17. Паула
Спустя полтора месяца, в Мадриде
—Сегодня вечером у меня важная встреча, поэтому вы с матерью остаетесь вдвоем. А, еще твой брат приезжает — встретишь его сама.
Слушаю наставления отца, перед тем как он уедет на свою встречу с важными клиентами, и киваю ему без лишних вопросов. Даже не спрашиваю про брата, потому что и так в курсе его приезда.
Возвращаться домой было нелегко. Выслушивать упреки отца по поводу того, что я не оправдала его ожиданий, и вернулась в родной город ни с чем. Но еще тяжелее — смотреть на больную мать, которой, кажется, становилось все хуже с каждым днем. Я не могла оставить её, хоть и жить под одной крышей с отцом становилось невыносимо. А еще я не могла вернуться в Барселону..
Я вернулась в родительский дом под предлогом того, что хочу восстановиться после травмы, набрать сил, а потом продолжить танцевать. Про беременность я не сказала родителям ни слова. Подумала, что так будет лучше. Иначе пришлось бы выслушивать недовольства отца еще и по этому поводу.
Скрывать мое положение оказалось не так уж и трудно: мать, все время лежащая в своей комнате, наверное, даже не до конца соображала все происходящее, а отец, постоянно пропадающий на работе, не обращал на меня особого внимания. Его безучастность в моей жизни шла мне только на руку. Правда, он все равно успевал читать мне нотации во время совместных ужинов, но я смирилась и с этим. Я давно выработала этот стержень, который не давал мне всерьез воспринимать обидные слова отца. Я ведь должна была заботиться о своем состоянии.. В том числе, и моральном.
Потому что с каждым днем я замечала новые изменения в моем организме. Меня по-прежнему мутило, и хоть срок был еще маленький, я уже успела ощутить на себе все прелести беременности. И иногда, когда мне становилось совсем грустно, я вспоминала о нем. Его образ сам всплывал в моей голове, и как бы не хотела, я не могла забыть его. А ребенок, будто чувствуя мои внутренние терзания, на какое-то время переставал устраивать мне аттракцион, под названием токсикоз.
Я не видела Пабло уже полтора месяца, и эта разлука была самой долгой в наших «отношениях». Я даже не писала ему. Потому что чувствовала за собой вину. И единственное, что мне оставалось — следить за ним в интернете. Так я узнала, что он все чаще стал выходить в стартовом составе, что «Барселона» в очередной раз взяла титул Ла Лиги, а еще скоро должен был начаться Чемпионат Мира.. И я безумно радовалась тому, что хотя бы у него получилось восстановить прежнюю версию себя после травмы, ведь я не то что бы забыла все свои мечты о чемпионате — я забросила даже учебу.
Уехала без предупреждения, поставив в известность только брата, который, разумеется, не ожидал от меня такого шага. Но он ни разу не упрекнул меня в этом, хотя я догадывалась о том, что Дамиан явно не в восторге от моего возвращения к родителям. Но мне это было нужно. Чтобы отвлечься, забыться, привести мысли в порядок.
Когда я перестала появляться на учебе, Ноэ, конечно, стала интересоваться, куда я могла деться. И все, что на тот момент я придумала сказать ей — это о болезни матери. Ни слова о беременности, и о том письме Пабло. В деканате я объяснила свое отсутствие тем же. Просто сообщила, что иду на больничный, буду ухаживать за больной матерью, и мне не сказали ни слова против. Даже выразили свою надежду на то, что рано или поздно я вернусь в академию.
И я должна была туда вернуться. Успокаивала себя тем, что спустя какое-то время мне станет легче и я смогу вернуться в Каталонию, но шли дни, а мой страх разрастался все больше. Я жаждала вновь оказаться в своей Барселоне, но и боялась лететь туда.
Полтора месяца моего заточения в этом доме не прошли бесследно, отразившись на моей психике не самым лучшим образом. Я будто отвыкла от своей прежней жизни. Будто оставила все там, в Барселоне.. А здесь появилась новая версия меня. И один из немногих, с кем я поддерживала общение из внешнего мира, был Педри.
Он часто писал мне, интересовался моим самочувствием, хоть я так и не решилась признаться ему в том, что беременна, ведь он все еще оставался его другом. Но, признаться, я была приятно удивлена тому, что Гонсалес вообще интересуется моей жизнью. И я, кажется, обрела нового друга в его лице. Педри, бывало, рассказывал об успехах «Барсы», и я невольно радовалась за них, потому что Пабло тоже был частью команды..
Гонсалес стал чуть ли не единственным звеном, хоть как-то связующим меня с ним.. Может, поэтому я цеплялась за это общение. Он не раз звал меня обратно, но я только отшучивалась, тянула момент своего возвращения. Впрочем, о моем возвращении говорил не только Педро.
Дамиан писал мне каждый день, интересуясь о моем самочувствии, не забывая спросить о матери, и, конечно, о моем ребенке. Брат ждал, когда я созрею и вернусь обратно, но, видимо, так и не дождался. Поэтому решил приехать сам. Мы не виделись полтора месяца, хоть и созванивались все это время, и я безумно соскучилась по нему.
И наконец, когда отец уезжает на свою встречу, и я остаюсь в доме одна, не считая матери, на пороге показывается Дамиан.
—Паула, сестренка, выглядишь ужасно, — не церемонясь, заявляет брат, — Взгляни на меня: ну ведь красавец! А ты совсем в зеркало не смотришься? Ты мне сейчас Беллу из сумерек напоминаешь, один в один.
Узнаю своего брата и его извечные подколы. Но они меня совсем не обижают, потому что Дамиан прав и я действительно в последнее время не уделяю должного внимания своему внешнему виду. Кидаю взгляд на ближайшее зеркало и ужасаюсь: оттуда на меня смотрит не прежняя подтянутая и аппетитная Паула, а то, что от нее осталось.
—Спасибо, братик, умеешь поддержать, — морщусь я, — Глядя на тебя, моя самооценка летит вниз.
Дамиан и вправду выглядит намного свежее меня, но это не он в положении, и не он живет под одной крышей с нашими родителями последние полтора месяца. Обстановка в этом доме значительно влияет на меня, не говоря уже о беременности.
—Я вытащу тебя отсюда, — говорит брат, словно читая мои мысли, — Обещаю.
Мы обнимаемся и я предлагаю Дамиану перекусить, ведь он наверняка голоден с дороги, но брат отказывается и сразу идет к матери, чтобы проведать её. Я понимающе киваю и остаюсь на кухне, не хочу мешать им, к тому же, приготовить ужин все-таки стоит.
Через полчаса брат спускается обратно, оповещая меня о том, что мама спит. И мы заводим разговор, ради которого, собственно, брат и приехал.
—Возвращайся в Барселону, Паула, — просит брат, — Твое место там, а не рядом с родителями. Мама под присмотром, я постараюсь сделать все, для того, чтобы она не была одна. Ты не должна жертвовать собой, даже ради матери. К тому же, долго скрывать свое положение от родителей ты не сможешь, рано или поздно, но тебе придется признаться им.
Я и сама миллионы раз размышляла об этом, но как сказать родителям, что я вернулась к ним, потому что беременна? Отец и так разочарован мной, хоть мне и не требуется его одобрения, но я не хочу упасть еще и в глазах матери.
—Я не могу. — качаю головой. — Боюсь вернуться туда, где будет он.
Речь идет о Пабло и брат без лишних вопросов это понимает.
—Все еще вспоминаешь его? — раздраженно закатывает глаза Дамиан. — Паула, он сам отказался от тебя. От вашего будущего. Как он там тебе писал? «Будь счастлива без меня»? Вот и будь счастлива без этого придурка.
—Я не могу быть счастливой без него, — твержу я, — Но я сама во всем виновата. Нужно было сразу ему все рассказать. А я ведь до сих пор даже не знаю, кто именно открыл ему правду..
—А как же Карла? Ты говорила, что она тебе угрожала.
Я вспоминаю тот разговор в больнице, после того, как тогда потеряла сознание, но сейчас я уже не уверена в своих догадках.
—Это всего лишь мое предположение, — пожимаю плечами, — Я не могу утверждать, что это сделала она, хоть и других вариантов нет.
—Если ты подозреваешь меня, то напрасно. Я ничего твоему Пабло не говорил. — хмурится Дамиан. — Хотя я тебя предупреждал и не раз, что ты должна признаться. Но ты все тянула, и вот к чему это привело.
Раздраженно складываю руки на груди, потому что слова брата задевают меня.
—Не смей говорить Пабло, что я на самом деле беременна. — требую я. — У меня не было ни единой мысли о том, что Пабло узнал все от тебя, но если он вдруг будет в курсе моего... положения, то я буду знать наверняка, что это сделал ты.
Дамиана забавляет мое требование, и он смеется надо мной. Но мне вот совсем не смешно.
—Опять на те же грабли, сестренка. Жизнь тебя ни чему не учит, да? — усмехается он. — Ну, ладно, даже если когда-нибудь в мою голову все-таки придет такая мысль, думаешь, он мне поверит? Гавира, наверняка, теперь еще больше меня терпеть не может. Ты ему знатно потрепала нервы. У него от нашей семейки скоро глаз дергаться будет.
—Так ему и надо. — фыркаю я. — Будто он один такой несчастный.
Я злюсь, но скорее на саму себя, а не на кого-то. И Дамиан тоже это понимает.
—Вернись в Барселону, прошу тебя, — повторяет брат, — Не бросай учебу, Паула, подумай о себе, а не о других.
—Как ты себе это представляешь? Вернусь я с животом, что люди скажут? — сомневаюсь я. — Правильно ли вообще все это..
Это еще одна из причин, по которой я откладываю свой отъезд. Я просто не хочу стать объектом для насмешек и сплетен. Не хочу, чтобы меня обсуждали все, кому не лень.
—Никто не знает, как правильно! — психует Дамиан. — Пошли они все со своим гребанным мнением! Поступай так, как велит тебе сердце.
А сердце велит мне уезжать отсюда. Не надеяться на волю судьбы, а брать все в свои руки. Самой решать, как мне жить.
—За что мне дали такого брата.. — вздыхаю я.
—Однажды ты поймешь как тебе будет плохо без такого брата, как я.
Я все еще колеблюсь, но в глубине души понимаю — если не уеду с Дамианом сейчас, то уже никогда не смогу отсюда вырваться. И я поддаюсь уговорам брата, соглашаясь с тем, что мне все-таки стоит вернуться домой.
—Но как же мама?..
Единственное, что меня останавливает от побега из этого дома, конечно, болезнь мамы. Меня мучает совесть, и мысли о том, как оставить её с отцом, но и соблазн уехать тоже велик.
—Я позабочусь о ней. Не переживай, сестренка, все будет хорошо. Она наверняка поймет тебя.
Слова брата чуть успокаивают меня и я принимаю такое нелегкое, но долгожданное решение.
Я возвращаюсь в Барселону.