32. Верёвки
Он знает наши имена. Откуда он знает наши имена?
Яркий свет прожектора бил в глаза. С моих подмышек по бокам стекал холодный пот. Мы стояли на деревянной платформе, пока вокруг нас ходили служащие. Это были те же люди, которые разносили напитки — в алых рубашках без рукавов и чёрных галстуках-бабочках. Нас жестом пригласили сесть возле металлических колец, к которым были привязаны верёвки. Алеся взглянула на меня. Я бросил вопросительный взгляд на Ивана. Иван кивнул на верёвки:
— Прошу.
— Сколько ещё времени нам здесь находиться? — спросил я.
— Немного.
— Да, но уже утро или нет?
— Какие-то проблемы? — прозвучала снизу английская речь.
— Нет-нет, всё в порядке, — ответил хост. — Садитесь на колени, — уже по-русски и намного мягче велел он нам.
Мы опустились на колени. Каждую нашу ногу привязали к массивным металлическим кольцам, которые были ввинчены в платформу. Развернув нас спинами друг к другу, служащие продели другие верёвки, привязанные к другим кольцам, сквозь кольца в наших чокерах. Теперь я понял, что это было не только симпатичной деталью наряда. Руки нам тоже связали, но у меня получалось опираться на них. Расстояние моей головы от пола регулировалось длиной верёвки, продетой сквозь кольцо в платформе. Сейчас верёвка была натянута так, что я спокойно мог стоять на четвереньках. Я опустил голову, чтобы посмотреть, как там дела у Алеси. Она стояла в точно такой же позе.
Я так устал, что у меня звенело в ушах. Хотелось спать и есть. Иван что-то говорил гостям, вероятно, это касалось нас, но мне было уже так всё равно, что я не слушал. Я сконцентрировался на дыхании Алеси. Может тоже стоило напиться, чтобы пережить всё это? Я дёрнул головой, и её тут же прижали к полу, заставляя меня выпячивать зад.
Гости окружили деревянную платформу. В руках некоторых я заметил длинные стеки. Они ласково проводили кожаными концами по моему телу, от бёдер к плечам и обратно. Затем на меня стали обрушиваться несильные шлепки. Я стойко перенёс это, тогда шлепки стали сильней, и я понял, что они хотят ответной реакции. Я стал кричать после каждого удара. Я чувствовал себя дрессированным псом. Хорошим мальчиком.
Гости постоянно сменяли друг друга. Я видел, как они запивали экстази шампанским, и ощущал, как постепенно возрастал уровень общего безумия. Из моего положения невозможно было посмотреть на витражное окно, но я мог поклясться, что солнце давно взошло, и наше время на этой вечеринке закончилось.
Когда натяжение верёвки на шее снова ослабло, я поднялся на четвереньки и стал искать Ивана. Когда он подошёл ближе, я окликнул его:
— Скажи, сколько нам ещё быть здесь?
— Вечеринка только начинается, — весело сказал он. Я понял, что он тоже под кайфом.
— Мы договаривались только на одну ночь. Мы устали, отпусти нас.
— Вы пробудете здесь столько, сколько нужно, — с натянутой улыбкой сказал он. — И будете вести себя хорошо.
Позади меня подала голос Алеся:
— Я сейчас начну кричать и не остановлюсь, пока ты нас не отвяжешь.
— Вы будете делать то, что я скажу, иначе архив записей с ваших стримов будет немедленно отправлен всем вашим родственникам и друзьям.
— Чушь, — выплюнула Алеся.
— Называй это как хочешь, милая Алеся, но ты и твой дорогой Марк — мои сучки, пока я не скажу обратного, понятно?
— Мы обратимся в полицию, — возразила Алеся. — У нас есть перевод денег с твоей карты. Мы...
— Вы ничего не сделаете, — Иван достал из заднего кармана свой телефон и открыл нам видеозапись с одного из наших стримов. — Если не заткнётесь, целый архив такого добра отправится вашим родственникам. Всё здесь, — он постучал длинным ногтем на мизинце по телефону. — Как думаешь, Алеся, твоя религиозная мамаша одобрит, что ты не сняла крестик во время порно-стрима? А твоя бабушка, Марк? Переживёт такое зрелище? Такое быстро наберёт популярность, уж я постараюсь, чтобы набрало.
На видео отлично было видно оба наших лица, мы были совершенно голые и занимались сексом в догги-стайл. Я обессилено выдохнул и закрыл глаза. Алеся тоже замолчала. Я чувствовал дрожь её тела через деревянную платформу. В зале было прохладно, а мы уже долгое время были без одежды и в обездвиженном положении. Ноги затекали, стоять приходилось на связанных руках или локтях, но хуже всего был холод.
Как только я подумал об этом, на мою спину капнуло что-то горячее. Я зашипел и выгнулся. Повернув голову влево, я увидел, как один из гостей держит в руках свечу и капает на меня красным воском. Вскоре к нему присоединились ещё несколько. Спину обжигало горячими каплями. Теплее от этого не становилось.
Нас окружала плотная стена из незнакомых людей, их было слишком много, они стояли слишком близко, приближали свои лица к нашим, чтобы поцеловать, лизнуть, сказать что-то на ухо. Их руки были повсюду, они облепляли нас как слой одежды, гладили, пощипывали, дёргали. Меня спрашивали, почему мой член не стоит от их ласк, а я не мог донести до них, что я здесь не ради собственного удовольствия, и ситуация совершенно не располагает к эрекции. Я оправдывался тем, что мой член просто устал за сегодня, но тогда их попытки возбудить меня становились только активней. Они, кажется, воспринимали мою немощь как личный вызов.
Не представляю, что в это время происходило с Алесей. Полагаю, что все отверстия в её теле были заняты. Думать об этом не хотелось, вообще не хотелось осознавать реальность, поэтому я придумывал миниатюрный город в узорах грубой деревянной платформы. Тёмные прожилки я воображал реками, а светлые участки — островами. Через реки было перекинуто множество мостов, все разные и безумно красивые. Один напоминал миниатюрную копию Тауэра, другой был совсем минималистичным и, казалось, держался всего на двух балках, у основания ещё одного моста сидели сфинксы. Кажется, я видел что-то подобное на улицах Питера в учебнике по МХК. Я представлял, что в городе совсем нет наземного транспорта, а потому и нет больших мостов. Жители передвигались на паромах, велосипедах или пешком, потому что городок был крохотным. Мне хотелось позвать Алесю в свой придуманный мир, чтобы она тоже укрылась в нём от всего происходящего, но у нас не было возможности перекинуться и парой слов. Чем больше я погружался в свои мысли, тем меньше переживал о ней, уголком сознания обвиняя себя за это в предательстве.
Я уставился в пол. Рассматривал прожилки дерева, вёл взглядом от сучка к сучку, углублялся в текстуру. Я улетал как можно дальше отсюда. Я оставлял её, чтобы спастись самому.