Гарри.
Никто не комментирует его слова, потому что этот ответ достаточно часто звучит из уст Томаса. Мы все часто навещаем Гарри, но Томас, кажется, скоро поставит в его палате еще одну кровать и ляжет рядом с ним. Он все еще слишком винит себя... и это не прекратится, пока не случится чудо.
Я роюсь в пледе, лежащем на диване, и ищу телефон. Надеюсь, что он все-таки найдется.
Мне необходимо знать мнение еще одного важного человека. Он тоже должен участвовать в «выборах». У него отняли возможность дать имя своему ребенку, поэтому я рада позволить ему сделать это для внучки.
Я: Знаю, что у тебя сейчас ночь, но это важно.
Ричард повез малышей на соревнования, поэтому мы уже неделю не можем нормально поговорить из-за разности во времени. А мне очень нравится с ним болтать. А еще, возможно, я очень скучаю по его гиперзаботе и вредной еде, которой он меня подкармливал в тайне от Гука. Я выяснила, что Ричард совсем не умеет мне отказывать.
Папа: Что-то случилось? Как Черничка?
Я не называю его вслух папой, но мне нравится, как выглядят эти буквы в наименовании контакта.
Я: Все в порядке. Как всегда уютно устроилась на моем мочевом пузыре, вообразив его своей подушкой, и уперлась пяткой в ребро. Почему ты не спишь?
Папа: Потому что ты написала и сказала, что это важно. Передавай Черничке привет.
Я: Передам. Мы выбираем имя. Предложишь свой вариант?
Точки вверху диалога прыгают почти вечность, прежде чем появляется новое сообщение.
Папа: Мне понравится то, что предложишь ты. Я всегда на твоей стороне. И вообще, почему ее нельзя назвать Черничкой?
Глядя в экран телефона, я улыбаюсь, как маленький ребенок, которому подарили шоколадку.
Я: Скажи? Мы тоже с Чонгуком недоумеваем. И все же... Предложи свой вариант имени.
Папа: Виктория.
Я: Типа как королева?
Папа: Типа как победа.
Я усмехаюсь и прикладываю руку я к ямочке на щеке. Мне нравится это имя. Ведь мы действительно в конце концов одержали победу... над прошлым.
Я: Спасибо, я напишу тебе, когда закончатся выборы.
Папа: Не забудь.
Проходит пару секунд и приходит еще одно сообщение.
Папа: И не забывай надевать носки. Все болезни идут через ноги.
Я: Боже, ты стареешь...
Папа: Ну я же скоро стану дедушкой, тренируюсь.
Я фыркаю от смеха и возвращаю свое внимание к бурному обсуждению в комнате.
– Я вообще не понимаю, почему вы все, – Гук указывает на свою семью, – выбираете имя для нашего с Лили ребенка.
Рид передергивает плечами, давая ответ, который служит веским аргументом при любом споре.
– Потому что мы семья.
Я чуть не подпрыгиваю от переизбытка эмоций, когда перемешиваю бумажки в шляпе. Перед тем как вытянуть, потираю живот, как лампу Аладина.
– Мы должны выбрать самое красивое имя, Черничка. Или любое, кроме Зигги. – Улыбаюсь и бросаю взгляд на Рида. – Прости, это действительно ужасно.
Все взрываются смехом, а потом с замиранием наблюдают за моей рукой, ныряющей в шляпу.
Я достаю маленький бумажный квадратик и разворачиваю его.
– Дафна.
– Это написала Мия, она пересмотрела Бриджертонов, – комментирует Люк.
Мия лишь игриво прикрывает глаза, пожимая одним плечом.
– Мне нравится, – отвечаю я, и все кивают.
Чонгук встает и берет шляпу, он опускает руку и не сводит с меня глаз. Я нагреваюсь под его взглядом, уверена, даже мои щеки краснеют.
Сколько бы ни прошло времени, этот мужчина будет воспламенять меня без единого прикосновения.
– Милый румянец, – самодовольно хмыкает он и разворачивает бумажку. Опустив взгляд, замирает.
Элла подносит руки ко рту и шепчет, словно молитву:
– Боже, хоть бы не Зигги. Я убью тебя, Рид.
Чонгук откашливается и возвращает свой взгляд ко мне.
– Джулия.
Я задерживаю дыхание. Это имя крутилось в моей голове почти все шесть месяцев. Оно созвучно с одним летним месяцем, а я не могла бы представить более идеального имени для ребенка, чьи родители встретились под снегом в июле.
– В переводе с латыни «июльская», – шепчу я, сразу же выдавая себя. – Джулия Саммерс. Очень по-летнему. Она, конечно, родится в июне, но...
Чонгук подходит ко мне, приседает и крепко целует.
– Мне нравится, – шепчет он. —Учитывая, что мы собирались называть ее Черничкой, Джулия – просто идеально.
Я смеюсь и легко целую его в нос. Гук кладет свои большие ладони на мой живот, и Черничка тут же приходит в движение. Она сначала бьет меня в ребро, а затем прямо в ладонь своего отца.
– Кажется, ей нравится. – Я не могу стереть глупую улыбку со своего лица. Да и не хочу. В кругу моей семьи улыбка является неотъемлемой частью меня.
– У меня есть для тебя подарок. – Чонгук встает и идет к входной двери. – Сейчас вернусь.
Я смотрю на Томаса, ища подсказку. У меня вчера был день рождения, и Чонгук подарил мне сто штук подарков. А если учесть, что мы наконец-то начали заниматься сексом, спасибо, господи, то мне и вовсе больше никакие подарки не нужны. Мои гормоны счастливы.
Томас хитро улыбается и делает вид, что застегивает рот на замок.
Чонгук возвращается и что-то прячет у себя за спиной. Он снова приседает передо мной и протягивает... розовый блокнот на пружине.
Вот только когда я его открываю, это оказывается...
– Пожарный календарь! – верещу, а потом хохочу во весь голос. Я листаю страницы и вижу фотографии Чонгука в пожарной форме... частично, ведь на нем только штаны.
Его голый торс блестит, будто покрыт маслом, а в руках... – Ты сфотографировался с козой! Ты действительно взял на руки Пушинку?
Конец, хохо