22
Таня. Наши дни
Яркий свет ослепляет. Хочется закрыться подушкой, чтобы он не мешал, и. продолжить сладко спать. Шевелю пальцами. Казалось бы, невинное движение, но почему-то тело отзывается болью в каждой клеточке. За болью приходят воспоминания, и ужас накатывает волнами.
Где мой малыш? Что с ним?
Пытаюсь встать, но какое там, даже руку не могу поднять, чтобы вытащить иголку капельницы. Хочу закричать, позвать кого-нибудь из медперсонала, но горло так пересохло, что получается выдавить только тихое мычание.
Кажется, целую вечность вожусь на больничной кровати, пока в палату не заходят полненькая медсестра и седой врач с добрыми глазами.
– Очнулись, Татьяна Ивановна, – улыбается мужчина, освобождая сгиб локтя от иглы, – ну наконец-то.
– Что с Максимом?
– Так вот как зовут нашего богатыря, – широко улыбается доктор и пододвигает стул поближе к моей кровати. – Все с ним хорошо, учитывая обстоятельства, – мужчина открывает историю болезни и начинает листать. – Легкие сформировались полностью, дополнительная помощь при дыхании не нужна. Он пока не способен сосать, приходится кормить при помощи зонда. И небольшие проблемы с поддержанием температуры, подержим Максимку в кувезе. А вам, Татьяна Ивановна, нужно набираться сил. Кесарево – это не шутки. Оставьте волнения и страхи позади, для ребенка важно эмоционально-стабильное состояние матери.
Врач уходит, а я облегченно выдыхаю, роняя на подушку слезы. С Пузиком все хорошо. Это самое главное.
Медсестра, до этого момента не дававшая о себе знать, подходит ближе и сообщает, что сейчас принесут Максима, чтобы я могла его покормить.
Не понимаю, а как же то, что сказал доктор? Разве сына можно доставать из кувеза?
Медсестра помогает мне сесть на кровати и заверяет, что так надо. И я не спорю: очень хочу подержать малыша на руках.
Женщина аккуратно передает мне крохотный сверток и опускается рядом для подстраховки.
Руки слушаются ужасно, но я заставляю себя крепко и бережно прижать моего мальчика к груди. Трясущимися пальцами откидываю угол пеленки, закрывающую лицо крохи. Надо бы нам, наконец, познакомиться.
– Ну, здравствуй, Максим.
Смаргиваю слезы, фокусируясь на маленьком личике. Он спит.
Но почему он такой бледный? Малыш слишком маленький, наверное, не стоило его приносить.
Вскидываю непонимающий и обеспокоенный взгляд на медсестру, и она кивает, мол, все хорошо, не бойся.
Осторожно дотрагиваюсь до лобика и отдергиваю пальца. Холодный. Что-то не так.
От прикосновения сын открывает глаза, и я давлю крик ужаса, рвущийся изнутри. Радужки нет, глаза полностью белые.
Нечто, я больше не могу называть это сыном, куксится, приоткрывает рот и издает резкий звук, непохожий на детский плачь. Затем еще один протяжнее первого.
Холодный пот бежит по позвоночнику, и я резко сажусь на диване. Уснула. И что за ХРЕНЬ мне приснилась?
Если подсознание хотело мне что-то сказать, то очень хуевые у него намеки.
Обнимаю себя руками, подтягиваю колени к груди и кладу на них голову, отгоняя картинки из сновидения. Надеюсь, этот бред скоро забудется. Ведь все давно позади.
Вечер, когда выпившие кретины, решили, что украсть у отца ключи и немного покататься во дворах – это хорошая идея, а поиграть в мамкиного дристера – еще лучше, проносится в сознании стремительными кадрами.
Они разогнались по прямой и уже собирались навалить боком, как машину занесло. Не имея понятия, как вести себя с неуправляемым транспортом, водитель давил то на газ, то на тормоз и резко дергал руль.
Пока лежала в больнице со сломанной ногой, ушибом ребер, сотрясением и тянущей болью от кесарева, часто задавалась вопросами. Почему он свернул именно к нашему дому? Почему он просто не врезался в одну из припаркованных машин?
Я прекрасно понимаю, что думать так эгоистично. Но железо можно починить или заменить. А человеческое здоровье? Или жизнь?
У парней сработали подушки безопасности, отделались царапинами и ушибами. Я же захлебывалась отчаянием, волнуясь за сына, лежала в больнице, чувствуя бессилие.
Не верила добродушному седому доктору до тех пор, пока не взяла сына на руки.
Сейчас Максиму четыре года, он здоровый жизнерадостный ребенок, а не монстр с белесыми глазами.
Повторяю это раз за разом, что помогает унять дрожь во всем теле. Я просто соскучилась. В садике затеяли ремонт и деток распустили по домам на три недели. Мы с Максимом видимся только на выходных, остальное время он живет у мамы.
От резкого звонка в дверь я подскакиваю на диване как пружина. Звук из моего сна, вот что это было.
Бегу к двери, будто за мной черти гонятся. Потому что если сегодня услышу звонок еще раз, то свалюсь с инфарктом.
– Леша? – говорю удивленно, распахнув дверь. – Ты что здесь делаешь?
– Ты не готова.
На моем лице зажигается огромный вопросительный знак. Готова к чему?
– Ты же сама просила отвезти тебя к родителям.
Вот, блин! Сегодня же пятница. Кошмар выбил меня из колеи, совсем потерялась во времени и пространстве.
Бывший делает шаг и наклоняется чтобы меня поцеловать. Но я отступаю назад, включив дурочку, типа не поняла намерений, просто пропускаю в квартиру.
– Чай, кофе будешь? – спрашиваю, закрывая дверь.
– Я сам сделаю, пока ты переодеваешься. Или поедешь в этом? – скептический взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на вырезе блузки.
Вспоминаю, что уснула сразу после работы и выгляжу скорее всего помятой. Но это же Сомов, чего мне стесняться. Он видел меня после аварии. Тогда я не только помятой была, но еще злая и нервная. И если бы не Варя и не Леля, взявшая отпуск, я бы свихнулась.
Быстро переодеваюсь в джинсы и тонкий свитер и возвращаюсь к Леше. Он уже заварил чай и пододвигает мне одну из чашек.
– Ты ужинала? – спрашивает он. – Можем заехать в ресторан.
Отрицательно мотаю головой.
– Нужно в магазин, забрать газонокосилку. Запоздалый подарок деду, – поясняю, взглянув на часы.
– Жаль. Павел в городе. Очень хочет с тобой познакомиться.
– Зачем?
Искренне недоумеваю. Столько раз слышу это предложение, столько раз и отказываюсь. Но Сомов продолжает настаивать, что порядком начинает раздражать.
Мы не встречаемся, друзья из нас так себе. Поэтому не понимаю, зачем мне влезать в его жизнь. Да я с Байдиным больше сдружилась. Его так потрясла авария, что он начал навещать меня в больнице. Рассказал о гибели мамы в ДТП, и что считал отца причастным. Отсюда и конфликт, и саботирование работы.
– Павел считает, что должен знать женщину, с которой я провожу время.
Стараюсь сдержать издевательский смех. Мы видимся раз в несколько месяцев. Пару раз переспали, когда сексуальное напряжение достигало такого пика, что ничего не помогало. Хотелось ответной ласки, объятий, поцелуев. Искать кого-то не было ни сил, ни времени, а Лешу я знаю давно, и он до сих пор ни с кем не встречается.
Да и что значит «должен знать»? Он же не отец.
– Поехали, а то магазин закроется, – перевожу тему и встаю.
– Тань, ты не сможешь вечно избегать этой встречи.
– Я просто не вижу смысла, – Леша помогает мне надеть куртку. – Мы не встречаемся, и я не обязана знать всех твоих друзей.
– Мы могли бы, – Сомов сжимает мои плечи и шепчет в макушку, – нам же хорошо вместе. Я познакомлюсь с Максимом ближе, он привыкнет ко мне.
Выворачиваюсь из объятий.
– Леш, это невозможно. Я больше не люблю тебя.
И сомнений целый ворох. Сейчас он заботливый, помогает что-то подремонтировать, если дядя Вова не может, зарабатывает хорошо.
Останется ли он таким, или снова сядет мне на шею? Двух детей я не потяну.
* * *
Иногда мне кажется, что я скучаю по Максиму больше, чем он по мне. Просидев со мной минут сорок, сын убежал к деду, который решил подремонтировать и за одно расширить курятник.
Я понимаю, что сын по большей части мешает, но дед не только не отпинывает правнука куда-нибудь поиграть, а наоборот дает посильные задания: что-то подать или принести. Еще я слышала, как дед объяснял различия саморезов: по дереву они или по металлу, каленые или нет.
Удивительно. Мой четырехлетний ребенок знает больше, чем Сомов знал в двадцать с лишним.
– Подсматриваешь? – весело спрашивает мама, кладя подбородок на мое плечо.
– Я так сильно скучала, а мне уделили меньше часа, – смеюсь я.
Да, мне немного обидно, но я прекрасно понимаю, что Максиму не хватает отца и поэтому он тянется к деду.
– Ему интереснее заниматься мальчуковыми делами, а не слушать бабские сплетни, – подтверждает мама мои выводы. – Тебя Алексей привез. Может, подумаешь о воссоединении семьи?
Я тяжело вздыхаю, подавляя вспыхнувшее раздражение, и иду включить чайник.
– Мам, я столько раз говорила, что этого не произойдет. Может хватит мне его сватать?
– Ну он же изменился, ты сама говорила.
– И никто не дает гарантии, что он не вернется к старому образу паразита, – выдыхаю раздражение сквозь сжатые зубы, не стоит срываться на маме, она говорит это из добрых побуждений. – Мам, я больше не люблю его.
– А кого ты любишь, Танюш? Неужели до сих пор вспоминаешь отца Максимки?
Я не говорила ей, что нашла Влада, и мы переписывались. И не знаю, что ответить ей сейчас. Того Влада, с которым я провела ночь, я вспоминаю с теплом. А тот урод, который облил меня помоями, причинил такую боль, что кажется мое сердце заледенело на веки и уже никогда не сможет довериться кому-либо.
– Ладно, – говорит мама, не дождавшись от меня ответа, – сдаюсь. Больше не буду никого сватать.
* * *
– Привет, Антон, – подставляю Байдину щеку для поцелуя, – спасибо, что приехал.
Решила не звонить Сомову, иначе он опять заведет пластинку об отношениях. А я этого не хочу, особенно, когда сын рядом. Я и так старалась не сталкивать их вместе.
Если Леша приходил, то я отводила Максима к Вороновым или уходила с ним гулять. Да, они знакомы, но поверхностно, и сын никогда не спрашивал про него.
– Я только рад повидаться с крестником, – Антон треплет темную макушку Максима. – Как дела, боец?
Сын взахлеб рассказывает, как помогал дедушке строить курятник, пока Антон усаживает его в детское кресло, а я занимаю пассажирское. Приятно слушать лепет Максима, я очень по этому соскучилась.
На середине пути Максим, утомленный насыщенным утром, засыпает, а мы с Антоном вполголоса обсуждаем работу и прошедшие выходные.
Даже не верится, что пять лет назад я презирала этого замечательного человека и считала тупицей.
Байдин удачно паркуется у подъезда, и поворачивается ко мне:
– Тань, не буди Максимку. Я отнесу его наверх.
Киваю и выхожу на прохладный воздух, оглядывая двор. Неожиданно взгляд цепляется за знакомый Рендж Ровер.
И зачем Сомов меня поджидает? Позвонить не мог?
Антон, заметив мое смятение, закидывает на плечо небольшую сумку с вещами сына, берет его на руки и забрает у меня ключи. Благодарно улыбаюсь и иду к Ренджу узнать, зачем Сомов меня караулит.
Из машины выходят двое мужчин: Леша и какой-то старик лет шестидесяти с хвостиком. Он кажется смутно знакомым, будто я видела его когда-то давно, но не могу вспомнить. Может, он один из клиентов компании?
– Таня, – бывший сияет, как начищенный самовар, – знакомься это Павел.
Настырный придурок. Чувствую себя Магомедом, к которому приперлась гора и приземлилась на голову.
– Здравствуйте, Павел, – говорю вежливо, но улыбнуться не получается.
– Алексий, – мужчина обращается к бывшему, а сам не моргая рассматривает мое лицо, – у меня впереди длинная дорога. Не мог бы ты принести мне кофе и какой-нибудь перекус?
Сомов сию секунду разворачивается и уходит, как марионетка, которой руководит опытный кукловод.
Мне все это очень не нравится. От Павла по телу бегают неприятные мурашки, а внутренний голос нашептывает, что лучше сматываться.
Все в поведении мужчины вызывает настороженность: и то как он обратился к Сомову, и то что отослал его, и то как смотрит, пожирая взглядом.
Подозрения оседают в желудке, вызывая тошноту.
– Ты очень похожа на свою мать, – говорит Павел, протягивая к моему лицу ладонь, и я отступаю. – Особенно глаза.
Холодею от ужаса. Подозрения подтверждаются: этот престарелый извращенец может быть из секты.
– Вы меня с кем-то перепутали. У моей мамы карие глаза.
Разворачиваюсь, чтобы уйти. Я не намерена выслушивать эти бредни, и лучше мне поскорее спрятаться в квартире.
– Ты должна вернуться домой, – летит мне в спину, – подумай о сыне.
Разворачиваюсь на сто восемьдесят и подлетаю к страперу как фурия.
– Не смейте говорить о моем сыне, – шиплю на него.
– Ему нужна семья. Мама, папа, бабушка...
– У него есть все, что нужно.
– Таня, – Павел на удивление крепко сжимает мои плечи, – поселение – твой дом, твоя судьба. Наставник ждет твоего возвращения, мама и сестра ждут твоего возвращения.
Голос Павла размеренный и обволакивающий, а лицо доброе и как будто светится. Будь на моем месте кто-то другой, поверил бы, но не я.
Наоборот, это блаженно-возвышенное выражение лица меня пугает.
Лжец. Оксана навестила меня в больнице один раз, только за тем, чтобы влепить пощечину, а Машка вообще не приезжала. Даже отказную от родительских прав привозил отец.
– А папа? Он меня ждет?
Дергаюсь в крепких руках, как бабочка в паутине.
– С прискорбием должен сообщить, твой папа давно погиб. Почти сразу, как ты нас покинула. Несчастный случай.
Ну, конечно. Думаю, его наказали за то, что он помог мне сбежать.
Наконец, мне удается вырваться и отступить. Оглядываюсь вокруг, но сегодня, как назло, нет ни мамочек с детьми, ни собачников, ни одного случайного прохожего. И Сомов куда-то запропастился.
– Если вы еще раз ко мне приблизитесь, я от вашего БДСМного дома престарелых камня на камне не оставлю!
– Да что ты? – взгляд Павла становится холодным, а из горла вырывается издевательский смех. – Ты ничего не сможешь сделать. Мы стали сильнее. Разрослись как грибы после дождя, – скорее, как раковая опухоль. – Ты вернешься домой. Вас с Алексием ждет замечательный дом, вашему сыну там будет хорошо, – мужчина шагает ко мне, а я отступаю. – Я буду навещать тебя. Если будешь хорошей девочкой, получишь все, что хочешь. Деньги, украшения. Все, что раньше получала твоя мама. Но Оксана уже старая. Мне нужна ее молодая копия.
Павел делает резкий выпад и хватает меня за руки, притягивая к себе, пытается поцеловать. Изо всех сил стараюсь вырваться, но мужчина, на удивление, очень силен.
Господи, да он мне в дедушки годится. Какого хера творит?
Вырываюсь, кручу головой. Откуда в Павле столько сил? Ответ приходит неожиданно, когда наши взгляды встречаются. В мужских глазах нет ничего человеческого, только безумие.
– Не сопротивляйся. Покорись судьбе.
Ага, как же. Бью козлину по яйцам и не мешкая бегу к своему подъезду. Руки дрожат, с трудом попадая по кнопкам домофона.
– От судьбы не убежишь, – кричит Павел.
Повторюсь: ага, как же.
Прячусь в квартире, но облегчение не приходит. Не чувствую себя в безопасности.
– Тань, – от внезапного оклика Антона, я вздрагиваю, – я немного похозяйничал, кофе попил. Максим еще спит. А я пойду Вороновых навещу.
Однажды, когда Байдин меня навещал, познакомился с Варей, и Царевна покорила его сердце. Желаю Антону удачи в завоевании неприступной крепости и закрываюсь на все замки.
Иду в комнату к сыну, опускаюсь на колени рядом с кроватью, провожу трясущейся рукой по темным мягким волосам, целую макушку и ухожу на кухню, попутно набирая маму.
– Мам, – из горла вырывается жалобный писк, – они меня нашли. Эти долбанные сектанты меня нашли.
Рассказываю ей о неприятной встрече, не скрывая подробностей. Меня натуральным образом трясет от страха. Руки не слушаются, голова, охваченная паникой, соображает плохо.
Слезы нескончаемым потоком текут по щекам, капая на свитер, а сердце сжимается от боли. Не получается принять мысль, что моего доброго, заботливого и, к сожалению, слабого папы больше нет. Почти двадцать лет я тешила себя мыслью, что он сделал свой выбор, решив остаться с Оксаной, и счастлив. Возможно, это он уговорил секту оставить меня в покое и поплатился за это.
– Боже... – шокировано выдыхает мама.
– Выдела бы ты Павла. Он настоящий псих. Мам мне страшно. Я не могу к ним вернуться, тем более с Максимом.
Я всхлипываю, судорожно вытирая, слезы и достаю бутылку воды из холодильника.
– Как же Николай допустил, чтобы в их семью пробралась такая паскуда?
– Да, ладно, мам, – сажусь за стол, отпивая воду из горлышка, – если посмотреть со стороны, то кажется, что Леша изменился в лучшую сторону. Я тоже не придавала значения мелким деталям, не раскусила их схему. Даже ты сегодня говорила присмотреться к нему.
– Прости дуру. Хорошо, что ты не прислушалась.
– Мам, ты ни в чем не виновата. Но нужно как-то защитить Максима.
– Солнышко, послушай, – голос мамы становится тверже, – звони Аленке, собирай все, что можешь и уезжай к ней. Вряд ли сектанты смогут протянуть свои щупальца до Москвы. А я Лебедеву позвоню, Константин Михайлович поможет с работой. Квартиру я выставлю на продажу, наскребем на первый взнос.
Решение кажется разумным, но...
– Мам, а как же вы?
– Позаботься о себе и сыне, а с нами все будет хорошо. Обещаю.