Москва-Владивосток
Аэропорт Домодедово. Время 23:00. Табло над головой мерцает, предлагая сотни направлений, но мне нужен только один: рейс на Владивосток. Мозг, уставший от потока мыслей, почти отключился, оставив лишь притуплённое чувство тревоги.
Я еду к своему двоюродному брату, к Илье. У мамы я одна, без братьев и сестер. А мне так хотелось брата. Всегда мечтала о нем. В моих детских фантазиях он был бы непобедимой стеной, защитой. Защитой ото всех, кто когда-либо меня обижал. Защитой от ночных кошмаров, которые до сих пор преследуют меня, возвращая к фигуре *Монстра*. Защитой от всего, что живет в моих собственных сумерках. Но Илья... Он был хорошим. Не совсем таким, как я рисовала в своих детских мечтах, но и не таким плохим, как всё остальное в моей жизни.
Мы начали общаться, когда мне было шестнадцать, а ему девятнадцать. Это было тогда, когда мамина подруга, добрая и бескорыстная Олеся, помогла нам переехать в другой город, чтобы навсегда забыть то проклятое место, где жил Монстр. Мы приехали в Москву, первое время жили у Олеси, а потом мама устроилась на работу и мы сняли маленькую, до невыносимости тесную квартиру. Каждое утро, просыпаясь в ней, я ощущала себя в коробке, от которой некуда бежать.
Когда мне исполнилось пятнадцать, мама познакомилась с Михаилом, которого все называли Мишей. Я тогда была дурой, переходный возраст и все такое, – ругалась с мамой, постоянно ссорилась из-за её нового мужчины. В тот период Монстр был особенно настойчив, он постоянно мне шептал о том, что я далеко не убегу, что он меня догонит, что новые появятся. Поэтому я боялась, что Миша окажется еще одним таким. Я была уверена, что мама снова ошиблась.
Но со временем я смирилась. И даже больше – мама по-настоящему стала счастливой. Она даже помолодела на несколько лет, её глаза снова засветились. Мы переехали к Мише. Он был не бедный, у него был свой бизнес, а в Москве – большой двухэтажный дом. Когда мне исполнилось восемнадцать, он помог мне снять и обустроить свою собственную квартиру в центре. Я на самом деле, полюбила его как человека, но папой называть не смела. Его у меня просто нет. Да и он не давил. Он был просто Мишей, человеком, который подарил моей маме счастье, а мне – немного спокойствия.
Сейчас, спустя столько лет, кажется, что Москва должна была стать убежищем. Но она лишь маскирует тревогу под бесконечный шум. Илья – это попытка найти новый, временный покой. Уехать подальше, на другой конец страны, где никто не знает моего прошлого, где не каждое лицо кажется знакомым из кошмара.
Глубоко погрузившись в эти мысли, я почти пропустила.
«Внимание, пассажиры рейса Москва – Владивосток, посадка начинается».
Молния пронзила мозг. Москва – Владивосток!
Словно вынырнув из глубокого омута, я схватила свой маленький, но тяжелый чемодан и, наплевав на привычную осторожность, рванула к выходу на посадку, проталкиваясь сквозь плотную толпу. Мне нужно было бежать. Бежать, пока не поздно. Бежать от всего, что так долго преследовало меня.
***
Сердце колотилось в груди, когда я, проталкиваясь сквозь поток людей, наконец нашла свой ряд. Место у окна, как я и надеялась. Это было единственное, что давало мне ощущение контроля в замкнутом пространстве. Но моё облегчение было недолгим.
На соседнем сиденье, у прохода, сидел парень. Он был облачён в полную боевую амуницию анонимности: глубокий капюшон, натянутый почти до глаз, черная кепка козырьком вниз, черная толстовка, черные джинсы. Весь в чёрном, словно тень, или, что ещё хуже, словно пытался раствориться в темноте. Он был полностью погружен в свой телефон, его большой палец быстро скользил по экрану.
А ещё его ноги. Длинные, растопыренные в проход, занимающие часть моего пространства. Это была та самая мужская привычка, которая выводила меня из себя до дрожи. Навязчивое желание занять как можно больше места, словно они имели на это исключительное право. В моём мире это был ещё один способ вторжения, ещё одна невидимая граница, которую постоянно пытались нарушить.
Я остановилась напротив его ног, ожидая, что он заметит меня. Но он даже не пошевелился. Казалось, он и не подозревал о моем существовании, целиком уйдя в свой гаджет. Внутри меня закипало раздражение, смешанное с привычной тревогой. Не хотелось привлекать к себе внимание, но и мириться с этим я не могла.
— Прошу прощения, — мой голос прозвучал чуть резче, чем я хотела, с ноткой усталости и едва сдерживаемого возмущения. — Не могли бы вы немного подвинуть ноги? Мне нужно пройти.
Парень дёрнул головой, словно только что вынырнул из воды. Его взгляд не поднялся выше моих колен. Под капюшоном и кепкой было трудно разглядеть его лицо, но я почувствовала секундное, почти неуловимое колебание. Затем, без единого слова, без даже мимолётного взгляда в мою сторону, он медленно, но решительно подобрал свои ноги. Просто отодвинул их, не изменив позы, вернувшись к телефону. Как будто его только что прервали в каком-то очень важном деле.
Я стиснула зубы. Ни "извините", ни "пожалуйста", ни одного взгляда. Только невыносимое, демонстративное безразличие. Впрочем, так даже лучше. Меньше контактов – меньше потенциальных угроз. Я протиснулась на свое место у окна, стараясь не задеть его, и быстро пристегнула ремень.
Воздух в салоне казался тяжелым. Казалось, что я только что сбежала от одной толпы, чтобы оказаться запертой в другой, еще более плотной. И рядом – эта черная тень, равнодушно уткнувшаяся в экран, которая даже не подозревала, какую бурю вызвала в моей душе одним своим видом.
Я отвернулась к иллюминатору, пытаясь успокоить дыхание. Скоро взлёт.
___________________________________
продолжаю?