Воздух
Я провела еще какое-то время у окна, просто наблюдая, как город просыпается. Улицы наполнялись машинами, редкие прохожие спешили по своим делам. Это был новый день, новый город, новая глава, которую я так надеялась начать. Но как начать, когда ты все еще заперта в предыдущей?
Наконец, я взяла себя в руки. Нет смысла просто стоять. Душ. Завтрак. Какие-то действия, способные отогнать тени. Сделав глубокий вдох, я направилась в ванную, чтобы смыть остатки ночного ужаса.
Когда я вышла из комнаты, Илья уже был на кухне. Запах свежесваренного кофе и поджаренного тоста тут же наполнил воздух, чуть приглушив остаточные отголоски страха. Илья стоял у плиты, что-то насвистывая под нос, одетый в домашние шорты и футболку. Он повернулся, услышав мои шаги.
— О, ты уже проснулась! — Он улыбнулся, и его улыбка была такой искренней и светлой, что на секунду прогнала тяжелые мысли. — Как спалось? Надеюсь, без приключений?
Я лишь покачала головой, намеренно не упоминая о новом витке кошмара. Что рассказывать? Что Монстр теперь рвет на куски мои игрушки? Илья уже и так знал достаточно. Он лишь внимательно посмотрел на меня, заметив мою бледность, но не стал настаивать, просто поставил передо мной чашку горячего чая и тарелку с яичницей.
— Ешь, Ясь. Тебе нужно набраться сил, — сказал он, протягивая мне тост. — Сегодня отличный день. Солнце, не слишком жарко. Хотел показать тебе набережную, тут недавно открыли новую смотровую площадку... Если, конечно, ты себя хорошо чувствуешь.
Я посмотрела на еду. Желудок протестовал, но я заставила себя сделать пару глотков чая и съесть кусочек тоста. Илья был прав. Мне нужны были силы. И что-то, что вытащило бы меня из четырёх стен.
— Да, хорошо. Набережная звучит неплохо, — ответила я, удивившись, насколько беззвучным оказался мой голос.
Позже, когда мы вышли из дома, я впервые за долгое время почувствовала нечто иное, кроме страха и усталости. Воздух Владивостока был чистым, свежим, пропитанным запахом моря и какой-то неуловимой энергией. Город разительно отличался от Москвы – здесь не было такого бешеного ритма, но ощущалась своя, особая динамика. Крутые сопки, усыпанные разноцветными домиками, взбирались прямо от воды, и золотые купола церквей соседствовали с ультрасовременными мостами.
Мы спускались по одной из таких сопок к центру города. Илья шел чуть впереди, живо что-то рассказывая о каждом здании, о каждом переулке. Он был таким открытым, таким влюбленным в этот город. Я старалась впитывать его энтузиазм, позволяя ему отвлечь меня.
— А вот это, Ясь, самое моё любимое место! — Илья остановился у небольшой кофейни, откуда доносился аромат свежей выпечки и чуть слышная джазовая музыка. — Тут лучший капучино в городе, да и вид...
Я посмотрела туда, куда он указывал. От небольшой террасы кофейни открывался вид на бухту Золотой Рог, над которой раскинулся величественный вантовый мост. Внизу сновали корабли, чайки кружили над водой, а на горизонте виднелись силуэты островов. Это было красиво. По-настоящему красиво. От этой панорамы захватывало дух, и на миг я забыла обо всем, даже о Монстре. Просто стояла и смотрела, как яркое солнце играет на воде.
Илья, заметив мою завороженность, лишь улыбнулся. — Ну что? По чашечке кофе?
Мы сели на террасе. Илья заказал два капучино, и пока мы ждали, он достал телефон, чтобы показать мне фотографии недавно построенных объектов. Я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время искренне слушаю кого-то, не ожидая подвоха, не пытаясь просчитать следующего шага собеседника. Илья был моим якорем в этом новом, неизведанном мире.
— Знаешь, Ясь, — сказал Илья, когда принесли кофе, — когда ты была маленькой, ты всегда говорила, что хочешь жить у моря. Мечтала, как будешь смотреть на волны и представлять, что они уносят все плохое.
Я вздрогнула. Эти слова были из очень далекого прошлого, из времени, когда я еще могла говорить о своих мечтах, не боясь, что они будут растоптаны. Я помнила, как стояла с мамой на пляже в каком-то приморском городке, и действительно верила, что волны могут смыть все печали.
— Да... помню, — тихо ответила я, отпивая глоток горячего, ароматного кофе. Тепло разливалось по телу.
Море. Океан. Бескрайняя синева. В её бесконечности было что-то, что откликалось во мне. Чувство свободы, но и чувство глубокой бездны. Глубины, которые могли поглотить, но могли и очистить.
Пока мы сидели там, наблюдая за жизнью города, я почувствовала, как тонкий лучик надежды пробивается сквозь мои сумерки.
***
После кофейни, которая подарила мне короткое мгновение покоя, мы продолжили наш путь. Илья показывал мне главные улицы, рассказывал истории о городе, а я старалась впитывать его слова, как губка. Но постепенно шум города, обилие людей, яркие вывески начали давить. Внутренний маятник качнулся обратно к тревоге. Хотелось уединиться, раствориться, перестать быть объектом чьего-либо внимания, даже такого доброжелательного, как у Ильи.
— Илья, — начала я, когда мы проходили мимо небольшого парка, — ты не мог бы... оставить меня одну? Я хочу просто погулять сама, освоиться, подышать.
Он остановился, его брови чуть приподнялись, но он не выглядел обиженным. Илья знал меня слишком хорошо, чтобы давить. Он видел, как я устала, как мой взгляд блуждает, как я пытаюсь найти какой-то внутренний баланс.
— Конечно, Ясь. Понимаю, — мягко сказал он, и я почувствовала прилив благодарности за его чуткость. — Если что, звони. Я как раз собирался к Полине. Она тут такую паэлью приготовила, ммм! Звала тебя тоже, но я сказал, что ты, наверное, устала.
Я улыбнулась ему, настоящей, хоть и бледной улыбкой. — Да, в следующий раз обязательно. Передавай привет Полине.
Илья кивнул, обнял меня на прощание и быстро зашагал в обратную сторону. Я смотрела ему вслед, пока он не растворился в толпе, и на мгновение почувствовала себя совершенно потерянной. Одной. Это было то, чего я хотела, но одновременно и то, чего боялась больше всего.
Я пошла, просто шла, куда глаза глядят. Ноги сами несли меня по улицам, мимо ярких витрин и спешащих людей. Владивосток был живым, шумным, но каким-то по-своему спокойным. Он был другим. И эта непохожесть немного отвлекала, давала возможность сосредоточиться на внешнем мире, а не на своей внутренней тюрьме.