Танцы на родной крови

Вы могли бы подумать, что вы можете потерять всё в один момент? Уверена, вы воспринимаете это всё совсем по другому.

Человек - ничего не значащее существо, хомяк, который может умереть от малейшего испуга. Смерть Вас раздавит, как Вы муху в своей ладони. Она придёт к каждому из нас, как и вы придёте к кому-то не столь важному существу в этой системе.
Вы ходите по земле, где сгнили миллионы живых существ.
Вы спите на том месте, где когда-то умер человек.

Мы живём в мире полном жизней и смертей.

Это вечный круговорот, что никогда не остановится.

Истина должна быть вам ясна, чтобы вы перестали бояться того, что обязательно произойдёт.

Каждый из нас когда-то переедал, убивал(животных/насекомых/людей) мастурбировал, осуждал, богохульствовал и завидовал.

Вы никогда не будете святым или хорошими, как и я. Давайте Я не буду закрывать Ваши глаза на истинную правду, как это сделает «кто-то другой».

Сегодня шёл сильный ливень, вместо холодных снегов. Это был конец декабря, 1959 года. Это был Нью-Йорк, совсем непохожий на себя. Жизнь снова потеряла краски, а я всё вела монологи в своей голове. Эта погода была похожа на майскую грозу. Это был май среди январей. Я не удивлюсь, если когда-то в мае будут идти снега. Если это действительно будет так, то считайте - я умерла. Снова. - заиграл джаз и запела темнокожая девушка песню о Иисусе и сердечной радости.

Музыка заглушила мысли Виктории сидящей рядом со своей матерью, что курила сигарету во мраке. Мать отлично танцевала, пела и умела веселиться. У неё была весёлая молодость.

А Виктория всегда падала от бессилия, что от танцев, что от жизни. Вся её жизнь - взлёты и падения, как и у любой «звезды».

Здоровый и жизнерадостный - скажет:

«Я так счастлив!»

А другой, больной и измученный - вздохнёт:

«Я так устал от этих вечных страданий»

Все зависит от наших обстоятельств, чувств, окружения и от того, как мы видим этот день..

Виктория, наверное, страдала всегда. Но это не значит, что она была всегда в печали. Это состояние нельзя описать, но это можно было назвать «семейной скованностью под страхом без права слова». Мать Виктории прекрасная женщина, а отца фактически у неё не было. Это был сожитель с которым, ей приходилось жить, притворяться и молчать..

Молчание сжирало Викторию и двенадцатилетняя она, молилась на холодной плитке в ванной Богу. Слёзы стекали с её щёк, образуя огромную лужу вокруг себя, словно жертва в сатанинской пентаграмме. Возможно, Бог её не хотел слышать. Не будет героя и спасения от страшного мучения..

Но она в нём так нуждалась.

Родной крови никогда не хватало, но, а что будет если станцевать прямо на этой «родной крови»?

Виктория была готова была сделать это в любой момент, но никогда не было у неё смелости. Виктория мала для столь продуманного убийства, но она каждый день представляла, как перерезает горло своему отцу. Из рта начинает течь кровь и он захлёбывается своей же - родной кровью, а Виктория молча уходит с места преступления оставляя труп гнить.

«ПАПА» - было её первое слово. Она его выкрикивала будучи маленьким ребёнком всем в лицо, будто пытаясь высказать свою боль и ненависть через одно слово, что она так ненавидела.

Смертельный джаз всё играл, а всем досихпор ничего не понятно.

«Аллилуйя, Аллилуйя» - всё пела эта девушка. Мир был чёрно-белым, как в кино. Огнём природа обновилась вся. Остался лишь пепел. Иисус, когда же ты спустишься на землю? Есть ли Бог на свете? Всё же, он не желал слышать Викторию. Наверное..

Шоу продолжалось. Были танцы.

Все страстно танцевали, а я сидела в углу и смотрела на всё происходящее. Моя мать будто вовсе забыла про моё существование.

Зачем она сюда меня привела?..

Один из танцоров всё танцевал со своей худой партнёршей. У него были до боли красивые карие глаза и длинные волосы по плечи, как у Иисуса Христа. При всём божественном виде - его красота была дьявольской. Чарующая энергия, заставляющая меня следить за его действиями. Я даже забываю про свой возраст при виде подобного явления. Это было словно то, чего я так давно хотела увидеть. Мне захотелось представить его вместе с собой.. Ниже, ниже, ниже.. И он смотрит в мои глаза, а я мычу его имя.

И мне плевать, что я его вовсе не знаю.

Он прекрасен, а его вид бесконечно менялся. С разных ракурсов - это был разный человек. Он был словно хамелеон. Тысяча личностей жила в одном человеке и мне казалось, что он этим и похож на меня.

Рыбака рыбака видит издалека. - все звучало в моей голове, когда этот силуэт в компании моей матери сел с нами за один стол.

Этот мужчина выглядел младше моей матери, скорее всего ему было где то под тридцать, а может и меньше.. а может и больше.

Он нежно поцеловал мою кисть, сомкнув её в кулак.

Я почувствовала в руке что-то твёрдое, скомканное. Бумажка. Я пыталась осмыслить всё происходящее быстрее, но так и не поняла ничего из слов сказанных моей матерью или этим мужчиной. Я лишь смотрела на его быстро меняющиеся эмоции и на то, как моя мать в потоке эмоций размахивает руками перед ним, либо они оба смеются.

Очень по-итальянски.

Слишком громко играла музыка, слишком громко смеялись мужчины с полуголыми женщинами. Отчаянно, я вышла с оттуда в туалет, лишь бы переосмыслить этот шум, происходящее и резкую симпатию, что накрыла меня перевозбуждением и тревогой.

Он был эталоном, что я хотела увидеть, что я себе и выдумывала часами в раздумьях о «светлом будущем без будущего». Может, это глупо, это инфантильно, но на то мне и есть двенадцать лет и я маленькая девочка, что хочет любви от своего отца. Он был прекрасен в этот декабрьский вечер, а вслед за джазом уже играл Фрэнк Синатра.. Фрэнк Синатра сменялся рок-н-роллом и вовсе не могу никак прийти в себя, а из носа у меня текла кровь от сильного давления и жутко болящей головы. Мне было страшно и всё также тревожно, будто прямо сейчас я и погибну от ноющей боли в груди.

Все эти минуты, я продолжала думать о нём. Я так и не узнала, как его зовут.

Первый встречный, что мне так полюбился, но я ведь не настолько глупа, что бы залезть ему в штаны.

И он не Гумберт Гумберт, чтобы любить нимфеток.

Выйдя из туалета, я увидела лишь окровавленное тело женщины, лежащие прямо возле двери... В моей голове звучали хлопки и выстрелы, которые вовсе не прекращались..

Чак Берри продолжал звучать под звуки выстрелов и под громкие выстрелы.. И слышала, только «бежать Рудольф, бежать» стоя на одном месте, пока из носа вновь хлестала кровь. Меня охватил ступор, а слёзы не прекращали течь. Я ползла по мраморной, кровавой плитке и молила Господа Бога, лишь бы он меня отвёл от страшной смерти, но она так была рядом.

Моё тело прониклось охватывающей и замирающей болью, что нельзя было описать двумя словами. Боль пронзила в самых мягких тканях, поражая тело, заставляя спину истекать кровью. Белое платье постепенно окрашивалось в красный. Ещё несколько выстрелов прозвучали в моих ушах, в алая «краска» текла со лба вниз. Наконец, кровавыми руками распахнув бумажку, я увидела лишь одно слово, написанное большими английскими буквами «RUN», а внизу имя «Damiano David.»

Я увидела самую страшную смерть своими глазами. Я погибала одна, истекая кровью с бумажкой в руках, пока кусок бумаги превращался в кровавый кусок переработанного дерева.

И что это все значило?

За что мне это?

Почему?

Почему я погибаю на холодном полу в холодный декабрьский день?

Что я плохого сделала, Боже? Почему?..
Виктория задавалась вопросами, пока не погибла окончательно, так и часами не распахивая свои голубые глаза, полные грусти и бессилия..
«Моя драма в том, что я живу с тем, кого я не люблю, но портить ему жизнь считаю делом недостойным.» - цитировала Виктория в своих дневниках. Всегда. И кто был этот кто-то?
- ПАПА.
Истина так и не стала проста человечеству. Умирать нельзя, когда хочется жить, но приходится. Поэтому Виктории пришлось умереть. Но жизнь после смерти точно есть, только с кем?
С отцом?
И ей приходилось жить, хотя хотелось умереть, потому что она жила с человеком, которого мечтала убить.
И началась вновь сильная гроза.
Молнии били в здания.
Виктория умерла.
И не было героя, что спасёт её от страшного мучения.
Даже Иисус не хотел слушать свою Рабыню Божию, потому что это был Бал у Сатаны.

И она была королевой этого бала.

Принесите королеве алого вина!

Ни ангелов, ни демонов, ни Суда Божьего.

Это была приятная и вечная пустота, чёрная нескончаемая пелена, словно сон. Чёрная дыра, что была бесконечной, как и этот длинный нескончаемый сон, что видела Виктория.
Но могут ли люди быть спасены не только на духовном плане?

Могут.

Глаза Виктории распахнулись. Свет слепил глаза после «долгого сна». Дыхание всё увеличивалось и наростало. Всё было белым и слепившим.. За окном сильная вьюга. Всё же, Виктория не умерла.