25
Таня. Наши дни
Несмотря на несколько неприятных вопросов от Александра Петровича, к Леле я возвращаюсь довольная. Во-первых, есть хорошая работа, во-вторых, в этот раз меня вез не псих.
Аленка недовольно бурчит, что Лебедев мог постараться получше и найти для меня местечко в своей компании, но я думаю, он сделал более чем достаточно. Да, Константин Михайлович очень благодарен нашей маме, но он совершенно не обязан выворачиваться наизнанку ради меня.
– Лель, хватит гнать на Лебедева, – поднимаюсь из-за стола, собирая чашки из-под кофе, – он мог просто отказать и никому не звонить. Но он помог, и завтра я выхожу на работу, – домыв последнюю чашку, я поворачиваюсь к сестре. – Лель, а может погулять сходим. В какой-нибудь парк.
Сестра будто ждала чего-то подобного. Подскакивает как пружина и бежит к массивному холодильнику.
– Ты пока иди Масика переодень...
– Максима.
– ... а я перекус приготовлю, – не обращая никакого внимания на меня и мою поправку тараторит Алена.
Махнув рукой на попытку переучить сестру, иду в комнату сына. Да у Павловых огромная двухуровневая квартира и в ней нашлись комнаты и для меня, и для Максима.
– Сынок, как насчет погулять в парке со мной и тетей Аленой?
Максим тут же подскакивает с пола, где играл до моего прихода, и бежит к шкафу. Я иду следом, чтобы достать штаны и футболку с верхних полок, помогаю переодеться, и мы спускаемся вниз к Алене.
* * *
В парке столько людей, что я ненадолго впадаю в ступор. В Сургуте такое скопление можно увидеть разве что в июле, но никак не в первых числах мая. Ступор проходит, и в душе поднимается необъяснимая волна ликования. Мне очень нравится безумная жизнь мегаполиса.
Сургут, конечно, большой город, но северяне белее размеренные, даже в какой-то степени заторможенные. А Москва как муравейник: кишит, двигается, живет.
Мне кажется, в эту секунду я осознаю, что я там, где всегда должна была быть. И не зря Алена все время звала меня к себе. Будто из старенькой «Лады» пересела сразу на «Феррари».
Максим с восторгом рассматривает окружение, впитывая в себя новое, тянет нас то в одну сторону, то в другую. Просит сладкую вату, и я покупаю. Потом наступает легкое затишье, мы набредаем на детскую площадку, где играют дети. Максим достает из моего рюкзака совок и ведерко и убегает в песочницу, а мы с Аленой наконец можем немного отдохнуть на одной из лавочек, расставленных по периметру.
– Тат, а ты понимаешь, что ты сейчас в одном городе с папашей нашего Маськи? – вдруг спрашивает Алена.
– Москва – не Хацапетовка. Вряд ли есть хоть крохотный шанс, что мы встретимся, – отвечаю беспечно и откусываю мороженое.
– Ну не знаю. Я же смогла найти его номер. А лучше бы не находила.
Леля удрученно склоняет голову, сосредотачивая взгляд на рожке, в сложенных на коленях руках.
– Лель, не вешай нос, – подбадриваю ее, – в том, что Влад оказался козлом, твоей вины нет.
– Ага, конечно. Если бы я не его не разыскала, ты бы не плакала. А тебе нервничать нельзя было.
– Не выплакалась бы тогда, рыдала бы позже. Ален, – беру ее за руку, – запомни раз и на всегда – ты не виновата.
Сестра вздыхает и согласно кивает. Я замечаю, что вина все еще плещется в ее зеленых глазах, но уже не так отчетливо. Надеюсь, скоро она выкинет этот бред из головы.
– Я так рада, что вы с Максимом живете с нами. Крестник как глоток свежего воздуха для нас. А то мне кажется, что Димка начал отдаляться из-за моей неспособности родить.
– Твой муж любит тебя, – заверяю с полной уверенностью, – это видно невооруженным глазом. Но зная тебя, думаю, ты зациклилась на беременности, как на сложном юридическом деле.
– А как не зациклиться? – раздраженно говорит сестра. – Мы три года женаты. Первый год о детях даже не думали, а потом ни черта не получилось. Мне скоро тридцать. Я уже столько врачей обошла, что руки опускаются.
– Мой тебе совет – расслабься и получай удовольствие. Эмоциональное состояние очень важно. В ту ночь, когда я забеременела, я была безумно счастлива. Я отдавала всю себя – и тело, и душу.
Леля задумывается, разглядывая играющего Максима. И я тоже перевожу глаза на него.
Вокруг сына собрались другие дети, они что-то бурно обсуждают и смеются. От этого зрелища по сердцу расползается тепло, а на лице – улыбка.
– Несмотря на то, что Влад оказался тем еще тупорогим бабуином, он подарил нам такого красавчика. Чувствую, не одно девичье сердце разобьет, – подмигивает мне сестра.
Тут я с ней полностью согласна.
– В последний день перед закрытием садика на ремонт, воспитательница рассказала, что из-за Максимки две девочки подрались, – делюсь с сестрой, – не сильно, но парочку синяков и ссадин друг другу оставили.
– Толи еще будет, – с напускной скорбью вздыхает Алена.
* * *
С волнением и трепетом захожу в стеклянные двери офисного здания, где почти официально работаю.
Нагловатый охранник с бычьей шеей ощупывает меня слишком тщательно, заглядывая сальными глазками в скромный вырез белой блузки, и уходит выписать мне суточный пропуск. Подхожу поближе к будке, где он скрылся, и слышу недовольную речь его коллеги.
– Ты нахрен к ней полез, придурок? У нас распоряжение, что эта дамочка теперь здесь работает, достаточно было только в паспорт заглянуть. Тебе работа надоела?
– Отвянь, – огрызается бычья шея, – ты видел какая она сочная?
– Видел, и что? Надо руки распускать? А если она пожалуется?
– Я тебя умоляю.
– Не надо меня умолять, лучше заруби себе на носу. Я здесь работаю дольше и местом дорожу. А попадется в следующий раз какая-нибудь фемка? Ты представляешь, какой ор поднимется? Я с тобой за компанию охранять огурцы в «Пяторочку» не пойду, сдам начальнику со всеми потрохами.
Закончив, парень выхватывает у напарника мой пропуск и выходит из будки.
– Спасибо, – говорю тихо, забирая белую карточку.
Следующим пунктом у меня отдел кадров, в котором я зависаю на битый час. Молодая особа Маргарита наманикюренными длиннющими ногтями печатает букву в минуту, занося мои данные в базу. Распечатывает экземпляр трудового договора, я его внимательно читаю и готова биться головой о ее стол.
– Тут опечатка, – указываю в нужную строчку, – я КазАнцева, а не КазОнцева. А вот здесь вообще написано – 5азонцева, – похоже мадам промахнулась по клавише пока печатала своими когтищами.
Маргарита недовольно пыхтит, сжимая и без того тонкие губы, в невидимую полосочку.
– Может, сами напечатаете, – рявкает она.
– Это вышло бы быстрее, но не входит в мои обязанности.
Понимаю, что откровенно грублю, но приставания охранника и ее медлительность разожгли во мне ведьмин костер, сжигающий тактичность.
Девушка резко подскакивает со стула, и он откатывается назад, задевая соседний стол. Я уже в красках представляю, как ее когти обагряются моей кровью, но на шум выходит женщина лет сорока. Как я понимаю начальница сие царства.
– В чем дело? – строго спрашивает она.
Девушка тушуется и опускает глаза, пока подошедшая женщина всматривается в лист, который я положила перед Маргаритой. Костер возмущения как-то резко потух под холодным профессионализмом старшей сотрудницы, поэтому сижу молча.
– Иди в мой кабинет, – говорит она строго и садится на место девушки.
С ней на оформление, подпись и проверки уходит минут десять, и я, сердечно поблагодарив, вылетаю из отдела кадров.
Александр Петрович сказал, чтобы я подъезжала к девяти, но вряд ли он предполагал, что к работе я приступлю только к обеду. Позорище.
Забегаю в лифт и тут же принимаюсь приглаживать растрепавшийся хвост, используя матовую металлическую поверхность как зеркало. В ней ни черта невозможно рассмотреть – отражение расплывчатое и искаженное, но продолжаю маниакально бороться с выбившейся прядкой.
Даже не сразу обращаю внимание, как створки лифта расползаются, и в кабине появляется еще один человек. Только когда его тень накрывает меня, а в стенке отражается темный силуэт, я вздрагиваю и резко разворачиваюсь.
Что я сделала, чтобы заслужить такую хреновую карму?
– Здравствуй, Таня.
Боже, да таким голосом можно остановить таяние ледников, а взглядом резать сталь.
От того мужчины, который заставлял мои ноги подкашиваться не осталось и следа. Но он все так же хорош собой. Только на лице нет ни одной эмоции.
– В-влад? – блею заикаясь.
В душе водоворот из паники, страха и... радости. Та частичка меня, которая цепляется за хорошие воспоминания воспряла и тянется к этому невозможному мужчине.
– Для моих сотрудников – Владислав Андреевич, – говорит строго, ощупывая взглядом мое тело.
Его сотрудников? Похоже кто-то свыше вместо благословления решил наслать на меня проклятье. Или сектанты сглазили. Других причин своей невезучести я найти не могу.
– Что муж дал пинка под зад и ты решила обо мне вспомнить? Одного не пойму, как ты к Лебедеву умудрилась подмазаться.
Будто в прорубь окунули. Да что несет этот самодовольный хлыщ? Как вообще смеет со мной так разговаривать, после того дерьма, которое на меня вылил?
Режим блеющей овцы отключается, на смену приходит – боевая. Гордо поднимаю подбородок.
– Вообще-то, я надеялась, что, как и бывший, ты навсегда исчез из моей жизни, и мы больше никогда не встретимся.
– Неужели? – Влад наигранно удивляется и холодно ухмыляется. – Тогда зачем ты устроилась в мою фирму?
– Я не знала, что она твоя. И если ты был против, то почему Александр Петрович предложил мне должность?
– Потому что, – цедит сквозь зубы, – у нас Сашей равные права, и, к превеликому сожалению, я не смог его переубедить.
– Что ж, вижу наше неприятие друг друга – взаимно, – я скрещиваю руки на груди и отступаю чуть назад, – я сейчас же напишу заявление на увольнение.
Лифт, наконец-то дзинькает на моем этаже, и я выдыхаю, делая шаг наружу.
– Только через две недели, – ядовитым дротиком летит мне в спину.