14
Она пришла домой, а дома было пусто. Да и дом этот не ощущался как «дом». В последние месяцы её квартира, заставленная новой мебелью, была совсем неуютной, уютной стала та, что была с ободранной краской на кухне, без фотографий и штор в зале, которую она с таким трепетом обустраивала и приводила в порядок. Квартира Коли впервые за долгое время ощущалась домом для них двоих. Кащей не привык, что его кто-то ждет, а Оля совсем потеряла ощущение уюта и комфорта, и только находясь вместе, они чувствовали себя дома. Как говорил один из его знакомых, «дом там, где люди».
Там, где люди. И где же был её дом? Оля не знала, не могла дать ответа себе на этот вопрос, и именно поэтому на следующий же день направилась на его поиски.
Оля выехала на объездную, она в первый раз ехала по этой дороге сама. В детстве она ездила здесь с родителями. Каждые летние каникулы, каждую зиму, они проезжали здесь вместе, втроем, с мамой и папой.
Она постаралась сконцентрироваться на дороге, отгоняя воспоминания в сторону. Время было около семи утра, машина толком не разогрелась, но она гнала на ней с бешеной скоростью, вряд ли это было безопасно, в такую-то погоду, но она сейчас совсем об этом не думала, желая поскорее приехать в назначенное место.
Вдруг вдалеке показались два силуэта, на дорогу выкатили два огромных колеса. Оля резко затормозила и увидела знакомые лица. К ней подошел Вова, постучал по крыше, Оля опустила стекло вниз, открыв окно.
— Три рубля за дорогу, и давай без выебонов, а то... — начал говорить Адидас и резко замолчал, встретившись с ней взглядом. — Оля?!
— И тебе доброе утро, Вов. Че за херню придумали опять?
Она закрыла окно и вышла из машины. К ней тут же подбежали пацаны, она со всеми поздоровалась.
— У Пальто... у Андрея, у мамы, шапку украли, — объяснил Вахит.
— Это я знаю, — сказала Оля и достала из кармана пачку.
— Кащей украл, — уточнил Вова, смотря ей в глаза. Она нахмурилась, а в следующую секунду до неё вдруг дошло осознание всей ситуации, все пазлы сложились. Только почему Марат сразу не сказал, кто именно украл шапку? Почему Коля не уточнил, что украл у своего же? Хотя, зачем? Стыдно было, наверное. И поэтому Вова пришел к ним домой уже побитым. Оля злилась и чувствовала себя идиоткой. — Мы тут водил не местных останавливаем, чтоб за дорогу платили.
— За дорогу? — Не поняла она.
— А че они тут ездят за бесплатно. Дорога наша, пусть и платят, — сказал Турбо.
Оля устало провела рукой по лицу.
— Как же вы меня все достали. Один на рынке грабит, другие на дороге, — она открыла дверь машины, достала из сумки кошелек, а оттуда – двадцать рублей, всё, что было внутри, и сунула Вове в руку.
— Оль, не надо, ты че, — он попытался вернуть деньги обратно, но она только отмахнулась.
— Идите отсюда, пока милиция не поймала. Бегом. А с вами, — она посмотрела сначала на Вову, затем на Марата, — отдельно поговорим.
Оля выбросила окурок, села обратно в машину и продолжила свой путь. И вот, ближе к обеду, она уже была в Ижевске, припарковала машину в знакомом дворе. Около её подъезда стояли соседки, две бабушки, с пятого и третьего этажа.
— Здравствуйте, — она улыбнулась, увидев знакомые лица.
— Здрасьте, здрасьте, — одна из них, совсем не стесняясь, оглядела её с ног до головы. — Олька, ты что-ли? Как подросла-то! Ну ты смотри. Невеста! От женихов поди отбоя нет?
— Это точно. Папа дома, не знаете? — Оля открыла дверь подъезда.
— Что ты. На работе он, — ответила соседка.
— Спасибо!
Дверь закрылась, старушки переглянулись.
— Проститутка.
— Это точно.
Оля зашла в квартиру и радостно улыбнулась. Всё вокруг такое родное: вся мебель, ковры, фотографии в рамках, шторы, которые они вместе с мамой выбирали в магазине. Она прошла в свою комнату. Здесь всё было так же, как и в день её переезда. Видимо, отец сюда даже не заходил. Оля взяла альбом с фотографиями, плюхнулась на кровать, с интересом пересмотрела старые снимки. И на душе вдруг стало так спокойно, хорошо так. Родные стены лечат.
Правда, в квартире всё-таки было грязновато, она переоделась в домашнюю одежду и сделала генеральную уборку, отмыла все полы, протерла пыль, заправила кровать, перемыла посуду. В холодильнике ещё оставался фарш, а в шкафу лежали макароны.
Она приготовила котлеты, сварила макароны, затем пошла в зал и включила телевизор. Показывали мультики, Оля села на диван, прислонилась лицом к подушке и сама не заметила, как уснула.
Ей снилась мама, будто она была живая, и они вместе с отцом всей семьей поехали отдыхать на море. Прямо как в её детстве, только Оля была взрослой. И во сне было так весело и радостно.
Проснулась она от шума открывающейся двери, в квартире было темно, свет горел только в коридоре, отец снял обувь и прошел в зал. Оля всё ещё ворочалась, пытаясь отойти ото сна. Борис сел на край дивана, она, ничего не понимая, потёрла глаза.
— Привет, пап. Сколько времени? — Спросила она сонным голосом и посмотрела на часы. Те показывали половину шестого. Оля приняла сидячее положение, сев напротив отца. Он смотрел куда-то в пустоту, будто не осознавая, где находится. Она впервые видела такую грусть в его глазах, это было непривычно, и на какой-то промежуток времени Оля даже растерялась, не зная, что сказать. Отец молчал, и она тоже. — Я там еду приготовила, тебе согреть? — Осторожно спросила она. Он повернул голову в её сторону.
— Может мне тебя пороть ремнём нужно было? — Вдруг спросил он. Оля сжала в руках одеяло. Борис помолчал, потом снова посмотрел в пол. — Ты помнишь, мы как-то в комиссионку пошли, ты не могла выбрать, какие туфли тебе нравятся, чтобы в школу на сменку носить. И мы три пары купили. А когда тебе разонравилось платье на выпускной, мы тем же утром поехали и поменяли его. Хотя до этого оно тебе нравилось, но именно в день выпускного тебе надо стало что-то другое, — он улыбнулся одними губами, в глазах оставляя всю грусть и печаль. — Я, Оля, всё для тебя делал, всё покупал, что тебе нравилось. Всё давал. А ты что? — Борис говорил грустно, без агрессии, но ей всё равно почему-то было страшно. Он будто разочаровался в ней. Она поняла, к чему он клонит. — Ну, много же хороших парней. Чем тебе Вова не нравится? Дождалась бы его и вместе бы жили... У тебя одноклассники... Один военный, другой в милиции работает. Тебе зачем жизнь с уголовником связывать?
Они какое-то время сидели в тишине. Борис поднялся с дивана, собираясь идти в другую комнату, но в этот момент Оля тихо спросила:
— Пап, а ты знаешь, какой у меня любимый цвет?
Он остановился в дверном проёме, вопросительно посмотрел на неё.
— Чего?
— Ты знаешь, почему мне не нравилось то платье? — Продолжила она, взглянув ему в глаза. — Оно было синим. Ты мне его купил, потому что оно нравилось тебе. А я не люблю синий, папа, — она встала с дивана и подошла к нему, смотря в глаза. — Мой любимый цвет – чёрный. Ты всегда работал, а на меня не обращал никакого внимания, все твои вопросы ограничивались только «Как дела в школе?» или «Какую оценку ты сегодня получила?», — голос сорвался, она заплакала и села обратно на диван. Ей было страшно говорить с ним. У них в семье так не принято – говорить о том, что чувствуешь. Да они в принципе редко разговаривали, когда жили вместе, а после смерти матери – практически не общались, особенно после её переезда. — Ты же никогда не спрашивал, почему мне грустно. Или почему я расстроенная со школы пришла. Тебе только оценки хорошие подавай, — она вздохнула. — И уголовники в моей жизни только из-за тебя появились. Мне же вот такие и нужны, которым надо что-то доказывать, чтобы они меня любили. И пить, папа, я из-за этого начала. Потому что не было от тебя поддержки никакой.
Оля спрятала лицо в руках, ожидая, что отец накричит на неё, как обычно, скажет, что она «зажралась» или же просто уйдёт, но он вдруг сел рядом и обнял её. Оля так и застыла, боясь пошевелиться. А вдруг, она всё ещё продолжала спать? Может, ей это снилось? Она не помнила, когда он обнимал её в последний раз.
— Ты прости меня, Оленька. Мне надо было тебе больше времени уделять, а я только и делал, что пил. Особенно после смерти мамы, — он погладил её по голове и чмокнул куда-то в макушку. — Да я ж сам расклеился, понимаешь? Я как маму встретил, так и не расставался с ней больше. Двадцать лет вместе жили, а тут – на тебе. Я же любил её. И тебя люблю. Только о себе и думал, такой дурак. И если б ты мне тогда не сказала, я пить бы так и не бросил... Вот ты какая у меня умница. И приехала, и убралась, и папке поесть приготовила. Совсем я тебя не ценил. Прости меня, — он вытер подступившие слёзы, Оля совсем растерялась и обняла его покрепче.
— Пап, ну ты чего? Всё хорошо же. Я тебя люблю, пап, — она шмыгнула носом.
— И встречайся с кем хочешь. Твоё дело ведь. Я просто для тебя только хорошего хочу, чтобы тебе хорошо было, — сказал Борис.
— Да мы расстались уже, — отмахнулась Оля.
— Чего?
Она посмеялась и вытерла слёзы.
— Вот так. Идём, котлеты мои поешь, а то я что, зря готовила, что-ли?
Оля встала с кровати, потянула отца за руки, чувствуя, что он идёт за ней. Она незаметно себя ущипнула, ойкнула от боли, и тут же засмеялась.
Наконец-то, вот оно – ощущение дома.
***
Эти выходные будто снова заставили почувствовать её вкус жизни. Эмоции переполняли её, обратно она ехала с банками огурцов, которые так заботливо папа уложил в багажник, и с хорошим настроением, по радио играла музыка, Оля подпевала и наконец спустя долгое время ощущала себя живой.
Правда, счастье это длилось недолго, стоило оказаться снова в Казани, ей снова разбили сердце. Всего два слова, и мир внутри рухнул: «Ералаша убили».
Она проплакала весь вечер, на похороны решила не идти, потому что побоялась, да и на работе отказались давать отгул.
Деньги на похороны она передала через Вову, сама же поехала на работу. Оля как обычно заполняла отчёты по складу, как вдруг внутрь забежала запыхавшаяся Таня.
— Что случилось? — Взволнованно спросила Оля, глядя на неё.
— Что-что! Гопники твои уже и до магазина нашего добрались, иди выгони их! — Всплеснула руками коллега. Оля совсем растерялась.
— Что?
— Иди!
Она, ничего не понимая, быстро накинула на себя шубу, взяла шапку и вышла на улицу, ожидая увидеть Кащея, или же Вову, на крайний случай кого-то из Универсамовских, но перед ней стояли две незнакомые машины, толпа людей, а впереди – Ринат. Тот самый, из Хадишевских, которому она отказала на дискотеке.
Оля встала как вкопанная, боясь даже пальцем пошевелить.
— Привет, — Ринат улыбнулся и подошел к ней ближе. Она, ничего не ответив, сделала шаг назад. — Да не бойся, не обижу. Ты, говорят, с Кащеем рассталась?
Оля смотрела мимо него, на толпу незнакомых лиц, которые с шумом что-то обсуждали, совсем не обращая на неё внимания, но отчего-то ей было не по себе.
— Мы поссорились, — тихо ответила она, рассматривая Рината. Он стоял, сложив руки в карманы, в меховой шапке, кожаной куртке, с разноцветным шарфом на шее, и уверенно улыбался. Оля смотрела на него снизу вверх, он был ростом почти как Коля, даже чуть выше, с карими глазами и стрижкой под ноль.
— Да? А что же он тогда с Любой ходит? — Он наклонился к ней ближе. — Или это он тебя бросил?
— Мне работать надо, — Оля предприняла попытку уйти, но он вдруг выставил перед ней руку, преграждая путь.
— Ну ты же понимаешь, — он усмехнулся, смотря ей в глаза, — что ты теперь ничейная? Не вафлерша, зихеров за тобой нет, но и пацана-то тоже нет, — не унимался Ринат.
— Что ты хочешь? — Оля взволновано перебирала край шубки, смотря ему в глаза.
— На танцы тебя позвать хочу, — улыбнулся Ринат, а затем наклонился к ней ближе и уже серьезно добавил: — Ты мне не ври, Олюська. Приходил сегодня твой Коля, за Ералаша будто заступиться хотел, так мы ему налили – он заткнулся сразу.
— Ты врёшь, — она помотала головой. Ей не хотелось в это верить.
Ринат вскинул брови и засмеялся.
— Зачем мне тебе врать?
Оля внимательно смотрела ему в глаза, затем отвернулась, чуть подумала и наконец ответила:
— Завтра в семь приходи. Один. Спасибо.
Она, не дождавшись ответа, зашла в магазин, забрала ключи и тут же поехала в подвал к Вове, но зайдя внутрь, не обнаружила ни его, ни пацанов, на диване лежал Марат, свернувшись клубочком.
— Марат? А ты чего тут?
Он быстро смахнул слёзы с лица и посмотрел на неё.
— А ты?
— Я к Вове пришла, хотела поговорить.
— Вова в больнице. Ногу проткнули.
— Ужас, — она нахмурилась и задумалась, медленно присела рядом и погладила его по голове. — Можешь остаться у меня пока что, мне Диляра звонила вчера, рассказала, как тебя чуть в Челны не увезли. Поехали домой, Маратик.
Он замотал головой, но она была настойчива, и они всё же пошли к ней домой.
Оля накормила его и уложила на диван, затем плюхнулась рядом с ним и легла на подушку, уставившись в потолок.
— Я помню, ты маленький был совсем, мы тебя с Вовой как куклу делили, — тихо сказала она и посмеялась. — Спорили, кто коляску повезёт, даже ссорились из-за этого.
— Правда? — Марат с интересом посмотрел на неё и первый раз за вечер улыбнулся. Он впервые слышал эту историю.
— Ага. А ещё я помню твои первые шаги. Ты прошёл от шкафа до кровати и радостно так посмеялся. И так хорошо было, — она вдруг всхлипнула.
— Э-э-э, ну ты чё, Оль? — Марат приподнялся и обнял её, погладив по спине.
— Я вас люблю очень. Тебя и Вову. Вы мне как братья. Я не хочу, Марат, на месте Полины Филипповны оказаться и идти в морг на опознание тела, понимаешь?
В такой тишине её плач казался невыносимо громким, Суворов обнял её крепкие и уверенно произнес:
— Нормально всё будет. Я тебе слово пацана даю.
На следующий день с самого утра он ушел, а Оля пришла к ним в подвал под вечер и, увидев там Вову, удивилась.
— Всем привет. Вов, а ты почему здесь? Я в больницу поехала, а мне там говорят, что тебя с утра увезли, ещё и про милицию что-то говорили, я ничего не поняла.
Турбо встал со стула и уступил ей место, она улыбнулась и кивнула.
— Да там длинная история, — улыбнулся Вова, и все присутствующие рассмеялись. Она как-то слабо улыбнулась одними губами, в глазах осталась грусть, и Вова сразу всё понял. — Пацаны, — он кивком указал на дверь, они тут же встали и направились к выходу.
— Стоять, — она вытянула руку перед Маратом. — Ты...
— Я сегодня у Андрея останусь, Оль, всё хорошо, — он быстро похлопал её по плечу и выскочил из комнаты.
Вова усмехнулся. Оля села к нему на кровать.
— Ну рассказывай, что случилось.
Она вздохнула.
— Мишка не посылал никого. Кащей всё выдумал.
— Ты откуда знаешь? — Он приподнялся на локтях и внимательно посмотрел ей в глаза.
— Мне Ринат сказал. Ну он там один из старших.
— Так, ладно, разберемся — Вова кивнул и лёг обратно. — А с Кащеем у тебя там что? Весь район уже знает, один я не в курсе.
— Да я даже не знаю с чего начать. Я понимаю, что сама виновата. С самого начала знала, на что иду, — она кинула на него быстрый взгляд и отпустила голову. — В общем в тот раз, когда ты спросил, всё ли хорошо... Я соврала, ну, я думаю ты и сам это понял. Мы с Колей поссорились, и он меня...
Голос сорвался, Лёля всхлипнула, закрыла лицо руками и расплакалась. Вова кое-как принял сидячее положение и обнял её, поцеловав в лоб.
— Я его убью, — сказал он.
— Н-не надо, — она посмотрела на него красными от слёз глазами, — не вздумай, Вова, ты чего?
Адидас серьезно посмотрел на неё.
— Оль, вот ты мне скажи, — начал он, и Оля сразу же поняла, о чем пойдёт речь. — Я понимаю, любовь там, все дела, туда-сюда, но ты же знала про наркотики?
Она всхлипнула, посмотрела ему в глаза и несколько раз кивнула.
— Я пыталась его уговорить, чтобы он перестал. Но он меня не слушал. Я не хочу... Я сейчас так злюсь на него, что иногда желаю ему смерти, понимаешь? Это очень плохо.
Лёля уткунулась лицом в его грудь, Вова обнял её сильнее.
— Это не плохо, Оль, ты просто хочешь, чтобы ему вернулось обратно. За всё что он сделал. И я тебе обещаю, это случится.
Она проревела ещё пару минут, потом затихла и также не отрываясь от него, сказала:
— Вов.
— А?
— Я тебя люблю.
Он улыбнулся.
— И я тебя, Оленька.
***
В ДК душно, шумно, на душе паршиво. Оля чувствовала чужие руки на талии, Ринат прижимал её к себе всё ближе, она лишь положила голову ему на плечо и смотрела в пустоту, сквозь лица.
— А если тебя со мной увидят, — пытаясь перекричать музыку, сказала она Ринату на ухо, — не отошьют разве?
Он взял её за руку, повел в сторону гардеробной и тут вдруг – будто в замедленной съемке – она увидела Колю, он шел за руку с Любой, что-то с интересом ей рассказывая и обнимая её за плечи, они встретились взглядами, Кащей секунду удивлено пялился на неё, а затем улыбнулся и отвел взгляд. Всё произошло так быстро, Оля не успела ничего сказать или сделать, да даже на подумать толком времени не было, на неё уже накинули шубу, вывели из здания, посадили в машину.
Звуки вокруг стихли, будто она находилась в каком-то вакууме, в голове лишь была картина, как Коля ведет за руку не её. И вот теперь он и просыпается не с ней вместе, и не к ней приходил вечером домой, не её обнимает. И на душе так пусто и паршиво. Хотелось плакать, а слёз почему-то не было вовсе. Только отвратное ощущение пустоты и всё.
Перед глазами вытянулась рука и отчетливо пощелкала пальцами в воздухе.
— Мать, ты чё, оглохла? — Спросил Ринат и посмеялся. Оля подняла взгляд. Она и не заметила, как они отъехали от ДК. И куда он её вёз? Хотя, было уже всё равно. Пусть везёт и делает всё что хочет.
— Я... — она растерянно посмотрела в окно. — Я задумалась. Куда мы едем?
Ринат улыбнулся.
— Домой тебя везу. Ты ж никакая совсем, видно, что плохо тебе.
— Зачем звал тогда? — Оля смотрела ему в глаза, пытаясь понять, врёт он или нет.
— Да сам не знаю, — он пожал плечами и свернул на её улицу. — Поправилась, че поделать. Ну я ж не насильник какой, вижу, что ты по нему страдаешь ещё.
Оля выдала смешок.
— Спасибо.
***
Вахит бросил на стол последний козырь, Турбо тут же покрыл его матом с ног до головы.
— Бля, да так нечестно, ты меня наёбываешь! — Разочарованно сказал Валера, в третий раз за вечер проигрывая в карты.
— У тебя просто мозгов нет, — усмехнулся Вахит.
— Че сказал?!
Дверь подсобки резко открылась, внутрь вошла Оля и, прежде чем они успели с ней поздороваться, подлетела к Турбо и со всей силы залепила ему пощечину. Тот на секунду обомлел, потом кинулся вперёд, но Зима схватил его за руки, тут же оттаскивая в другую сторону.
— Ты чё бля?! Ахуела?!— Он дернулся, пытаясь вырваться из рук Вахита. — Э! Пусти! С хуя ли бабы такие смелые стали, а?
— Придурок! Это из-за тебя она... Из-за тебя! — Оля кинула в него пепельницу, карты, пустую пачку сигарет, всё, что попалось под руку, шлёпнула сумкой по лицу, тут же подлетел Пальто и оттащил её, она плюнула в Турбо и ещё раз дёрнулась в его сторону, но Андрей не пускал, держал крепко. Оля вдруг разрыдалась, Зима с Турбо растеряно переглянулись. Вахит кивнул младшему, Андрей отпустил её и вышел, закрыв за собой дверь. Оля села на диван, уткнулась лицом в колени и продолжала плакать. Валера выпутался из рук друга, налил в кружку воды и сел рядом, Зима сел с другой стороны.
— Это улица, здесь правила такие, — сказал Турбо и толкнул её в плечо. Оля подняла на него зареванный взгляд и шмыгнула носом. — Че ты на меня так смотришь?
— А если б я на её месте оказалась? Или девушка твоя? Ты бы тоже так поступил? — Она взяла из его рук кружку, чуть отпила и сделала вздох, успокоившись. Турбо отвернулся.
— Нормальные девчонки с другими не шляются, — тихим, но уверенным голосом произнес он. Оля от злости сжала челюсть и вдруг замахнулась, пытаясь вылить на него остатки воды, но Зима ловко перехватил её руку и отобрал кружку.
— Э-э, ты нам тут не буянь.
Оля вдруг закашлялась, согнулась пополам и резко подлетела к ведру, её стошнило. Турбо сел рядом и спокойно держал её за волосы.
— Слышь, а может ты это... — он протянул ей полотенце, Оля вытерла лицо и откинула его в сторону , — ну, того...
— Что? — Не поняла она. Тело бросило в жар, ей стало плохо.
— Ну, — Турбо заглянул ей в глаза. — Беременна?
Оля нахмурилась.
— Балбес ты, ерунды не неси.
Они немного помолчали.
— Кхм. Мы, короче, тут подумали, — начал Турбо и, наткнувшись на её взгляд, быстро отвернул голову. — Ты ж по сути тоже... Ни с кем не ходишь теперь. Так ещё тебя с Ринатом Хадишевским видели...
— А-а, — протянула Оля, истерично улыбаясь. — Я поняла. Так вы меня тоже, как это у вас называется, «отшить» решили? Уже забыли, как я вас из ментовки забирала? Или перед Кащеем отмазывала постоянно? — Она поднялась с пола и села на диван.
— Кащея с нами больше нет. А мы за левых девчонок заступаться не будем, — уверенно отрезал Туркин.
— Если ни с кем не хожу, так значит, «ничейная»? Ты мне в глаза смотри, Валер, что ты голову-то опустил? — Не унималась Оля. Ей было обидно. Спустя столько времени, проведенного вместе, они так легко от неё отвернулись, будто и не было ничего совсем.
— Это улица...
— Это улица! — Передразнила его Оля и схватила сумку. — Да в рот я ебала вашу улицу! Человеком надо быть, в первую очередь. Всех вас ненавижу и вашу улицу.
Она хлопнула дверью, вышла на улицу, села в машину и расплакалась, с силой ударяя по рулю. Живот вновь скрутило, к горлу поступил ком, она рывком открыла дверь, опустошая содержимое желудка. Да чтоб тебя. Видимо, съела что-то не то.
Снег зашуршал, из-за угла показался знакомый силуэт.
— Что, тоже меня оскорблять будешь? — Грустно улыбнулась Оля, вышла из машины и вставила в зубы сигарету.
— Больно надо, — ответил Зима и поднёс ей зажигалку. Оля улыбнулась. Вахит ей нравился – спокойный, осознанный, рассудительный, прямо будущий лидер. Он всегда держался будто подальше от всех, находясь в своих мыслях, и был намного спокойней, чем Турбо. Да и сейчас, стоял курил с ней рядом, будто ничего не произошло. — Не того выбрала, Лёль. Сразу это понято было.
Оля вздохнула и улыбнулась.
— Да причём тут это, Вахит? Мне уже всё равно, правда... — Она затянулась, выкурила половину сигареты, отчего-то ей стало дурно, и она тут же выкинула её, так и не докурив. Он смотрел на неё так внимательно, будто уже знал о её решении, будто был единственным, кто понимал её сейчас.
— Ты сходи, проверься. И аккуратней будь. На, вот, возьми, на всякий, — он протянул ей складной нож, тот самый из-за которого его когда-то приняли менты, а Оля пришла его вытаскивать оттуда. Вроде, это было совсем недавно, а казалось, будто прошла уже вечность.
Оля взяла нож, задумчиво повертела его в руке, убрала в карман и улыбнулась.
— Спасибо, — она подошла, невесомо чмокнула его в щёку и села в машину. — Ты тоже себя береги. Пока, Вахит!
***
Коля проснулся от легкого шороха рядом, кровать прогнулась под весом ещё одного тела. Он потер глаза и почувствовал знакомый аромат духов.
— Оленька? — Сонным голосом произнес он. В этот раз он ввел слишком большую дозу, поэтому грань между реальностью и галлюцинациями размылась, он не мог понять, мерещится ему или же это происходит на самом деле, но вот – вытянутая рука и он её обнимает. А она обнимает его в ответ.
— Спи, Коль. Я ключи пришла отдать, на тумбочке оставлю. Ты пьяный? — Тихо шептала она. Кащей кое-как приоткрыл глаза и промычал что-то неразборчивое в ответ. — Вмазанный?
Он кивнул и притянул её ближе к себе, зарываясь носом в её волосы.
— Я тебя так сильно люблю. И всё исправлю, обещаю. Пить брошу и колоться тоже перестану. Да хоть, бля, на работу утроюсь, если хочешь, Оль, — шептал он сквозь сон, целуя её в макушку.
Она ничего не ответила, он ощущал её пальцы на своей шее, то, как она обвила его ногами и прижалась к его груди. По телу прошла приятная эйфория, то ли от наркоты, то ли от того, что она была рядом. В квартире было темно, он не видел её лица, но ощущал её тепло, аромат тела и нежные прикосновения. Прежде, чем заново провалиться в сон, он услышал тихое:
— И я тебя люблю, Коля.
Проснулся он ближе к обеду, кое-как открыв глаза, вытянул руку, но кровать была пустая. Кащей вскочил, протёр лицо руками, встал с дивана, прошёл на кухню – никого. В квартире был только он один. Он налил себе стакан воды, умылся, пытаясь придти в себя. Может, ему это приснилось? Либо сильная галлюцинация. У него часто бывало такое, что под героином ему кто-то мерещился, но тут он явно ощущал её.
И вдруг взгляд упал на тумбочку. Лежали две пары ключей: одна его, вторая – та, которую он давал Оле. Точно, значит, она всё же приходила. Он быстро накинул на себя плащ, выбежал на улицу, побыстрее завёл машину и двинулся в знакомый двор.
А в груди появилось какое-то тревожное ощущение, что он уже не успел, будто он что-то важное упустил, и теперь гнался за пустотой, в никуда.
Он забежал в подъезд, с силой вдавливая кнопку звонка, постучал несколько раз по двери, подёргал ручку, начал тарабанить со всей силы.
— Оля! Оль, открой!
Дверь открылась, но не та, что нужна была, другая, соседняя, из проёма высунулась старушка.
— Чего стучишь, как ненормальный? — Она оглядела его с ног до головы. — Батюшки, хоть бы прикрылся, ну что за молодежь пошла, а?
— Бабуль, не до тебя щас, — он отмахнулся, продолжая терроризировать дверь.
— Да нет её! Ну что ж ты не угомонишься-то никак? — Пытаясь перекричать шум, продолжала соседка. Коля тут же прекратил стучать, развернулся к ней.
— Как нет? А где?
— Так уехала она.
У Кащея всё сжалось внутри. Нет, нет, нет. Больше было похоже на злую шутку. Не может такого быть. Он прислонился спиной к стене.
— Куда уехала, сказала? — С надеждой посмотрел он на бабулечку. Та лишь пожала плечами.
— В Грузию куда-то. Или в Абхазию, не знаю я.
Дверь соседской квартиры захлопнулась. Коля скатился вниз по стене, ощущая, что в голове, в сердце, внутри, совсем ничего не осталось. В один момент весь его мир рухнул.
Теперь была только пустота и вечная тьма.