Оставшись Наедине (18+)
Темнело. Последние лучи яркого солнца медленно исчезали за горизонтом, пряча всю красоту летнего леса. Яркие зелёные листья деревьев, кустов становились всё темнее. Как будто бы ещё немного, и совсем почернеют.
Тан Сюандзан зевнул. Значит, нужен привал. Всем следует отдохнуть, набраться сил перед следующим долгим днём. Да и идти по лесу в темноте – не очень хорошая идея.
— Укун, — обращается монах к своему старшему ученику, но тот, похоже, не слышит.
Конечно же, ведь он занят разговором со своим лучшим другом, который объявился не так давно совсем неожиданно.
Тогда это был самый обычный день их путешествия, пока Сунь Укун не напрягся и не остановил паломников. Обычно, это значило то, что рядом демон. А этих существ было навалом на их пути, ведь почти каждый хотел заполучить себе в лапы реинкарнацию золотой цикады. Но неожиданностью послужило другое. Когда вокруг заплясали тени, заставив всех защитников монаха сжать в руках своё оружие, Царь Обезьян, напротив, опустил свой посох и ярко улыбнулся. А через мгновение все паломники наблюдали картину воссоединения двух друзей. Как будто бы той ссоры под горой не было вовсе.
Каменный представил своим братьям и мастеру Шестиухого Макака, который был заметно недоволен тем, что Укун называет эту компанию такими близкими существительными, решил промолчать и присоединиться к их путешествию, дабы не выпускать из вида своего царя.
— Укун, — повторил Сюандзан громче, во второй раз всё таки привлёк внимание каменной обезьяны.
— Да, мастер? — отозвался тот, не заметив закатывание глаз своего теневого друга.
— Не мог бы ты сходить за хворостом? — попросил монах. — Скоро стемнеет.
Медовые глаза рыжей обезьяны устремились в сторону уходящего солнца. И правда. Мудрец потянулся и кивнул. Кто же кроме него это будет делать, верно?
— Хорошо, — ответил он и усмехнулся. — Что бы вы без меня делали?
— Были бы счастливы? — предложил свой вариант Бацзе, заработав угрожающий взгляд ни от одной обезьяны, как он думал, а от двух.
Укун хмыкнул и пошагал в сторону дремучего леса, а за ним побрела и его верная тень. Заметив это, Тан вздохнул и добавил.
— Не задерживайся, Укун! — иначе вновь заболтается со своим другом.
Макак фыркнул. Когда они отошли достаточно, то он заговорил.
— Меня они все раздражают, — прямо сказал теневой.
— Верю. Мне тоже с непривычки было не комфортно, — сказал Укун. — Но ты освоишься.
— Сомневаюсь, — пробормотал Макак. — Ты позволяешь им так с собой разговаривать...
— Как? — не понял рыжик, хвостом поднимая веточку с земли.
Будь Укун прежним, малейшее замечание с его сторону вызвало бы гром и молнии. А сейчас Царь Обезьян спокойно слушает приказы от обычного смертного и, что ещё важнее, выполняет.
— Неважно.
— Ты сам не свой, Михоу, — подходит герой к своему воину, обеспокоенно оглядывая. — Всё в порядке?
— Просто хочу домой, — без утайки отвечает Макак, поднимая янтарные, светящиеся в наступающей тьме глаза. — Вместе с тобой.
Каменный глубоко вздыхает, отводит свой взгляд, ломается. Не может смотреть прямо.
— Знаю... Я сам очень скучаю по горе Цветов и Плодов. Но ты же знаешь я не могу уйти.
— Или не хочешь?
— Что?
Тишина. Люэр понимает, что брякнул чушь. Его царь часто покидал Хуагошань но всегда скучал, всегда возвращался. Просто эта жгучая боль, тоска по старым временам и страх, что его друга, его солнце и царя уведут шавки Небесных Чертог... Даже думать об этом воин не хочет.
— Извини, — просит прощения за свой выпад Михоу.
Ему не нужна очередная ссора. Ему хватило той злополучной перепалки под горой Пяти Элементов. Чёртова тюрьма для Сунь Укуна...
— Слушай, я знаю, что всё сейчас очень сложно, — начинает рыжий, игриво и легонько толкая друга в плечо своим. — Но я же говорил, что мы обязательно вернёмся к тому, с чего начали. Будем сидеть под деревьями на Хуаго, наслаждаться солнцем и есть сочные фрукты.
Люэр хлопнул глазами. Да, он помнит это обещание, данное ему любимым другом ещё перед тем, как всё начало рушиться. И Укун тоже помнит.
Макак усмехается, кладёт свою руку на хворост, который успел собрать Сунь и одним движением заставляет все эти палки упасть на землю.
— Михоу! Ты чего... Нгх! — Укун затыкается, когда к нему прислоняется тёплое тело, под весом которого Мудрец падает на зелёную, мягкую траву, своей тушкой погубив несколько красивых цветов. Но это и на так важно. — И что это?
— Что? — спросил безразличным тоном Макак, как будто бы не прижимал Царя Обезьян к земле, не сидел на его бёдрах, и как будто бы не в его глазах блестят игривые искорки, которые его царь знает прекрасно.
— Не сейчас, Макак, — пытается сменить тон накаляющейся обстановки Шихоу. — Нас ждут...
— Подождут ещё, — усмехнулся в ответ демон и словно невзначай поёрзал слегка на месте, вызвав желанную реакцию друга – тихое мычание, которое Шестиухий, естественно, услышал.
— Когда ты стал таким нуждающимся? — спросил негромко Мудрец, глядя в глаза своей луны.
В последний раз он помнит смущённую мордашку, красные щёки и удивлённые писки, но никак не подобное.
— Знаешь, мой партнёр был заперт под горой пятьсот лет, потом отправился в путешествие на не известно какой срок. Я увязался за ним, но его новые друзья ни на шаг не отходят от него, не дают достаточно времени побыть наедине, — перечисляет Макак. — И когда шанс выдался, я не могу его упустить, — пальцы тёмношёрстного медленно проводят по золотому обручу на голове Великого Мудреца. Слышится тихий рык, после которого Михоу наклоняется, перемещая руки на плечи рыжего, и шепчет ему на ухо. — Если бы я только мог снять его...
Не пришлось долго ждать, как две руки оказываются на спине теневого, прижимают ближе.
— Эта штука не помешает мне насладиться этими минутами с тобой.
Макак ухмыляется. Вот они. Те самые ноты собственничества, которые он так любит. Следующие действия ясны, как день.
Михоу позволяет Укуну перевернуть их, сменить позиции так, чтобы теперь истинный правитель возвышался над своим воином.
Глаза каменной обезьяны сияют, смотрят на Макака. Вот теперь он точно не отведёт свой чудесный взгляд.
Демону теней, честно, надоело видеть это послушание друга. Ему не идёт вежливость, не идёт быть хорошим учеником или послушным мальчиком. Нет. Он не такой. Укун берёт то, что хочет, когда захочет. И ему нет дела до вежливости, чувств других. Единственное, о ком он беспокоится – его подданные.
И как же приятно, спустя несколько дней наблюдений за этим пай-мальчиком, наконец увидеть тот самый огонь, ту самую страсть в его глазах.
— Мне радоваться вашему возвращению, мой царь? — промурлыкал Макак, приподнявшись на локтях, чтобы соприкоснуться носами с любимым партнёром.
— Не понимаю, что ты подразумеваешь под этим, — ответил Сунь Укун, только вот объяснить не дал. — Но радоваться ты в любом случае должен.
Не успел Михоу сказать и слово, как мягкие, желанные губы прижалась к его в требовательном, жадном поцелуе, выбивая из головы невысказанные предложения. Виляющие только в им известном темпе хвосты переплелись друг с другом, ладони исследовали знакомые, но всё таки немного позабытые временем тела, в то время как обезьяны отдавали в поцелуй всю свою тоску по друг другу и, конечно же, желание.
Отстраняться от нежных губ не хотелось никому, хотелось остаться в этом поцелуе на лет, эдак, сто. Но не стоит забывать, что их ждут, и часики тикают. Было бы не приятно, если бы Тан Сюандзан стал использовать сутру, дабы напомнить потерявшейся каменной обезьяне вернуться. Поэтому придётся справиться с этим побыстрее. А значит времени на то, чтобы раздеться полностью, к сожалению, нету тоже.
— Ненавижу... — прорычал Укун себе под нос, когда пришло осознание того, что насладиться вдоволь им не удастся.
— Что именно? — поинтересовался Михоу, ушки которого направились на его яркое солнце.
— Время, обруч и всё это путешествие, — ответил тот, стягивая тёмно-красные штаны воина до колен.
Макак промычал и отвёл взгляд не услышав в этом списке паломников и монаха. Даже лёгкий холод, проходящий по теперь открытым ногам и интимным местам не отвлёк теневого от раздумий на этот счёт. Хотя ему стоило быть внимательнее к своему партнёру, который, видимо, заметил, что его друг немного не там, где нужно.
Шестиухий вздрагивает, стоило только почувствовать палец, кругами обводящий колечко мышц.
— Глаза на меня, — наклоняясь, рычит каменный прямо на ухо, нежно зажимает его между губ, и этого достаточно, чтобы теневой тихо ахнул. — Жаль, не откроешь их все.
Макак очень редко выставляет даже Укуну на показ свои шесть ушек. Он разъясняет это тем, что и так слышит больше, чем кто-либо ещё, а со всеми шестью ушами вообще очень сложно сосредоточиться на чём-то одном. Это мешает, а потому почти всегда он скрывает остальные две пары. Эх! А Шихоу так хотел бы увидеть их ещё разочек. Ну да ладно. У них ещё вся вечность впереди, правда?
— Как-нибудь в другой раз, — шепчет Люэр, параллельно унимая дрожь в голосе, вызванную недавним действием Сунь Укуна.
Хриплый смешок в ответ он получает от каменного.
Палец останавливается у входа в теневого, тот ожидаемо напрягается. Так совсем не пойдёт.
Царь Обезьян свободной рукой ослабляет завязки шарфа демона под собой, отодвигает его и утыкается носом в шею воина, вдыхая столь близкий, знакомый запах. Макак отклоняет голову в противоположную от рыжего сторону, открывая ему больше места, где разгуляться.
— Ты как будто в первый раз, — мурлычет Укун, задевая клыками уязвимую шею любимого. — Расслабься.
— Отвык, — защищается Михоу, сглатывая. Опять же, много времени прошло.
— Надо исправлять, — беспечно, будто бы в детскую игру играют, отзывается Мудрец, даря своей тени первый за многие года укус.
Макак мычит, сжимая в ладонях одежду на спине друга. Главное, чтобы не выпустил когти. А то как потом объяснять мастеру, почему одежда у его ученика порвана?
Когда Люэр, отвлечённый лаской Прекрасного Царя Обезьян, позволяет своему телу расслабиться, Укун, не теряя времени, вводит один палец внутрь.
— Укун! — вздрагивает теневой, схватив того за мех на затылке.
— Ауч! Ты аккуратнее! — рычит Шихоу, и тут же Макак ослабляет хватку, выпуская рыжий мех из своих лап.
— Прости, — извиняется он, а после уже сам встаёт на сторону обвинителя. — Ты предупредил бы!
— Тогда ты бы вновь напрягся, и было бы хуже, — разъясняет Укун и ухмыляется в ответ на недовольную мордашку. — А мне хочется, чтобы всё прошло намного приятнее.
Плавное, растягивающее движение пальца внутри, вызывает табун мурашек, заставляет слегка прогнуться, прижаться, ища больших прикосновений, желать большего.
— Видишь? Теперь же лучше, — хмыкает Сунь Укун, не отрывая медовых ярких глаз от Макака, чьё выражение лица меняется от испытываемого наслаждения.
— Уку-ун... — хныкает демон, когда друг добавляет ещё один палец.
Шихоу улыбается, склоняется, чтобы оставить поцелуй на подбородке воина.
— Эта просьба о большем? — спрашивает он игриво, как будто бы сам не знает.
Макак понимает, что с ним играют, также, как и во все прошлые разы, и кивает, поддаваясь правителю в этой игре.
— А если подумать? — муркнул Шихоу, щурясь и делая очередное движение своими шаловливыми ручонками.
Да, это определённо Укун, каким Михоу его знает. Приятно его видеть. И нельзя не выполнить приказ, запрятанный в намёке.
— Мой царь, прошу, — этого оказывается достаточно.
Царь Обезьян медленно вытаскивает пальцы из растянутого входа любимого друга, на что тот хнычет. Чувство пустоты не нравится никому. Но хвала Великому Мудрецу, Укун быстро успевает стянуть с себя штаны, и его возбуждённый орган уже находится у входа в теневого. Макак делает глубокий вдох, и Шихоу плавно толкается внутрь, издавая стон.
Люэр потянул ладони к плечам каменного, но тот быстро хватает их и прижимает к земле.
— Ты не контролируешь свои когти, — объясняет он удивлённой моське. — Что я потом скажу?
— Ты всегда попадаешь в передряги, — отвечает Михоу. Они друг друга, как облупленный знают. — Никто бы не удивился.
Укун умехается и соприкосается с Макаком носами.
— Сейчас в передряге ты.
Царь Обезьян дарит воину ещё один глубокий поцелуй, параллельно начиная чувственные, медленные движения, позволяя, отвыкшему от такого внимания, телу друга привыкнуть вновь.
Долгого поцелуя, к сожалению, не вышло, потому что не слишком удобно поддерживать танец языков, пока стоны, мычания и другие характерные для сего действа звуки нарушают тишину ночного леса. Так что приходиться оторвать губы.
Рыжий двигает ладони тёмного, располагает над его головой и перехватывает одной рукой, освобождая вторую. Для чего? Чтобы та могла спуститься вниз, приподнять одежду, скрывающую грудь теневого демона, порисовать на ней только ей известные узоры, очертить мышцы, а после прогуляться до достойнства воина. Не оставлять же его без ласки.
Действия не остаются незамеченными, Михоу прикусывает нижнюю губу, слегка прогибается. Стонов, правда, от него не дождёшься, пока не приблизятся к кульминации.
— Как же сложно тебя выводить хоть на какие-то звуки! — жалуется Сунь Укун сквозь прерывистое дыхание и собственные непристойные шумы.
Шихоу, в отличии от своего друга, довольно громок. С чего это вдруг он будет приглушать собственные стоны? Ему вовсе не стыдно щебетать, рычать, как и говорилось, стонать.
— Я просто не хочу приглушать твой прекрасный голос своим, мой царь, — льстит Макак, слегка запрокидывая голову после очередного толчка.
Лесть – рабочее оружие против Сунь Укуна. Но и ему хочется услышать стоны от своего воина. А как это можно сделать?
Царь Обезьян выпускает руки мастера теней, обнимает его тело, прижимаясь к нему настолько близко, насколько это было возможным, и увеличивает скорость и дальность проникновения каждого точка.
Реакция Макака была присказана. Ладони машинально хватают ткань на спине каменной обезьяны, сжимают, и в дело вступают когти, которые, как бы не было печально, решают судьбу полюбившейся Укуном одежды. Но, честно, ему вообще на это плевать. У него есть дело поважнее.
Приближаясь к концу, Мудрец наконец слышит столь долгожданные, тихие, хриплы, но всё таки полные удовольствия и любви стоны теневого. Правда, Макак не в состоянии произнести что-то кроме "мой царь" или "не останавливайся".
Останавливаться до финиша, естественно, никто не собирался, но когда пришло время заканчивать, то остановиться пришлось. Не долбиться же в лучшего друга несколько часов поряд? Как никак, а их там вообще-то дожидаются!
— Сказал же, что одежду проткнёшь, — бурчит Укун, осматривая спину снятой с себя ткани.
— Ты сам выпустил мои руки, — отвечает Макак, который всё ещё лежит в том же положении и смотрит в небо. Устал немного.
— Ты же мастер придумывать истории...
— Скажи, демон напал, — усмехнулся Макак, принимая с удовлетворённым мычанием сидячее положение. — Мы как раз выглядим так, будто по нам телега проехалась.
Укун посмотрел на теневого. Уставший, потный, шерсть запутана. Да, вполне. И даже не стоит сомневаться, что Великий Мудрец выглядит также.
— Скорее всего сработает, — кивает Царь Обезьян и садиться рядом с Михоу.
— Тебя же ждут, — улыбается Макак.
Каменный пожимает плечами, охватывает хвостом талию теневого, поглаживает, а после кладёт голову на его искусанное плечо, вызывая приятное жжение.
— Посражаемся ещё немного с демоном, — отвечает Укун.
И у Макака нет причин отказываться.