23
Поговорив с мамой, сразу перезваниваю Леле.
– Привет, Танюш. Соскучилась?
Голос сестры веселый, и мне не хочется портить ей настроение, втягивая в свои проблемы. Задумываюсь, не отложить ли разговор, но для подобной новости вряд ли появится подходящий момент. И страх пинает под ребра, подгоняя сбежать и спрятаться как можно скорее.
– Лель, – стараюсь придать голосу беззаботности, но он все равно дрожит, – твое предложение о переезде имеет срок давности?
В трубке воцаряется тишина. Я понимаю, что напрашиваться к ним с Димкой неуместно. Но может примут хотя бы на пару недель.
Видимо предложение уже неактуально, сестра продолжает молчать, и я думаю, что она просто не знает, как мне отказать, чтобы не обидеть.
– Тат, если ты сейчас скажешь, что это шутка, то я сию секунду закажу билет, приеду к тебе и огрею микроволновкой.
– Не получится, – уголки губ сами собой приподнимаются в подобии улыбки, – она у меня встроенная.
– Значит сковородой. Они-то у тебя к плите не прикручены, – шутливость разговора, приносит облегчение, но после паузы Алена серьезно спрашивает. – Тат, что случилось?
Не могу усидеть на месте. Рассказывая повторно о недавних событиях, убираю со стола, протираю поверхности, хотя на кухне идеальная чистота.
– Боже, Тата, какого черта им от тебя надо?
– Без понятия, Лель. Похоже старпер Павел вышел на новый уровень своей извращенной фантазии. Видите ли Оксана стала старой, а ему подавай молодое тело.
– Какая мерзость! – возмущается сестра. – Меня сейчас стошнит.
– А представь какового было мне. Я-то думала, переехав за шестьсот километров, смогу навсегда вычеркнуть этот ужас из памяти.
– Тат, а ты уверена, что твоего папу убили? – задает Леля неожиданный вопрос.
Я замираю, переставая оттирать несуществующее пятнышко со столешницы.
– Честно? Нет. Его смерть вполне могла быть случайностью. Но в глазах Павла мелькнул такой блеск, будто лезвие ножа отразилось, вот я и подумала...
– Знаешь, я раньше часто задумывалась: неужели никто не ищет бедолаг, которые туда попали. Ни родственники, ни друзья. Насколько помню, твои родители были уже в сознательном возрасте, когда там поселились.
– На счет Оксаны я не в курсе. Только знаю, что ее привела наша соседка. Они так и остались лучшими подругами. А отец детдомовский. Рано начал пить, курить, наркотиками баловался. Он говорил, что на одной из гулянок у кого-то на квартире поймал такой трип, что вошедшая Оксана показалась ему ангелом, и он сразу влюбился. Как по мне, это больше похоже на одержимость. Папа и меня любил и защищал от нее. Но все равно вернулся в поселение, ради женщины, которая его ненавидела.
В душе ядовитым цветком распускается обида, но она быстро усыхает под палящей болью. Я его больше никогда не увижу. Раньше жила надежда, что однажды папа навестит меня, и я познакомлю его с внуком. А теперь ни отца, ни надежды.
Сползаю на пол, стирая новую порцию горьких слез. Я даже могилу на смогу навестить, если она вообще есть.
– Танюш, я тебе очень сочувствую, – раздается тихий и успокаивающий голос Лели, а я успела забыть, что плотно прижимаю телефон к уху, – милая, но тебе нужно собирать вещи, разобраться с работой, поговорить с Масиком...
– С Максимом, – машинально ее поправляю, – хватит коверкать имя моего сына. Я хочу, чтобы он вырос мужчиной, а не пуськой-метросексуалом.
– Мой крестник, как хочу так и называю.
– Лель, – я снова становлюсь серьезной, – нам придется все рассказать Димке.
Сестра дышит в трубку и молчит. Боится реакции мужа? Глупости. Дима – адекватный. Я же приемная, а не заразная.
– Тат, а он все знает.
– Прям все?
– Прям все, – Алена вздыхает, – когда случилась авария, тебя отвезли в ближайшую больницу. Нужно было переливание, но запасы крови скудные, и мне предложили стать донором, чтобы сэкономить. Но я не могла. Димка вопросы начал задавать. Почему я отказалась, разные ли у нас отцы, не стоит ли привезти маму, чтобы донором стала она. И я решилась. Все-все рассказала. Не злись, пожалуйста. Он никому не скажет.
– Я не злюсь, Лель. Думаю, ты все правильно сделала.
– Мамуль, – в дверях появляется заспанный Максим. – Почему ты на полу и плачешь? Ты поранилась?
Я протягиваю руку к сыну, подзывая к себе. Он подбегает, шлепая босыми ножками, и усаживается ко мне на колени, прижимаясь всем телом.
– Максим, я с тетей Аленой разговариваю, очень соскучилась по ней. Как ты смотришь на то, чтобы поехать к ним?
– В гости?
– Нет, насовсем.
– А как же бабушка Вера, бабушка Люба и дед Вася?
– Они будут нас навещать, как тетя Алена и дядя Дима раньше.
– А как же мои друзья?
– Ты сможешь им звонить. А в Москве ты познакомишься с другими детьми, и у тебя будет много-много друзей.
В садик он ходит меньше года, но сейчас ему кажется, что друзей он завел до конца жизни. Но очень надеюсь, что моих доводов будет достаточно, не хочу увозить сына через силу.
Постепенно в серых глазах сына загорается восторг: новое место, новые друзья, возможность видеться с Аленой и Димкой чаще. В этом плане сын у меня молодец. Никогда не капризничает, когда я отвожу его к маме или оставляю у Вороновых. И переезд воспринимает, как приключение.
– Ура! Мы едем к тете Алене и дяде Диме.
Максим обвивает мою шею руками и крепко обнимает.
– Ух, одной проблемой меньше, – смеется Аленка, – попроси Антона посодействовать, чтобы не отрабатывать две недели.
– Неудобно как-то, – мямлю в ответ.
– Неудобно спать на потолке, а тебе как можно скорее надо бежать оттуда.
* * *
Около недели я, выходя из дома, внимательно осматриваю двор, боясь увидеть Лешину машину.
Я сбрасывала его звонки, не отвечала на сообщения, и он начал искать встречи. Мы поговорили только один раз у работы. Я узнала, что Павел уехал в командировку, и попросила Сомова больше меня не беспокоить. Но бывшему мои слова, как о стенку горох. Он наоборот стал названивать чаще.
С тех пор я никогда не оставалась одна. Вечером до садика меня подвозил Антон, а там встречал дядя Вова и провожал до квартиры. Утром наоборот. Обоим мужчинам я сказала, что Сомов стал слишком навязчивым и мне некомфортно. Они восприняли мой бзик с пониманием и вопросов не задавали.
С Байдиным мы договорились, что я отработаю неделю, а он примет заявление об увольнении задним числом. И, наконец, настал день, когда мы покидаем Сургут.
Дима недавно приземлился на частном самолете, и после дозаправки, мы все вместе попрощаемся с севером.
Оказавшись в самолете Максим тут же прилипает к иллюминатору. А у нас с Димкой появляется возможность поговорить.
– Дим, ты извини, что мы так неожиданно навязались. Как только с работой уляжется, я сниму квартиру.
– Даже не думай, Тань, – строго возражает Павлов, – ни извиняться, ни съезжать. Вот продаст Вера Васильевна твою квартиру, тогда и будешь думать о другом жилье. Лучше скажи бывший тебя больше не беспокоил?
– За нами присматривали. А как у вас дела?
Димка прекрасно понимает, о чем я спрашиваю. Чета Павловых давно пытается завести детей, и Алена очень переживает, что не может забеременеть.
– Надеюсь, ваше пребывание немного отвлечет Лельку. Она превратила беременность в марафон, – Дима понижает голос до тихого шепота. – Мы теперь занимаемся сексом в определенное время, а не ради удовольствия. Честно говоря, я уже боюсь стать импотентом, вся романтика из отношений исчезла. Чувствую себя быком-осеменителем. Скоро кончать по секундомеру начну.
Меня одолевает приступ смеха, но я давлю его, заметив серьезность мужчины. Очень похоже на Алену, подойти к делу со такой ответственностью, но палку она перегибает.
– Извини, что жалуюсь тебе, – Дима откидывается в кресле, и я замечаю, усталость на его лице.
– Дим, не переживай, я попробую вразумить сестру.
– А может на курорт слетаете? Ты, Аленка и Максим. Отдохнете, расслабитесь.
– Не могу. Надо на работу устраиваться и жилье искать.
– Да не думай ты об этом. Живите сколько хотите.
Димка подзывает бортпроводницу и что-то тихо ей говорит, девушка понимающе кивает и предлагает провести Максиму экскурсию по самолету. Сын загорается любопытством и смотрит на меня, спрашивая разрешения.
Догадываюсь, что Дима хочет поговорить о вещах не для детских ушей, и чтобы исключить вероятность подслушивания попросил девушку отвлечь Максима.
Киваю сыну и помогаю слезть с большого кресла.
– Тань, расскажи про секту, – просит Павлов, когда Максим и бортпроводница отходят достаточно далеко. – Хочу понять, с чем мы можем столкнуться.
– Дим, не стоит тебе погружаться во все это.
– Тань, прости, но если бы я все пускал на самотек и надеялся на авось, то не стал бы самым крупным представителем автостроительных компаний. Ты знаешь, что у меня салоны по всей России. От простеньких Рено до Роллс Ройсов и кастомных спортивных понторезок. Ты часть семьи, и я порву любого, кто представляет опасность, но должен знать против кого воюю.
От Диминых слов по телу расползается тепло, согревающее душу, а глаза начинает печь. Он даже не понимает как эти слова на меня действуют. Будто я потерпевший в кораблекрушении, оказавшийся на необитаемом острове, и спустя несколько лет, наконец, вернувшийся домой.
– Как говорится, – Дима скрещивает руки на груди, – за семью и двор стреляю в упор.
Наш громкий смех от баянистой шутки разносится по всему салону, разряжая обстановку.
– Ладно, – соглашаюсь я, – расскажу, что знаю. А знаю я очень мало.
– Аленка, говорила, что туда приезжали богатые и высокопоставленные люди.
– Мы так думаем. Не каждый сможет прилететь в глубинку на вертолете. А зимой к нам вела всегда расчищенная дорога. В поселке, где я училась, такого не было. Значит кто-то имел возможность пригнать спецтехнику.
– Как думаешь зачем они приезжали?
– Женщины. От шестнадцати и старше. Безотказные, ничего не требующие взамен, терпящие любые извращенные прихоти. Возможно, наставник хранил что-то незаконное для этих мужчин. Однажды я видела, как выгружали деревянные ящики и прятали в подвал дома. Что в них было, не знаю.
– А взамен, как я понимаю, эти гости приплачивали наставнику и защищали от полиции, – Дима задумчиво постукивает пальцем по колену и устремляет взгляд в иллюминатор. – Ты знаешь кто такой Павел?
– Нет, – отрицательно качаю головой, – Сомов говорил, что он бизнесмен. А еще он отец моей сестры Маши, – Дима переводит на меня удивленный взгляд, и я поясняю, – они очень похожи, только глаза у нее от Оксаны, как у меня, – я склоняюсь ближе к мужчине и понижаю голос до умоляющего шепота. – Дим, мне ни в коем случае нельзя туда возвращаться. Оксана психически больная, люто ненавидящая меня женщина. Поняв, что Павел променял ее на меня, более молодую копию, она меня убьет. Оксана уже пыталась сделать это в детстве. Но это не самое ужасное. Она может добраться до Максима, – я порывисто хватаю Димку за руку. – Пообещай мне, если со мной что-то случится, ты сделаешь все возможное, и вы с Аленой убережете моего сына.
Дима, накрывает мои руки, второй ладонью и ободряюще сжимает.
– Таня, я обещаю, что уберегу вас обоих.
* * *
Кручусь в прихожей у зеркала, размышляя, не сходить ли мне переодеться. Пятый раз за сегодняшнее утро. Смена часовых поясов и волнительное предвкушение способствовали раннему подъему, хотя мы прилетели меньше суток назад.
– Тат, ты прекрасно выглядишь. Хватит дергаться.
В зеркале отражается лохматая Алена и зевает. Вчера она нас встретить не смогла, ходила на прием к гинекологу, но на сегодня взяла отгул, чтобы присмотреть за Максимом, пока я буду на встрече с ее начальником.
Из кухни выходит Дима, надевая пиджак, и Леля тут же приближается к нему. Зачесывает рукой светлые волосы, поправляет галстук, разглаживает несуществующие складки на пиджаке. Они выглядят такими милыми и любящими, что я невольно завидую. Не смотря на трудности с зачатием, они поддерживают друг друга, не опускают руки. Дима наклоняется и нежно целует Алену. Смутившись, отворачиваюсь и отхожу к двери, ожидая, когда Димка даст команду выходить. Он предложил меня подвезти, чтобы я не заблудилась в метро.
* * *
Встреча с Лебедевым прошла довольно-таки тепло, если можно так выразиться. Он поведал мне полную историю их с мамой знакомства, отчего я до сих пор в шоке.
Мама говорила, что однажды выручила Нину – дочь Константина Михайловича, а оказалось, что спасла ей жизнь.
Иван познакомил Веру со своей компанией, где была и Нина. И молодая правильная провинциалка сразу заметила, что с девушкой помладше что-то не так. Оказалось, она подсела на наркотики. Вера сообщила Константину Михайловичу, и Нину очень вовремя удалось вывести из зависимости.
Поговорили-то мы душевно, но, к сожалению, у Лебедева в компании не нашлось для меня вакансии. Зато он созвонился со своим партнером и устроил для меня собеседование, на которое меня везет сумасшедший таксист, возомнивший себя Полом Уокером. От бешеной езды я физически чувствую, как из моих волос исчезает яркий пигмент, и они постепенно седеют.
Пока едем, гуглю информацию о компании, в которой надеюсь получить работу. Оказывается, фирма занимается добычей нефти и газа – довольно близкая для меня область. На сайте написано, что глава компании родился на севере, и возможно это сыграет мне на руку, ведь Константин Михайлович не гарантировал, что меня непременно примут.
Сорок минут страха, и мы на месте. Машина останавливается у высотки из стекла и металла, сверкающей в лучах весеннего солнца, и я с облегчением расплачиваюсь с таксистом, покидая адскую колесницу.
Пройдя через ресепшен и охрану, я наконец, оказываюсь в приемной, где меня просят подождать.
Ладно, отвечу пока Алене, которая интересуется, как прошла встреча. Она присылает грустный смайлик на новость, что в одной компании нам не работать, а затем начинает бомбардировать фотками ее и Максима, перемазанных мукой, яйцами и ягодами. Это они так решили разных кексиков напечь. Хихикая над милыми рожицами, радуюсь, что уборкой заниматься не мне.
– Татьяна Ивановна, – отрываюсь от телефона, встречаясь с недовольным взглядом секретарши, – вы можете пройти.
Она указывает на одну из дверей без опознавательных знаков, и я подскакиваю, с волнением спеша на собеседование.