Глава 14 - Поцелуй под аплодисменты
— Да, — тихо, но отчётливо произнесла Ада, убрав ладонь от лица и посмотрев прямо в глаза Вите.
Секунда тишины взорвалась громом аплодисментов, радостных криков и смеха. Кто-то свистнул, кто-то ударил по столу ладонью.
Витя встал, достал кольцо из коробочки и аккуратно надел его ей на палец. Оно блеснуло в свете ламп, будто отметило этот момент навсегда.
Ада не удержалась и сама потянулась к нему, поцеловав. Поцелуй вышел долгим, настоящим, словно всё вокруг растворилось и остались только они двое.
— Горько! Горько! Горько! — закричали все разом.
Витя усмехнулся и снова поцеловал её, уже смелее. Зал взорвался смехом и аплодисментами. Родственники один за другим подходили, поздравляли их, хлопали Витю по плечу, обнимали Аду. Кто-то кричал: «Ну, теперь всё по-настоящему!», кто-то: «Молодцы, совет да любовь!»
Праздник продолжался шумно, с музыкой, с тостами и шутками. Но время шло, и к ночи гости начали расходиться. Кто-то на ходу ещё раз обнимал Аду, кто-то повторял: «С днём рождения, красавица!»
Ада, уставшая, но счастливая, сидела за столом с бокалом вина, допивала последние капли и разговаривала с бабушкой. Она слушала её мягкий голос, наполненный заботой и деревенской мудростью, и чувствовала себя защищённой.
Витя сидел рядом, но вдруг на его плечо легла крепкая ладонь отца Ады.
— Пойдём, поговорим, — сказал он негромко, но так, что спорить не хотелось.
Ада проводила их взглядом, но не вмешалась. Мужчины отошли в сторону, скрылись в полумраке зала. Она повернулась обратно к бабушке, стараясь не думать о том, о чём они там разговаривают.
Они отошли вглубь зала, туда, где тусклый свет лампы еле освещал стол, заваленный пустыми бутылками. Отец закурил «Мальборо», молча затянулся, выпустил дым кольцом прямо в потолок и только тогда посмотрел на Витю.
— Ну что, Витёк, — протянул он низким голосом. — Решился, значит. На колено встал. Красиво сыграл.
Витя кивнул, выдерживая взгляд.
— Я не играл. Я по правде. Я Аду люблю.
Отец прищурился, ухмыльнулся уголком губ.
— Любовь... знаешь, сколько я таких слов слышал? Любовь — она сегодня есть, завтра нет. А вот семья — это святое. И если ты мою дочку хоть пальцем тронешь, если слеза по её щеке из-за тебя скатится... — он резко ткнул пальцем Вите в грудь, — зуб даю, никто тебя потом не найдёт.
Повисла тишина. Витя выдохнул, не опуская глаз.
— Я понял. Но и вы поймите — я за неё хоть в огонь, хоть под пулю. Я без неё не жилец.
Отец долго смотрел, будто взвешивал каждое его слово. Потом затушил сигарету о край пепельницы и сказал:
— Ладно. Верю. Но знай: со мной дважды такие разговоры не ведут. Слово дал — назад дороги нет.
— Не откажусь, — твёрдо ответил Витя. — Ада моя. Раз и навсегда.
На секунду оба будто сцепились взглядами, и только потом отец хлопнул его по плечу — тяжело, но уже без угрозы.
— Ну и всё, мужик. Будем жить.
Когда ресторан опустел и остались только они — Ада, её отец и Витя, таскавший букеты и подарки в машину, отец подошёл к дочери.
— Ада... ты уверена в Вите? — спросил он прямо, глядя ей в глаза.
Ада закатила глаза, чуть улыбнулась:
— Пап, мы это с тобой уже миллиард раз обсуждали. Да, я уверена в нём. Я люблю его, и он любит меня.
Отец кивнул, обнял её крепко, как в детстве, и прошептал на ухо:
— Если он тебя обидит — я его в землю закопаю.
Ада рассмеялась сквозь усталость и счастье:
— Пап, хватит. Если он меня обидит, я сама его закопаю.
Отец усмехнулся, глаза сверкнули гордостью:
— Моя кровь.
В этот момент Витя вернулся, руки занятые последними букетами. Машина была забита подарками и цветами до потолка.
Отец ещё раз поздравил дочь, крепко прижал её к себе, и они попрощались.
Витя с Адой сели в машину. Она, повернувшись назад, увидела заднее сиденье, полностью заставленное букетами, коробками, свёртками.
— Как же меня любят... — сказала она тихо, улыбаясь.
Витя взглянул на неё и усмехнулся:
— Я люблю тебя сильнее всех.
Ада положила голову ему на плечо и посмотрела на кольцо на пальце. Оно поблёскивало в свете уличных фонарей, словно подтверждая, что всё это реально.
Витя наклонился и поцеловал её в макушку. Машина мягко катилась по ночным улицам города, а в сердце Ады поселилось то самое чувство — спокойное и настоящее счастье.