На острие страсти

Прошёл месяц. Ровно столько, сколько понадобилось, чтобы сдержанность в её взгляде сменилась вниманием, а холодное "до свидания" — лёгкой улыбкой. Витя не торопил. Он просто был рядом. Провожал Аду до клуба, иногда поджидал у чёрного входа, заводил с ней неспешные разговоры, не лез в душу. Но чувствовал: лёд трескается.

Андрей Михайлович наблюдал за этим молча. Он ничего не говорил дочери, но всё знал. Каждый шаг Вити фиксировался людьми Кошкина. Он видел, как тот смотрит на Аду — чуть дольше, чем нужно. И знал, к чему это может привести.

Чтобы выбить дочери эту дурь из головы, Кошкин устроил в клубе закрытый вечер — «для своих». Старые друзья, проверенные партнёры, музыка, официанты в перчатках и вино, которое лилось рекой. Среди гостей — его давний соратник из Ростова, Аркадий, с сыном Ильёй. Высокий, ухоженный, с правильными чертами лица и дорогими часами на запястье. Кошкин хотел, чтобы Ада увидела: вот он, парень с будущим. Ровня. Не уличный щегол с бегающим взглядом, а воспитанный, спокойный, из семьи.

Ада сразу всё поняла. И злилась. Не на отца — на это показное "мы заботимся о тебе, дочка". А Илья... слишком гладкий, слишком вежливый. Скучный до тошноты. Они поговорили минут пятнадцать. Он спросил про музыку, она — сухо про его «бизнес». Он смеялся, она скучала. Словно репетиция чьей-то свадьбы, на которую она пришла без приглашения.

И вдруг, как по заказу, в зале появился Витя.

Он был в обычной рубашке, без пафоса. Сел в дальнем углу, будто случайно заглянул. Но глаза сразу нашли её. И всё внутри у Ады дёрнулось. Она чувствовала на себе взгляд отца — тяжёлый, как камень. Но в этот момент ей стало всё равно.

— Мне пора, — бросила она Илье и, не дожидаясь ответа, пошла через зал.

Кошкин смотрел, как она проходит мимо него. Глаза встретились на секунду, и в ней вспыхнуло детское упрямство. Ада прошла мимо отца, как мимо охранника на проходной, и подошла к Вите.

— Поехали отсюда, — сказала тихо, почти шёпотом, — если не боишься.

Витя не ответил сразу. Только усмехнулся краем губ, встал и подал ей пальто.

— Куда?

— Всё равно куда. Главное — подальше отсюда.

В следующую минуту они уже были у выхода. Прошли мимо охраны, мимо гостей. Кто-то оглянулся, кто-то сделал вид, что не заметил. А Кошкин сидел за столом, наливал себе виски и не проронил ни слова. Только челюсть сжалась.

Витя вёл машину молча. Ада сидела рядом, скрестив руки на груди. Она не смотрела на него. Смотрела в окно, на тёмную реку, на огни набережной. Сердце стучало в висках, в груди — злость и облегчение вперемешку. Она не знала, что будет дальше. Просто знала, что не могла остаться.

— Хочешь, поедем за город? — спросил Витя, когда машина свернула с Тверской.

— Хочу.

На шоссе воздух стал чище, ночь — темнее. Где-то далеко замаячили огни. Они остановились на пустой парковке у лесопарка, недалеко от дачного посёлка. Витя вышел из машины первым, закурил. Ада молча последовала за ним, усаживаясь на капот машины.

— Ты уверена, что хочешь быть здесь? — наконец сказал он, не глядя на неё.

— Нет, — ответила она честно. — Я вообще ни в чём не уверена. Но если я ещё хоть раз увижу, как кто-то выбирает за меня — я взорвусь.

Он усмехнулся, стряхивая пепел.

— Ну, хоть ты честная.

— А ты? — спросила она и прищурилась.

— Я? — Витя бросил сигарету и наступил на неё. — Я уже давно понял, что если хочу чего-то — беру.

— А если не дают?

Он встал напротив нее.

— Тогда добиваюсь.

Она встала с капота и запрокинула голову, встречаясь с его взглядом.

Она чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. Но отступать не хотелось. Хотелось быть — в этом моменте. Без прошлого, без Кошкина, без этих нудных, правильных женихов. Только она и Витя. Впервые — по-настоящему.

Они стояли друг против друга, не касаясь. Но напряжение между ними звенело, будто воздух сам затаил дыхание.

— Ты думаешь, я лёгкая добыча? — вдруг спросила она, глядя ему в глаза.

— Думаю, ты охотник похлеще меня, — ответил он.

И она улыбнулась. Настоящей, непоказной улыбкой — редкой, как снег летом. Потом отступила на шаг, подошла к машине, открыла дверь и обернулась.

— Поехали обратно. Пока папа не объявил в розыск.

— Думаешь, переживает за свою принцессу?

Она услышала усмешку.

— Думаю, бесится. А значит — всё делаю правильно.

Они сели в машину, и Витя вырулил на трассу. Радио играло тихо, почти на грани слышимости. Ада смотрела в окно, улыбка всё ещё жила в уголке губ. Впервые за долгое время она ощущала лёгкость. В груди больше не было бетонной плиты, под которой прятались все её настоящие желания.

И, может, она себе ещё не признавалась, но рядом с этим парнем — она чувствовала себя живой.

В клубе воздух стал гуще. Как после взрыва — никто ничего не говорил, но все чувствовали: произошло что-то, чего никто не ожидал.

Кошкин всё ещё сидел за столом, наливал себе очередную порцию виски, но лицо его окаменело. Брови чуть нахмурены, взгляд — в одну точку. Он медленно поднёс бокал к губам, не торопясь. Виски прошёл по горлу, оставив жжение, но и оно не заглушило ярость, что начинала закипать внутри.

Рядом сидел Аркадий. Он тоже всё видел, но предпочёл не встревать первым. Помолчал, потом осторожно сказал:

— Андрей... Может, не стоит горячиться. Девчонка. Поиграется и успокоится.

— Это не девчонка, Аркадий, — процедил Кошкин сквозь зубы. — Это моя дочь.

— Ну, тем более. Пройдёт, — продолжал тот. — У тебя всё под контролем.

Кошкин медленно повернул голову, посмотрел на старого товарища. Его голос был спокойный, почти ленивый, но в глазах — сталь.

— Ты знаешь, Аркаш, сколько людей думали, что у меня всё "под контролем"? — он криво усмехнулся. — Знаешь, где они теперь?

Аркадий молча кивнул, сделал вид, что пьёт. Спорить с Кошкиным, когда у того в голосе начинали появляться такие ноты — себе дороже.

Илья, сидящий чуть в стороне, нервно крутил в пальцах сигарету. Было видно: он чувствует себя униженным. Он не привык к тому, что его игнорируют. А тем более — что уводят девушку прямо из-под носа.

— Так это и есть твоя московская элита? — выдохнул он наконец, не скрывая раздражения. — Села в тачку к первому встречному и укатила. Даже спасибо не сказала.

— Ты на язык-то поаккуратней, — бросил Кошкин, резко повернувшись к нему. — Это моя дочь. Не забывай, где ты находишься.

— Я просто... — начал Илья, но Кошкин уже поднялся из-за стола, махнул официанту.

— Достаточно. Вечер окончен.

Он шагнул к выходу, и охрана встала почти синхронно. Аркадий встал следом, догнал его у двери.

— Андрей, ну серьёзно... Не устраивай бурю из-за пацана. Витя вроде толковый. С Белым работает.

— Ты сам ответил, — бросил Кошкин. — С Белым. Ты бы хотел, чтобы твоя дочка с такими в ночь каталась?

— У меня нет дочки, — сухо отрезал Аркадий.

— А у меня — есть, — тихо сказал Кошкин. — И никто, даже Пчёлкин, не посмеет делать ход без спроса.

Он вошел в свой кабинет взял трубу и коротко набрал:

— Найди мне этого Пчёлкина. Всё, что есть. Где живёт, с кем спит, сколько должен, кому врал. И пусть ребята аккуратно посмотрят, куда он её повёз. Без шума. Но чтобы я знал всё. До утра. И пригласи его ко мне завтра вечером к восьми.

Положил трубку и выдохнул. В глазах больше не было растерянности. Только решение. Чёткое, как выстрел.

Теперь это было не просто про дочь.

Это стало личным.