17
Неожиданный поворот получил наш обед. Сидим, окруженные давящей атмосферой, и не знаем, что делать.
Из другой комнаты слышится мелодия звонка, и Леля срывается с места, что действует на всех как спусковой механизм. Бабушка и дедушка уходят к маме, кажется их ждет откровенный разговор. А я решаю убирать со стола. Нужно чем-то занять руки.
Бедная моя мамочка. Несчастная первая любовь, а затем смерь мужа, с которым прожила всего два года.
С Иваном они поженились рано, когда мама забеременела на первом курсе. Он уже заканчивал институт и собирался работать у отца в строительной фирме. Не сложилось. Компанию отобрал какой-то криминальный авторитет. Гибель свекров заставила молодых скрыться в Сургуте, где Иван получил коммуналку от предприятия. Спустя два года он погиб из-за несчастного случая на стройке, где работал. Мама кое-как собрала себя по кускам и вернулась на учебу уже в сургутский педагогический. Бабушка практически переехала к ней на четыре года, чтобы помогать с маленькой Аленой
– Таня, – раздается за спиной голос мамы.
Я вздрагиваю и роняю тарелку, которая тут же разбивается.
Углубившись в свои мысли, я не слышала, как она зашла на кухню. Наклоняюсь, чтобы подобрать осколки, но меня останавливает мама.
– Прости, что напугала, – тихо говорит она. – Я уберу, а ты чайник поставь.
– Все в порядке?
– Да, мы с родителями поговорили и, кажется, разобрались, – мама нежно треплет меня по голове и улыбается, – прости, что испортила такой важный день.
– Ничего ты не испортила. Для этого у меня есть Антонина, – мама вопросительно выгибает брови, и я начинаю объяснять. – Сегодня случайно услышала, как она науськивает Лешу забрать у меня ребенка. Поэтому я надеюсь, что он от Влада.
– Вот мерзкая гадюка. Что собираешься делать?
– Для начала узнаю у Гали можно ли на стадии беременности безопасно сделать тест ДНК. Потом покупка квартиры.
– Значит переезда в Москву не будет?
Снова испуганно вздрагиваю, в этот раз успевая поймать кружку, которую доставала из шкафа.
– До инфаркта довести хотят, что ли? – тихо бурчу и поворачиваюсь к сестре. – Прости, милая, не получится. Никто не возьмет на работу беременную женщину. Да, сейчас у меня на счете очень большая сумма, но купить квартиру сразу без кредита, я могу только здесь.
Леля угукает и что-то бурчит поднос. Не могу смотреть на поникшую сестру, подхожу и обнимаю ее за плечи.
– Зато у тебя появится повод приезжать почаще, – говорю ободряюще, – чтобы нянчиться с крестником или крестницей.
– Правда? – Леля поднимает на меня горящие глаза. – Я буду крестной?
Киваю ей, и на меня снова обрушиваются обнимашки.
* * *
Влад. Пять лет назад
Хожу по кабинету, как зверь в клетке. Два с половиной месяца, точнее восемьдесят три дня, я в нем практически живу, отрываясь от работы только, чтобы навестить Сашу. Он очнулся, буквально выкарабкался с того света, но все еще очень слаб, и врачи опасаются за его жизнь.
Каждый мой день похож на день сурка. Ранний подъем, офис, больница, снова офис, возвращение домой, порция алкоголя, чтобы была возможность забыться коротким сном. Забыть на три-четыре часа, что такое душевная боль, отчаяние и одиночество. Не могу лишиться Сашки, только не его.
Кручу в руках смартфон. Дико хочется позвонить кому-нибудь, услышать слова поддержки, но в телефонной книге таких контактов нет. Сразу вспоминается Таня. Я каждый день думаю о ней, но не могу связаться.
После неудавшейся аварии Даудов залег на дно и бьет исподтишка. Долбанный таракан. Не смог добраться до меня и Сашки, принялся за сотрудников. Несколько уже уволились, и я их не виню. К остальным приставлена круглосуточная охрана, на что тратятся огромные ресурсы компании. Если дальше так пойдет, то я разорюсь, и Даудову некого будет терроризировать.
Я мог бы позвонить Тане, просто поговорить, узнать думает ли она обо мне так же часто как я о ней или выкинула из головы как Карина когда-то. Но Кир прав, нельзя подвергать ни в чем не повинную женщину опасности. Нас связывает всего одна ночь, Рыжик могла вернуться к мужу, в чем я сильно сомневаюсь, и рисковать ее жизнью из-за моего помешательства я не намерен.
– Влад, – в кабинет без стука входит Кирилл, и мне приходится вынырнуть из пучины депрессии и вернуться в реальность.
– Что?
– На Лебедева было совершено покушение.
– Как он?
– В порядке, – друг садится на диван и устало откидывается назад, – предупрежден – значит вооружен. Охрана сработала оперативно.
– От Котова есть новости? – сажусь рядом и повторяю позу Кира.
– Тоже нет, – я с силой ударяю кулаком по мягкой обивке, и друг ободряюще сжимает мое плечо, – ты знаешь, он роет землю.
– Медленно роет. Давно пора кончать с Даудовым, – произношу устало и смотрю на телефон, зажатый в кулаке.
– Хочешь как можно скорее ей позвонить? – догадывается друг.
– Дело не только в этом. Из-за этой гниды Сашка балансирует на грани смерти. И еще я недавно понял, что у меня сотни контактов в телефоне, но нет того, с кем можно поговорить по душам.
– А с ней можно?
Я понимаю сарказм друга, но не знаю, как ему объяснить, что я почувствовал, впервые заглянув в голубые глаза. Будто кувалдой по темечку. Засела в мыслях, сердце и, чего греха таить, в яйцах. Я теперь ни на одну женщину не могу нормально смотреть. Недавно, когда одиночество достигло апогея, и стало физически сложно находиться в пустой квартире, я пошел в бар недалеко от дома. Думал выпить и, возможно, найти кого-нибудь на ночь. Но ни одна женщина не смогла удержать мое внимание дольше пяти минут.
В мыслях только Таня. Я прокручиваю события от нашего знакомства до совместной ночи, как наркоман.
– Возможно, – отвечаю уклончиво.
– Влад, не дури. Вы знакомы пару дней, провели одну ночь – этого мало, чтобы говорить такое. Ты ее совсем не знаешь.
– Мог бы узнать.
Кирилл смотрит на меня как на больного, не понимая мое упрямство. Наплевать. Пусть думает, что хочет.
– Ладно, – друг обреченно вздыхает и достает телефон. – Хватит разводить траур.
Смотрю на него недоуменно с каплей надежды. Неужели сжалился и даст позвонить?
Кир показывает жестом, чтобы я молчал, и включает громкую связь. По кабинету тут же разносятся длинные гудки, каждый из которых бритвой полосует нервы.
– Алло, – из динамика доносится недовольный мужской голос.
– Докладывай, – коротко, не здороваясь, бросает Кир.
– Че докладывать?
Что это, черт возьми?! Я надеялся на мелодичный ласковый голос Тани, а слушаю прокуренного гопника. Волком смотрю на Кира, ожидая хоть каких-то объяснений, но получаю лишь знак молчать.
– А за что я тебе деньги плачу? – рычит друг.
– А-а-а, Кирюх... Это ты?
Кирюх? Как фамильярно. Не знал, что у Лаврентьева в друзьях имеется такой контингент.
– Артем, давай скорее, – Кир обхватывает переносицу двумя пальцами, – у меня мало времени.
– Рыжая мотается дом-работа-дом. Вчера какой-то хахаль на Рендже повез ее в деревню. Все.
– Кто он?
– Без понятия.
– Как выглядел?
– Ну, белобрысый такой.
– Что делали?
– Приехали, засосались, она ушла, он уехал.
Кирилл переводит на меня обеспокоенный и в то же время торжествующий взгляд. Мол, получите доказательства, что вас, Владислав Андреевич, использовали и забыли, но я все равно за вас переживаю, как за друга сердечного.
Только мне все равно. Я этому гопнику не доверяю. Мало ли что он увидел, нужны доказательства. Устало тру виски, пульсирующие болью. Не понимаю, что за спектакль для меня устроили.
Словно подслушав мои мысли, Кир спрашивает:
– Фотки сделал?
– Да, вечером пришлю. Я сейчас занят. Такую цыпочку снял... м-м-м, – доверительно хвалится гопник, будто это может быть кому-то интересно.
– Постой-ка, – рычит Кир, – в каком смысле снял цыпочку?
Кабинет оглашает громкий квакающий смех, и я перевожу на Кира злой взгляд. Я, наконец, хочу понять: за каким хером я выслушиваю утырка. Хочется оборвать лягушачью арию, желательно кулаком. И из последних сил сдерживаю злость, чтобы не сорваться на друге.
– Кирюх, че ты как маленький? – все еще квакая от смеха, весело спрашивает гопник. – Я в баре с такой...
– В каком нахуй баре?! – ревет Кир. – Я тебе, кретин, за что такие деньги плачу?! – Артем мычит, пытаясь вставить слово, но Лаврентьев в бешенстве, а это значит Остапа понесло, и я не завидую шкуре гопника. – Чтобы ты присматривал за конкретной женщиной и в случае опасности вызывал своих коллег в форме, а не искал вагины в каких-то гадюшниках! Где сейчас Татьяна?
– Ну, наверное, там же. В деревне.
– Наверное?! Засунь свое «наверное», так глубоко, чтобы ни один проктолог не помог, и кузнечиком скачи защищать женщину. Или можешь считать, что это твой последний день.
– Да, у них там застолье какое-то, – мямлит Артем, – че на них смотреть-то. Я всего на часик отскочил. Никуда Рыжая не денется.
– Даю тебе десять минут, скинешь вчерашние снимки, – Кир немного успокоился и холодно чеканит приказы. – Если через час я не увижу свежее фото, где Татьяна жива и здорова, тебя уволю не только я, но и из полиции вышвырнут. И сменщику своему передай, чтобы не смел отлучаться.
Кир сбрасывает звонок и смотрин на меня виновато.
– Я правильно понимаю – ты приставил к Тане недоумка для охраны? – спрашиваю безэмоционально, указывая на телефон.
– Прости, Влад, но он единственный, кого я знаю в сургутской полиции. Думаю, после разговора, он будет ответственнее подходить к работе.
Обреченно роняю голову в ладони. Как можно доверить Танину безопасность такому как Артем?
Если Кирилл хотел меня успокоить, то получилось наоборот. Теперь я переживаю сильнее и хочу попросить Лаврентьева нанять профессионала или отправить на север одного из людей Котова.
Уже открываю рот, чтобы озвучить просьбу, но раздается робкий стук в дверь, и просовывается светлая голова Лизы – моего секретаря.
– Владислав Андреевич, прошу прощения. Вы говорили не беспокоить, но...
Лиза не успевает закончить, как ее бесцеремонно отталкивают в сторону и в дверях материализуется высокая стройная девушка.
Холодное аристократическое лицо, пепельные волосы собранные в строгую прическу на затылке, прямая спина, немного надменный взгляд. Выглядит знакомо, но чертоги памяти пока не выдают нужную информацию.
За спиной Снежной Королевы вырастает мощна фигура, и картинка, наконец, складывается воедино. Встаю навстречу незваным гостям.
– Герр Опенгер, – протягиваю ладонь для рукопожатия.